Егерь. Черная Луна. Часть 2. Книга 9

Глава 11

Мика стоял на краю деревянного помоста и смотрел вниз на трассу. Зрители заполнили ярусы так плотно, что деревянные настилы поскрипывали под общим весом. Столько людей — и всё ради того, чтобы смотреть на маленьких зверьков.

Он бы посмеялся над этим раньше. Ещё год назад — точно посмеялся бы. Но ставки были огромны, и парнишка нервничал. Он искренне переживал за Барута и Макса.

Трасса вилась внизу узкой лентой: подъёмы, спуски, деревянные мостики над мелкими канавами с водой, вертикальные столбики, которые нужно огибать. Всё это строилось таким образом, чтобы зрители сверху видели каждый поворот и каждую ошибку. Архитектура насмешки — люди смотрели вниз на крохотных участников, как боги на мышей в лабиринте.

Мика окинул трассу взглядом и на несколько секунд забыл о шуме толпы.

Пятый поворот давал острый угол. На такой скорости зверька обязательно потянет наружу. Тот, кто не снизит темп заранее, вылетит с трассы.

Потом узкий мостик над канавой — три ладони в ширину. Зверь легко потеряет секунды на балансировку. А ближе к финишу — длинный прямой участок, где решает чистая скорость и выносливость.

— Смотришь на пятый поворот? — спросил Стёпа, устраиваясь рядом.

— На него и на мостик, — кивнул Мика. — Там решится половина гонки.

— Барут справится?

— Должен, не зря ведь тренировался? Макс говорил ему про связь с питомцем — если она есть, зверёк почувствует. Надеюсь, эта связь крепка.

— Как у тебя с Тиной? — усмехнулся копейщик.

— О нет. Эта обжора всегда была холодна ко мне, — рассмеялся лекарь.

Стёпа помолчал, глядя вниз на стартовую линию.

Барут стоял у левого края загона. Держал Шороха в руках, прижав к груди обеими ладонями — так осторожно, будто нёс что-то хрупкое. Фукис не вырывался, но и не успокаивался: маленькая голова поворачивалась туда-сюда, глазки считывали происходящее вокруг с лихорадочной быстротой.

Барут что-то шептал зверьку.

Мика не умел читать по губам, но узнал интонацию. Так он сам говорил с больной сестрой, когда не знал, поможет ли это, но молчать было невозможно.

Максим сказал бы, что это правильно. Связь — это привычка. Зверь должен знать голос хозяина.

Иногда лекарь думал об этом. Про Тину. Его жаба никогда не смотрела на него так, как Афина смотрела на Максима. Тина просто была. Не преданность, а что-то для чего у Мики не было правильного слова. А вот Шовчик был другим. Преданным и добрым. Благодарным!

На правом краю загона стоял Варон.

Мика сразу понял, почему Максим говорил о нём с таким спокойным презрением.

Мужчина был крупным. За ним без дела стояли четверо наёмников-мастеров. Одним своим присутствием они обозначали, кто здесь хозяин положения.

Принц сидел в отдельной переноске, обитой внутри тёмной тканью. Варон к нему не прикасался. Даже не смотрел — берёг концентрацию чемпиона, давая ему покой перед стартом. Это Мика отметил автоматически: хозяин опытный, знает, что делает.

Плохо.

Варон поймал взгляд Барута и медленно улыбнулся. С удовольствием, гад.

Торговец отвернулся и снова зашептал что-то Шороху.

— Ему сейчас несладко, — тихо сказал Мика копейщику.

— Вижу.

— Всё потому что Макса нет рядом?

— Мы знали, на что идём, — пожал плечами Стёпа. — У них на кону всё. Барут своё право на мандраж точно заработал.

— Да уж…

— Чего? — Копейщик улыбнулся и шлепнул Мику по плечу. — Страшно?

— Может и страшно… Я почти не спал этой ночью. — Лекарь вскинул подбородок, не стыдясь своего ответа.

— Это нормально, дружище.

— Может, подойти к Баруту?

— Нет, — ответил Стёпа. — Не мешай. Он сейчас должен думать только о зверьке.

Мика дёрнул щекой, но не возразил. За последние недели он научился доверять команде Максима.

