Егерь. Черная Луна. Часть 2. Книга 9

Глава 6

На рынке Оплота Ветров было не протолкнуться.

Ника никогда не видела столько людей в одном месте.

Торговые ряды растекались от южных ворот до портовой стены — бесконечная река палаток, навесов, лотков и расстеленных прямо на камнях мостовой пёстрых одеял с товаром.

Запахи наслаивались друг на друга. Жареное мясо на вертелах, пряности из распахнутых мешков, мокрая шерсть зверей из клеток, свежевыделанная кожа, дёготь, пот и цветочная вода, которой торговки щедро поливали прилавки, тщетно пытаясь перебить вонь.

Девушка шла и крутила головой так азартно, что Лана дважды перехватила её за локоть — иначе Ника врезалась бы в прилавок с ножами.

— Смотри под ноги, — сказала пантера. — Здесь не ваши бедные районы.

— Смотрю же! — Ника ловко увернулась от тележки с бочками и тут же замерла у клетки с крошечными огненными ящерками. Зверьки металась внутри, высекая искры из железных прутьев. — Лана, глянь! У них хвосты светятся!

— Вижу. Пошли.

— Но они же прекрасные!

— Пошли.

Ника нехотя оторвалась от клетки и поспешила догнать оборотня.

Лана скользила сквозь толпу — люди расступались, сами не понимая почему.

Ника такого эффекта не производила — её толкали, задевали локтями и наступали на ноги. Она не сердилась. Слишком много чудес вокруг, чтобы тратить время на обиды.

В последние дни мир для неё стал ярче. С утра было хуже, но потом всё опять прошло.

После зелий, которые Мика давал каждое утро, чёрные вены на шее и запястьях всегда отступали — прятались глубже под кожу. Ника стала меньше уставать, реже кружилась голова, вернулся аппетит. Мир перестал казаться картиной за запотевшим стеклом.

И сейчас этот мир был огромным, шумным, пахучим и безмерно интересным.

— Хочу туда, — Ника указала в сторону оружейного ряда, где кузнец раскладывал на чёрной ткани метательные ножи с костяными рукоятями.

— Зачем тебе ножи?

— Пока не знаю, но придумаем же?

Лана фыркнула, но свернула к оружейнику. Склонившись над прилавком и рассматривая узорчатые клинки, Ника услышала знакомый голос, прорезавший рыночный гул.

— Четыре куска, и чтобы свежие. Не вчерашние, я чувствую разницу.

Девушка подняла голову.

В трёх шагах от неё, у мясного лотка, стоял Раннер.

Золотая туника, небрежно расстёгнутая у горла. Светлые волосы, слегка растрёпанные ветром. Широкая привычная улыбка, от которой торговец мясом заметно нервничал и суетился.

Заворачивая куски в промасленную бумагу, продавец то и дело поглядывал на знаменитого покупателя. На запястьях Раннера Ника разглядела мелкие шрамы. Руки человека, который всю жизнь работал с когтями и клыками.

Ладони вспотели, и дыхание на секунду сбилось.

Ника видела его на арене уже много раз. В самый первый — издалека, с трибуны, когда он вышел под рёв толпы и поднял руку в приветствии. Потом ещё и ещё…

Девушка помнила, как он не убил зверя — отпустил.

Эта деталь застряла в памяти.

— Лана, — хватая пантеру за рукав, прошептала Ника. — Это же Раннер. Вон там, у мясника.

— Вижу, — ответила Лана ровным голосом. — И что?

— Ничего. Просто… это же Раннер.

— Повторяешься.

Щёки вспыхнули жаром. Ника одёрнула воротник, убедилась, что ткань закрывает шею до самого подбородка, и выпрямилась. Ладони вспотели. Какая глупость.

Раннер забрал свёрток с мясом, сунул торговцу монету и обернулся. Его взгляд рассеянно скользнул по толпе и на мгновение задержался на Нике.

Улыбка не изменилась. Та же лёгкая, обаятельная, привычная улыбка, которую знал весь Оплот Ветров.