Толпа вокруг галдела, заключала пари, переговаривалась через головы соседей. Кто-то уже успел выпить и орал что-то нечленораздельное в адрес участников. Мика автоматически отсеивал этот фон.

Тина в сумке шевельнулась. Мика накрыл её ладонью, и жаба тут же успокоилась.

— Там Раннер, — Стёпа кивнул в сторону от основного столпотворения, туда, где находился навес для ставок.

Мика прищурился.

Зверолов стоял у края навеса, прислонившись плечом к деревянному столбу. Без привычной золотой туники… Без Инферно. Просто стоял и смотрел на стартовую площадку внизу — руки в карманах, лицо спокойное.

Даже слишком спокойное. Что это с ним?

Среди тысяч возбуждённых людей, криков, ставок и предвкушения гонок — он стоял как отдельный остров. Так стоят люди, у которых в голове происходит что-то куда важнее гонки.

— Пойду спрошу про Максима и Лану, — сказал Стёпа.

Мика посмотрел на него.

— Будь осторожен с вопросами.

— Знаю, — ответил Стёпа и уже шагнул вниз по ступеням помоста. — Мой учитель был очень убедителен сегодня утром.

Мика не сразу пошёл следом. Сначала ещё раз глянул на Варона у загона — тот как раз наклонился к помощнику и что-то тихо сказал, не отрывая взгляда от трассы. Помощник кивнул и ядовито улыбнулся.

Лекарь спустился вслед за Стёпой.

Они пробирались к навесу вдоль края толпы, держась подальше от основных потоков людей. Здесь, ближе к ставочным столам, стояли другие люди — тихие, сосредоточенные, с монетами в руках. Никто не орал и не толкался.

Раннер заметил их ещё на подходе.

Рядом с ним вились две девушки в ярких платьях. Одна что-то говорила, склонив голову к плечу и улыбаясь. Зверолов слушал её с видом человека, который давно научился изображать внимание.

— Есть время для разговора? — сказал Стёпа, останавливаясь в двух шагах.

Гладиатор перевёл взгляд на него.

Девушки умолкли.

— Кто такие? — спросил Раннер без особого интереса. Голос ленивый, чуть нараспев.

Играет для публики — не показывает их знакомство толпе.

— Друзья, — ответил Стёпа.

Раннер посмотрел на него несколько секунд.

— Друзья, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Да как-то неинтересно.

Одна из девушек тихонько засмеялась.

Мика промолчал. Стёпа тоже не клюнул — просто стоял ровно и ждал.

— Ладно, — сказал Раннер, отлепляясь от столба. — Чего хотите?

— Узнать, всё ли в порядке… — сказал Стёпа. — Про Нику… Ведь с тобой… говорили?

Раннер смотрел на копейщика с выражением лёгкого любопытства.

— Говорили, — подтвердил он.

Пауза.

— Ты — ученик Драконоборца? — спросил Зверолов, кивая на Стёпу.

— Да.

— Заметно. — Раннер окинул его взглядом сверху вниз. — Держишься лучше, чем большинство твоих. Но это не значит, что мне нужно перед тобой отчитываться.

Мика видел, как у Стёпы чуть напряглась челюсть. Сдержался.

— Мы не просим чего-то запредельного, — сказал лекарь. — Просим подтверждения. Переживаем, понимаете?

Раннер посмотрел на него.

— А ты Мика, да? — спросил он.

— Да.

Девушки за спиной гладиатора переглянулись и тихо отошли в сторону — почуяли, что разговор не для них.

— Это ты в лесу с коконом мучался?

— Да. Откуда вы знаете?

Раннер помолчал и снова привалился к столбу.

— Подтверждение значит? — сказал он наконец. — Инферно возьмёт солнечную саламандру. И она использует высшее очищение. Это всё, что вам нужно знать.

Снова пауза.

— В остальном — с вами никаких разговоров, — добавил Раннер. — Надеюсь не нужно объяснять?

— Понятно, — сказал Стёпа ровно.

— Хорошо, что понятно. — Зверолов снова посмотрел на трассу внизу. — Всё. Удачи.

Мика кивнул и тронул Стёпу за рукав. Тот на секунду задержался, потом развернулся и пошёл обратно.

Они отошли на несколько шагов, прежде чем копейщик сказал вполголоса:

— Высокомерный тип.

— Да, — согласился Мика. — Но мы же всё поняли? Он на нашей стороне и поможет Нике! Это важнее, Стёпа!

— Кто спорит? Конечно важнее.

Барут стоял у загона и смотрел на трассу.

Гонка должна была начаться через несколько минут, но время для него, похоже, уже остановилось. Шорох сидел у него на плече и не вырывался — просто крутил головой.

Мика встал чуть в стороне и тоже посмотрел вниз.

Пятый поворот его беспокоил. Он уже прикинул дважды — угол там такой, что нужно было тормозить за два корпуса.

Но если Барут успел выстроить связь — зверёк почувствует напряжение хозяина. Вот она — суть истинного зверолова. То, чему учил их Макс. То тесное доверие, которое делает зверей гораздо сильнее.

Варон смотрел на стартовую линию с видом человека, который знает финал заранее.

Распорядитель вышел на помост, одёрнул жилет и поднял руку, требуя тишины. Толпа неохотно притихла.

— Приём ставок закрыт! — прокричал он, и его голос с трудом перекрыл последние выкрики толпы. — Почтенная публика, сегодня перед вами выступят два фукиса! Слева — прославленный чемпион трёх сезонов, непобеждённый Принц, питомец уважаемого Варона из Южного Королевства!

Трибуны загудели. Несколько человек засвистели.

— Справа — дебютант, Шорох, питомец молодого торговца из Железного Королевства!

Аплодисменты были жиденькими. Понятное дело — деньги стояли на чемпионе.

— Напоминаю правила: зверь должен пересечь финишную черту самостоятельно. Хозяева не вправе выходить на трассу. Судьи фиксируют любое вмешательство.

Барут взял Шороха обеими ладонями и опустил к стартовой черте. Фукис тут же вытянул шею и начал нюхать воздух — что-то его заинтересовало внизу, у канавы на первом повороте.

Принца выпустили из переноски.

Шорох и его соперник оказались на старте рядом, разделённые полосой разметки. Принц не смотрел на соперника. Только вперёд — туда, где трасса уходила в первый поворот.

Три сезона побед — отметил Мика. — Это в крови уже.

— Иииииииии… — Распорядитель поднял флаг. — ДА ПОБЕДИТ ДОСТОЙНЕЙШИЙ!

Флаг упал.

Сердце Мики застучало быстрее.

Оба участника гонок сорвались одновременно — два маленьких тела, два облачка пыли на утоптанном песке. Трибуны взорвались криком, и Мика почти физически почувствовал, как волна звука ударила по ушам.

Первые десять метров шли плечом к плечу. Принц держал ровный, почти механический ритм — лапы в такт, голова чуть опущена. Ни капли лишних движений.

Шорох бежал иначе. Чуть хаотичнее, с лишними рысканиями вправо-влево, с коротким взглядом в сторону трибун. Но темп держал.

Барут что-то шептал, не сводя глаз со зверька. Губы двигались быстро, почти неразличимо в общем шуме.

Первый поворот — пологая дуга, здесь ещё ничего не решалось.

Шорох вписался хорошо. Он заранее сбросил темп — на целый корпус раньше, чем требовалось — прошёл дугу с запасом и выровнялся.

— Есть! — крикнул Мика, не выдержав эмоций. — ДАВАЙ, ШОРОХ!

Но Принц прошёл острее, ближе к внутреннему краю, на долю секунды быстрее, и вышел из поворота первым.

Стёпа рядом негромко выдохнул — будто выпустил сдерживаемый воздух.

А потом трасса повела их к канаве.

Деревянный мостик навис над узкой полосой воды. Мика не зря приметил это место. Вода внизу была прозрачной, почти стеклянной, с лёгкой рябью от ветра.

Принц пробежал по мостику уверенно, не снижая скорости — лапы по центру доски. Он проходил это, видимо, сотни раз на тренировках.

Шорох добежал до мостика следом и пробежал его нормально — чуть медленнее, но без потерь.

А вот на выходе резко затормозил.

Фукис сел на краю, свесив морду прямо над водой, и смотрел вниз. На своё отражение. Маленькая голова с любопытством качнулась вправо, потом влево — отражение качнулось следом.

— Ну нет, пожалуйста… — тихо сказал Мика.

Барут напрягся — плечи поднялись, пальцы у бёдер сжались в кулаки.