— О, — сказал он, — какие тут дамы.

— Раннер, — сухо кивнула Лана.

— Да-да, тот самый Раннер, — позёр склонил голову, и светлая прядь упала на лоб. — Скучали?

— Ага, — выдохнула Ника и тут же мысленно ударила себя по лбу. Голос прозвучал слишком восторженно. Лана покосилась на неё с укором.

— Как там Ядозуб? — Раннер приподнял бровь, и улыбка стала шире. — Ещё помнит, что должен мне?

Ника негромко рассмеялась — искренне и непринуждённо, будто боец сказал что-то смешное.

Раннер посмотрел на неё внимательнее, и на долю секунды ей показалось, что за привычной улыбкой мелькнуло что-то настоящее. Любопытство?

— Мясо для Инферно? — кивнув на свёрток в его руке, спросила Ника.

— Для него, родимого. — Раннер подбросил свёрток и ловко поймал. — Лев жрёт как целый отряд. Четыре куска — это только на утро. К вечеру снова придётся тащиться на рынок.

— Он великолепен, — сказала Ника. — Инферно. Я видела его на арене. Грива пылает так… словно костёр в ночи.

Вдруг Раннер совсем ненадолго замер — меньше секунды. Улыбка не дрогнула ни на йоту, но что-то в глазах изменилось.

— Да, — сказал он. — Великолепен.

Порыв ветра дёрнул ворот рубашки, и ткань на миг отошла от шеи. Ника машинально прижала её обратно, но Раннер уже разглядел.

Чёрные вены.

Улыбка исчезла.

Она даже не сползла — резко пропала, словно сдёрнутая маска. Лицо Раннера стало иным. Обнажённым, открытым, и в нём проступило то, чего Ника никогда не видела у весёлого позёра с арены.

Боль человека, который это уже видел, но так и не пережил до конца.

Раннер шагнул ближе. Без улыбки он выглядел на десять лет старше. Ника невольно отступила на полшага, не понимая, что произошло.

— Знаешь, девочка, — сказал Раннер тихо. Голос стал низким, хриплым, будто слова протискивались сквозь что-то, что давно мешало дышать. — Ты удивительно смеёшься. Твой смех слишком напоминает мне одну мою старую знакомую. Она так же смеялась. И так же болела. Поразительно, как жесток бывает мир. Или он даёт мне какие-то знаки?

Наступила короткая, тяжёлая пауза.

— Убирайтесь отсюда, — сказал он. — Обе.

— Что? — Лана качнулась вперёд, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты не слишком много на себя берёшь?

— Я сказал — убирайтесь! — Раннер уже отходил, перехватив свёрток с мясом. Лицо снова закрылось и стало непроницаемым, как каменная стена. — Больше не попадайтесь мне на глаза.

— Если ты думаешь, что…

— Лана, — Ника тронула пантеру за руку. — Оставь его.

Позёр развернулся и зашагал прочь. Золотая туника мелькнула между палатками и растворилась.

Ника стояла посреди рыночного потока и смотрела ему вслед. Люди обтекали её — кто-то задел плечом, кто-то выругался сквозь зубы. Она не слышала.

В груди стало как-то пусто и холодно.

— Пойдём, — Лана мягко взяла её за плечо. — Не стоит здесь торчать.

— Я ему кого-то напомнила, — тихо сказала Ника. Голос не дрогнул, но губы сжались в тонкую линию. — Кого-то дорогого. Или… кого-то, кого он потерял. Ты видела его лицо? Он увидел мои вены и…

Она замолчала. Пальцы судорожно прижали ворот к шее.

— Он не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться, — сказала Лана. В голосе пантеры слышалось только ровное, спокойное тепло. — Послушай меня внимательно. Человек, который позволяет себе подобное, не заслуживает ни одной твоей мысли. Какая бы боль за этим ни стояла.

— Возможно. — Ника опустила глаза. — Просто… на арене он казался совсем другим.