ПЛЮХ!

Маленькое тельце описало дугу и с негромким плеском ушло под воду. Брызги разлетелись веером, осев на досках мостика тёмными пятнами.

— Твою мать, — процедил сквозь зубы Стёпка.

Трибуны злорадно выдохнули.

Принц даже не обернулся. Инстинкт чемпиона гнал его вперёд — чётко, ритмично, без эмоций. Машина, выдрессированная Вароном через боль и рефлексы.

Мика увидел, как Барут вцепился пальцами в перила. Торговец не кричал. Подался вперёд и напрягся так, словно сам пытался выплыть.

Связь, — вспомнил Мика слова Макса. — Если она настоящая, зверь пойдёт за тобой даже со сломанными лапами.

Давай же, Шорох. Давай, маленький. Слушайся Барута!

Вода в канаве была не просто холодной — ледяной!

Фукис вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Он дезориентировано забарахтался, пытаясь уцепиться за скользкий деревянный край. Глаза зверька панически забегали.

— Ко мне, Шорох! СЛУШАЙ СВЯЗЬ, ДРУЖОК! — голос Барута ударил, как хлыст. Приказ вожака, приправленный отчаянной тревогой.

И фукис услышал. Паника в глазах сменилась фокусом. Он вцепился в щель между досками, дрожа от напряжения, и вывалился на песок. Тяжело отряхнулся, едва держась на лапах от холода.

Чемпион уже подбирался к пятому повороту, оторвавшись на значительную дистанцию.

— Давай, Шорох… — прошептал Мика, сжимая кулаки. — Просто беги.

И Шорох побежал. Неуклюже, отплёвываясь, но всё быстрее и быстрее набирая темп, ведомый невидимой нитью связи со своим человеком.

— Боже, откуда у него такая скорость? — выдохнул Стёпка.

Пятый поворот.

Мика смотрел внимательно, не отрываясь.

Принц не снизил скорость. Мышечная память несла его вперёд. На повороте его вынесло к самому краю — задняя лапа соскользнула с разметки, тело завалилось набок. Он перекувырнулся через плечо (если это можно назвать плечом) прямо в движении и тут же вскочил, не потеряв почти ничего.

Шорох был медленнее. Барут побелел, но молчал.

Зверёк прошёл поворот криво, зацепил бортик, едва не вылетел — и… Удержался! Вышел из дуги неровно, но вышел. Затрусил дальше.

Каким-то невероятным образом они шли почти вровень. Принц впереди на треть корпуса.

Стена.

Вертикальный деревянный щит поперёк трассы — высотой по плечо взрослому человеку.

Принц разбежался, изменился в размерах и пошёл вертикально — цепкие лапы нашли зазоры между досками в долю секунды. Он знал эту стену или знал десятки похожих. Перевалил через верх и упал на другую сторону с глухим стуком. Поднялся. Побежал.

Шорох остановился перед стеной и смотрел на неё снизу вверх.

Барут кричал.

— ДАВАЙ! ДАВААААААЙ!

Фукис разбежался и прыгнул — лапки ударили в доски, скользнули вниз по гладкому дереву. Он съехал к основанию и потряс головой. Попробовал снова — снова соскользнул, на этот раз с лёгким скрипом когтей по дереву. На третий раз зашёл иначе — наконец-то изменил размер. Добрался, завис на секунду и перевалился через верх.

Упал на другую сторону. Поднялся.

Оба кандидата успешно преодолели соблазн отверстий.

Принц уходил вперёд — уже несколько метров.

Мясная аллея.

Длинный прямой участок, и вдоль него через равные промежутки — деревянные столбики с нанизанными кусками мяса на уровне морды. Зрители на ближних ярусах разразились одобрительными криками — этот участок им нравился больше всего. Маленькие зверьки с набитыми мордами выглядели забавно.

Принц пробежал мимо первого куска, не замедлившись. Мимо второго. Мимо четвёртого.

Мика нахмурился. Обычный зверь не мог так легко проигнорировать приманку. Как? Наверняка Варон заранее накормил чемпиона чем-то специальным! Как-то заблокировал его обоняние?

Шорох добрался до аллеи с огромным отставанием. Он пробежал мимо первого столбика, но у четвёртого внезапно затормозил, будто наткнулся на невидимую стену.

Маленькое тело вздрогнуло. Зверёк слепо шагнул к мясу. Его зрачки расширились, полностью затопив радужку.

— УБЛЮДОК! — прохрипел Барут, с ненавистью глядя на Варона. — Это нутряк! Я его чувствую!

Шорох впился зубами в мясо. Стимулятор безумного голода ударил по его инстинктам. Зверёк начал жадно глотать кусок за куском, его живот стал раздуваться, дыхание сбилось на хрип. Ещё немного, и от обжорства у него просто остановится сердце.

Варон у финиша криво усмехнулся.

— Барут! — крикнул Мика. — Сделай что-нибудь!

Химия была сильнее слов.

Торговец закрыл глаза.

Стоя на краю трассы, Барут с леденящей ясностью осознал: кричать бесполезно. Одурманивающий запах нутряка намертво перехватил инстинкты фукиса, отключив мозг маленького пушистика. Но у торговца оставалась Связь. То самое обоюдоострое чувство, невидимая пульсирующая нить, о которой так жестко твердил Максим, вбивая в них азы Звероловства.

Барут рухнул на одно колено прямо в утоптанный грязный песок. Не раздумывая ни секунды, он засучил рукав и поднес к губам собственное предплечье. Изо всех сил, забыв о самосохранении, впился зубами в свою руку. Он сжал челюсти до хруста, прокусывая кожу, не останавливаясь, пока во рту не вспыхнул солоноватый, горячий вкус собственной крови.

Мика невольно вздрогнул. В этом жесте было что-то глубоко первобытное. Отчаянное.

Торговец до рези зажмурился. Перед глазами поплыли багровые круги, но он не разжал зубов, напротив — усилил давление. Всю эту взрывную физическую агонию, весь липкий, первобытный страх он сознательно сжал в тугой комок воли. И швырнул его по нити ментальной связи прямо в затуманенный разум своего питомца.

Мне больно! Помоги мне!

Шорох внезапно замер, поперхнувшись непрожеванным куском.

Эмпатический удар хозяина обрушился на зверька, словно удар раскаленного хлыста по оголенному нерву. Эта ослепительная вспышка чужой, но такой родной боли мгновенно пробила густой дурман. Крошечное тело фукиса выгнулось, и он с утробным хрипом выплюнул всё мясо на раскаленный песок.

Инстинкт защиты своего человека мгновенно включил скрытые резервы. Облегченный, тяжело дышащий Шорох поднял безумный, но теперь абсолютно осмысленный взгляд на финишную черту.

И фукис рванул с места.

Он не стал физически быстрее Принца. Чемпион Варона всё ещё скользил далеко впереди, работая лапами как идеальный механизм. Но Принц бежал по привычке. А вот Шорох летел сквозь пустоту, чтобы спасти свою стаю.

Пять метров до финиша. Три метра.

Принц опережал на полкорпуса. Победа Варона казалась неотвратимой. Садист, стоявший прямо за чертой, холодно усмехнулся.

Всё. Это конец.

И тут сработала разница в дрессуре.

Принца били за каждую ошибку. Он панически боялся переступить черту дозволенного. Увидев хозяина прямо по курсу, чемпион на долю секунды сбросил скорость — рефлекторно сгруппировался, чтобы затормозить и не врезаться в грозного Варона.

А Шороху было плевать на правила. Он видел только одно: его вожак, его человек, жаждет победы и зовёт его.

Ему нужно к нему. Немедленно.

В метре от финиша фукис не стал перебирать лапками. Он вложил все оставшиеся силы и просто прыгнул — отчаянным, слепым броском.

Маленький зверек пролетел по воздуху мимо тормозящего чемпиона.

Тень Шороха пересекла финишную разметку на сантиметр раньше, чем лапа Принца коснулась земли. В следующую секунду пушистый снаряд врезался в грудь Барута.

Тишина на арене длилась один удар сердца.

— ДААААААААААА! — истошно заорал Мика, чуть не вывалившись с помоста.

— Жуй меня химера… — выдохнул Стёпа, положив руку лекарю на плечо.

Трибуны взорвались. Рёв, от которого задрожали деревянные ярусы. Ведь никто не верил до последней секунды!

Барут не кричал и не прыгал.