— На арене все другие. — Лана убрала прядь с её лица. — Арена — это маска, Ника. Вот и его маска упала.

Ника медленно кивнула.

Они двинулись дальше по рынку, и Лана больше не отпускала её локоть. Ника молчала, машинально разглядывая прилавки, но яркость мира потускнела — будто кто-то протёр стекло, через которое она смотрела, и оно снова стало мутным.

Крошечные огненные ящерки в клетке у южного ряда всё так же метались и высекали искры. Ника прошла мимо, не обернувшись.

Они много времени провели в городе — Ника хотела проветриться и посмотреть на богатые кварталы Оплота Ветров. Почувствовать себя живой и обычной.

Поэтому возвращались домой к вечеру.

И тут же пожалели, что задержались. Потому что на подходе к дому услышали крик.

Женский резкий голос, разрывал вечернюю тишину так, будто кричали разъярённые торговки на рынке. Слова тонули в общем гуле, но интонация била в уши без пощады — кто-то в их доме устроил скандал на всю улицу.

Соседи уже выглядывали из окон, а Шов завыл в ответ на женские вопли.

Лана ускорила шаг, её сапоги застучали по булыжникам. Ника побежала следом. Воздух у дома был насыщен взаимным недопониманием.

Дверь распахнута настежь, словно кто-то пнул её ногой и забыл закрыть. Из проёма вырывались два голоса, сплетённые в тугой узел взаимного бешенства, каждый пытался перекричать другого.

— … зря сюда притащилась! — жёсткий голос Макса. — Здесь опасно, я тебе сто раз говорил! Ты что себе удумала⁈ Я думал, мы всё прояснили!

— Прояснили! — женский голос врезался в ответ. — Да твои прояснения похожи на кучу, которую твои звери в лесу каждый день гадят! Потому что чушь! «Опасно, страшно, я справлюсь, переживаю за вас»! Ты, значит так справляешься, чёртов малец⁈ Одна малявка дохнет от болезни, какой-то старый вонючий волк появился, политики эти, черт бы им в сраку, вылезли. Справляется он!

— Именно! — в голосе Макса зазвучали нотки отчаяния. — Потому что всё гораздо серьёзней! Ирма, ты — травница, а не боец! Что ты тут будешь делать⁈

— А что я там буду делать⁈ — голос старухи взвился до предела. — Сидеть на этой ферме, как на горшке и ждать, пока мне птичка весточку принесёт о том, что ты погиб⁈ Что единственный внук сдох где-то в канаве⁈

Лана перешагнула порог первой. Ника протиснулась следом и замерла, впившись пальцами в дверной косяк.

Посреди кухни стоял Макс — руки скрещены на груди, скулы сжаты до белизны, на шее вздулась жила. Волосы взъерошены, будто он провёл по ним рукой десятки раз.

Напротив него, уперев кулаки в худые бока, стояла невысокая сухая старуха с седыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. Несколько прядей выбились из причёски и торчали в разные стороны, придавая ей вид рассерженной наседки.

Тёмные маленькие глаза буравили Макса с такой силой, что Ника невольно попятилась. В них плескалась такая ярость, что воздух между бабкой и внуком почти искрил.

Ирма.

Ника так и не успела познакомиться с ней поближе, но Стёпка рассказывал. «Вредная она и упрямая как каменный ворчун, — говорил копейщик с нервным смешком, потирая затылок. — Единственный человек, которого Макс не может переспорить. Как-то на рынке такой дебош устроила из-за тухлой капусты, что торговцы в обморок попадали.»

— Я приехала и остаюсь! — Ирма ткнула скрюченным пальцем Максу в грудь, и парень от неожиданности шагнул назад. — И попробуй мне ещё раз сказать «уезжай» — я тебе такой отвар сварю, что неделю из нужника не вылезешь! А потом ещё неделю кишки наизнанку выворачивать будешь!

— Это угроза? — голос Максима внезапно стал спокойным. Он почему-то даже улыбнулся.