Он опустился на колено прямо у финишной черты и гладил фукиса, поджав губы. Хозяин жалел своего малыша — ему сильно досталось.

Шорох развалился на ладонях и просто завалился боком. Торговец прижал его к груди и зарылся лицом в меховую шкурку.

Чемпион трёх сезонов — зверь, обученный побеждать, выдрессированный до автоматизма, за которым стояли годы тренировок и дисциплины — лежал на утоптанном песке и не двигался с места.

— Что это с ним было? Почему затормозил на трассе? Каприз? — спросил Мика.

— Скорее инстинкт, — Стёпка покачал головой. — Трёхкратный чемпион не может просто так «капризничать».

— В смысле?

— Он боится хозяина, — слова копейщика поставили точку.

Варон направился к финишной черте быстрым шагом, широко расставляя плечи. Его четверо наёмников двигались за ним широким клином, раздвигая толпу.

— Мой зверь не мог так себя вести! Требую проверки!

Судьи переглянулись. Распорядитель потянулся к деревянной дудке у пояса.

И тут раздался короткий щелчок.

Мика повернул голову.

Раннер стоял у края трассы так, будто всегда там находился. Вот только раньше его там не было. Инферно возник рядом — огромный лев вышел из-за плеча хозяина с ленивой неизбежностью прибоя и остановился чуть впереди.

— Слушай-ка, — произнёс Раннер. — Ты, кажется, хочешь лишить меня крупного выигрыша?

Варон остановился и посмотрел на гладиатора.

— Ты… Ты поставил против Принца?

— Ну да.

— Ты — чемпион арены, — сказал он осторожно. — Один из лучших на турнире. И поставил не на чемпиона? Почему?

Раннер пожал плечом и широко улыбнулся.

— Потому что этот парень водится кое с кем, — он кивнул в сторону Барута. — У меня сформировалось мнение, что эти ребята умеют побеждать.

Варон обвёл взглядом трибуны. Несколько сотен лиц смотрели вниз, и на каждом читалось ожидание — что он скажет дальше.

Барут поднялся. Шорох лежал у него на руках, свернувшись тугим клубком с видом существа, которого в ближайшие несколько часов вообще ничего не касается.

— Нутряк, — сказал Барут.

— Что?

— Мясо на аллее. — Голос торговца был ровным. — Четвёртый столбик. Я торгую зверями достаточно долго, чтобы знать этот запах. Там был нутряк — приманка. Вызывает неконтролируемое поглощение пищи. Я настаиваю на проверке.

Варон прищурился и посмотрел на Раннера. Садист не стал оправдываться. Его мозг торгаша-преступника мгновенно просчитывал варианты. Поднять бунт на площади? Убить мальчишку здесь? Слишком много свидетелей.

Трибуны затихли в ожидании крови.

Маски сброшены. Варон понял математику момента: против него толпа, которая сейчас поймёт, что гонка не была честной и гладиатор-чемпион. Одно желание Раннера — и наёмники не спасут Варона.

Садист медленно, почти грациозно наклонил голову.

— Проверка не требуется, — сказал он ровным, ледяным тоном. Его голос разнесся над утихшей площадкой. — Признаю техническое поражение. Корабли ваши.

Он злобно обвёл взглядом собравшихся.

Раннер рассмеялся, небрежно погладив Инферно по гриве:

— Что ж, дальнейшее упрямство обошлось бы тебе дороже, чем молчание, а, «чемпион»? Правильный выбор.

Варон не стал орать или брызгать слюной. Просто брезгливо подхватил трясущегося Принца за шкирку и бросил немигающий взгляд на Барута. Во взгляде было обещание скорой, детально спланированной смерти.

— Хорошая гонка, торговец, — тихо, так чтобы слышали только стоящие рядом, добавил он. — Но это был лишь забег по песку. Посмотрим, как быстро ты бегаешь по тёмным улицам.

Он развернулся. Его спина оставалась прямой. Наёмники перестроились, и отряд спокойно, не ускоряя шаг, покинул площадь.

— Или ты жди гостей, — бросил Стёпка напоследок.

Распорядитель гонок, торопясь погасить назревающий бунт на трибунах, поспешно вскинул руку:

— Дисквалификация! Корабли и титул законно передаются победителю! Сейчас займёмся выплатой ставок!