— Это обещание, мальчишка! — рявкнула Ирма. — Я тебя в пелёнках видела, так что не строй из себя грозного зверолова! Я-то помню, как ты рыдал в пять лет, когда отец рыбке голову отрезал. Ишь какой! Обзавёлся всякими тварями и решил, что может тут всеми командовать!

Максим замолчал — лишь дышал как буйвол.

Между ними втиснулся Старик.

Росомаха выскочила откуда-то из-под стола — шерсть на загривке встала дыбом. Похоже ему не понравилось последнее высказывание о питомцах.

Маленькие злые глазки сверкали в полумраке кухни, как два горящих уголька.

Зверь встал между хозяином и старухой, оскалил жёлтые зубы и зашипел.

Запах мускуса и дикости ударил в нос. Когти решительно стукнули по камню. От Старика исходило ощущение сдерживаемого насилия, готового вырваться наружу.

Лана инстинктивно прикрыла Нику рукой, в то время как спину девушки обдало холодом. Все знали, на что способен этот дедуля.

Ирма оценивающе посмотрела на росомаху сверху вниз, словно рассматривала особенно надоедливую муху.

— А ты куда лезешь, блохастый?

Старик зашипел громче. Весь его облик кричал о готовности к бою.

— Не лезь, — встрял Макс, — Ирма, он просто…

— Помолчи! Дай-ка старикам поговорить! — рявкнула старуха и посмотрела на росомаху. — А ты что на меня зыркаешь, зверюга?

Старик замер посреди кухни. Его ноздри раздулись — зверь втягивал запах незнакомой старухи, которая стояла в двух шагах и не боялась. Ни дрожи в голосе, ни учащённого дыхания, ни пота страха на коже.

Росомаха чуяла страх так же легко, как человек чует дым от костра, и обычно это было первое, что он ощущал от любого нового существа. Страх пропитывал воздух, превращал людей в дрожащие источники адреналина и предсказуемых реакций.

А сейчас от этой женщины не шло ничего. Будто перед ним стоял камень, а не живое существо. Словно она просто не считала его достойным внимания и не видела в нём угрозы!

Это его озадачило. И разозлило.

Ирма наклонилась к зверю и ткнула в его сторону. Морщинистый палец остановился в ладони от влажного чёрного носа росомахи — настолько близко, что зверь мог бы перекусить его одним движением.

— На меня не шипи. Я на своём веку таких как ты повидала — и покрупнее были и позубастее. — Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то такое, что даже бесстрашного Старика заставило на миг застыть. — А потом жрали с моих рук как миленькие.

В воздухе повисло напряжение.

Старик почувствовал, как где-то в глубине звериного сознания зашевелилось неприятное подозрение. Эта старуха пахла не просто травами и дымом. От неё тянуло чем-то более глубоким — запахом стальной воли и несгибаемости.

Но росомаха не оценил монолог. Он был королём и никто — особенно какая-то сморщенная двуногая — не смел ему указывать.

Зверь сделал шаг вперёд, припал к полу, втянул голову в плечи и зарычал.

Ирма не отступила.

Тёмные глаза бабки встретились с маленькими злыми глазками росомахи. Два упрямства молча столкнулись лбами — как два валуна, скатившиеся навстречу друг другу по горной тропе.

В этой близости Старик мог рассмотреть каждую морщинку на её лице. А она могла видеть каждый жёлтый клык в пасти.

— Какого хрена, — вырвалось у Барута.

Несколько секунд никто не дышал. Время словно остановилось.

Мика застыл на полушаге к двери, рука его замерла на дверной ручке. Даже Вальнор приподнял бровь — явление настолько редкое, что Стёпа от удивления приоткрыл рот и забыл закрыть его обратно.

Все стали молчаливыми свидетелями дуэли двух стариков.

— Я сказала — не шипи, — негромко произнесла Ирма. — Я злее, понял? И мне плевать, сколько у тебя зубов.

Старик заворчал. Его губы дёрнулись, обнажив клыки до самых дёсен.