Толпа взорвалась одобрительным рёвом.

— Вы его так просто отпустите? — усмехнулся Раннер, взглянув на Стёпу.

— Ублюдок откупился кораблями, — пожал плечами копейщик. — В остальном… У Макса на этот счёт свои планы.

— Ох, как интересно, — расхохотался гладиатор.

Мика не участвовал в разговоре — он отвлёкся, потому что в его сумке что-то тихо засветилось. Лекарь повернул голову, почувствовав слабое тепло.

Тина сидела и светилась бледно-золотистым. Она смотрела прямо перед собой, медленно раздувая горловой мешок.

— Не понял, — нахмурился парень.

Жаба никогда раньше не светилась.

Пустоши не кончались.

Григор шёл третий час без остановки и давно перестал ждать, что горизонт что-то пообещает.

Одно и то же: чёрный мох под ногами, низкорослые деревья с вывернутыми ветвями, небо цвета застарелого пепла. Тишина без ветра — та особая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Живых звуков вообще не было. Пустота, прикинувшаяся местностью.

Горн шёл чуть позади. Зверь не жаловался, но Григор чувствовал по его движению, что пустоши ему не нравятся. Медведь привык к лесу, где каждое дерево пахнет по-своему, и земля помнит тех, кто по ней ходил. Здесь земля не помнила ничего.

Роман равномерно шёл впереди на три шага. Никаких лишних движений. Первый Ходок не смотрел по сторонам — только вперёд, чуть прикрыв глаза, как человек, который слушает что-то недоступное другим.

Григор не торопил его.

За столько лет знакомства он выяснил одно полезное правило насчёт Романа: тот говорит тогда, когда у него есть что сказать, и не раньше. Это Григор уважал. Пустая болтовня на переходах утомляла его куда больше, чем физическая нагрузка. Он и сам был не из говорливых — десятилетия в лесу отучают от слов, которые ничего не весят.

Мох под подошвами чуть изменил характер. Стал жёстче, суше.

Григор не стал говорить об этом вслух — просто отметил и сохранил. Ещё один знак — что-то впереди было другим.

Пустоши не были однородны. Они менялись медленно, почти незаметно, как меняется лес по мере приближения к болоту — сначала почва мягчает, потом запах, потом деревья начинают стоять криво. Кто не привык читать эти переходы, тот заходит в трясину, уже не понимая, когда именно свернул не туда.

Впереди, в силуэте горизонта, что-то изменилось. Деревья там стояли гуще, ниже, скрученные плотнее. Будто росли вокруг чего-то невидимого, что тянуло их к центру.

Роман остановился.

Григор поравнялся с ним. Горн тихо тронул его в бок тяжёлой мордой — почуял перемену в хозяине.

— Чуешь? — спросил Роман.

— Нет, — ответил Григор честно. — Но вижу, что ты чуешь.

Первый Ходок обернулся. Лицо у него было усталым.

— Он здесь, — сказал Роман. — Чувствую его присутствие. Первый раз за всё время — ясно и без помех. Наконец-то. Мы нашли Альфу Огня.

Григор помолчал, оценивая, потом спросил.

— Как сильно ты его чувствуешь? — спросил он.

— Достаточно, чтобы не сомневаться. — Роман посмотрел туда, где горизонт делался гуще.

Горн переступил с лапы на лапу и негромко рыкнул. Скорее вопросительно, запрашивая у хозяина подтверждение. Григор положил руку ему на загривок.

— Далеко?

— Меньше дня пути, — Роман окинул взглядом небо. — Может, чуть меньше, если не будет задержек.

День пути по пустошам мог означать разное. Григор быстро прикинул: запас воды есть, мясо есть. Роман свеж настолько, насколько вообще можно быть свежим после такого перехода в его состоянии.

Успеют.

— Если опоздаем… — начал он, сам не зная, зачем произносит это вслух.

— Не опоздаем, — сказал Роман. — Но времени впритык.

Отшельник кивнул.

Первый Ходок уже двигался вперёд тем же ровным шагом. Однако шаг этот стал чуть быстрее — Григор уловил.

Он пошёл следом, чуть левее и позади, там, где удобнее держать широкий обзор флангов.

Медведи и жнецы двинулись следом.

Пустоши снова поглотили их.