Изо рта потекла слюна — густая нить, которая медленно тянулась к полу. Из горла полез звук — первобытное предупреждение из тех, что в дикой природе означают «следующий звук будет последним, который ты услышишь».

Но Ника, на удивление, была спокойна. Потому что спокоен был Макс, ведь он…

Даже улыбался!

А вот росомаха была сбита с толку, и было видно, как это бесит её больше всего.

Каждый, на которого Старик рычал, делал одно из двух — отступал или нападал. Эта старуха не делала ни того ни другого.

Она просто стояла и смотрела ему в глаза. Бабка была чем-то незнакомым. Может быть, поэтому от неё не пахло страхом.

Это бесило его ещё больше.

Ирма не моргала. Стояла неподвижно, как скала у моря.

— Так! — Макс шагнул вперёд. — Хватит, отойди от него!

— Не лезь! — бабка отмахнулась, не поворачивая головы, и не сводила глаз с росомахи. Её рука прошла так близко к морде зверя, что тот мог бы схватить её зубами. — Зверь — он и есть зверь. Мне не нужно с ним знакомиться, чтобы понять, кто передо мной. Обычный упрямец, который привык, что все его боятся.

— Он может откусить тебе голову, старая ты упёртая…

— Пусть попробует!

Старик дёрнул ухом. Потом вторым. Маленькие злые глазки на мгновение утратили свирепость — мелькнуло замешательство, почти комичное на морде такого грозного зверя. Но тут же пропало — росомаха решил проблему единственным известным ему способом. Когда слова не помогают, остаются действия. Оскалился заново, ещё шире, ещё злее, и тяжело шлёпнул лапой по полу.

Камень треснул под когтями со звуком, похожим на выстрел из арбалета. Осколки разлетелись во все стороны, один из них звякнул о ножку стола.

— Ох ты ж какой! — Ирма выпрямилась и уперла руки в бока. — Я тебя первый раз вижу, а ты уже полы портишь⁈ В чужом доме⁈ — её голос поднялся до новых высот.

Старик в ответ демонстративно провёл когтями по камню. Царапина получилась глубокой и ровной.

Послание было ясным: «Я делаю, что хочу.»

— Макс! — рявкнула Ирма, разворачиваясь к внуку. — Твой зверь — хам и невежа! Ты его что, вообще не воспитывал⁈

— Как он будет слушать, когда кто-то лезет ему в морду, а мне говорит не лезть! Нормальные люди сначала дают зверю привыкнуть и освоиться!

— Нормальные люди не держат таких зверей снаружи, когда гости приходят!

— Ты не гость! — голос Макса взлетел. — Ты чёртов ураган!

— Это ты сейчас меня с ураганом сравнил⁈

— Ох уж извините, не то сказал, точно! Ураган бы проиграл!

Старик вдруг перестал рычать и с интересом уставился на хозяина — будто прикидывал, на чью сторону встать. Голова его поворачивалась от бабки к внуку и обратно.

— Ну знаешь что⁈ — Ирма развернулась к Максу, и на секунду показалось, что старуха сейчас зашипит не хуже росомахи. Руки сжались в кулаки.

Дедуля, почуяв, что внимание старухи переключилось на хозяина, воспользовался моментом. Поднялся с пола, встряхнулся и с подчёркнутым достоинством прошёл мимо Ирмы. Так близко, что его жёсткая шерсть мазнула по её юбке, оставив несколько длинных волосков на тёмной ткани.

Жест был настолько по-хамски королевским, что Мика за столом издал сдавленный звук и закрыл лицо руками. Зверь демонстративно проигнорировал продолжающуюся ссору, словно она была недостойна его внимания.

Дойдя до угла под окном, Старик развернулся, улёгся и положил морду на лапы. Затем уставился на бабку: «Это моё место. Привыкай.»

Ирма проводила росомаху взглядом.

— Мы ещё не закончили, блохастый!

Между старухой и зверем повисла невидимая нить взаимной настороженности.

Стёпа у стены закусил кулак — его плечи мелко подрагивали от сдерживаемого смеха.

Картина была слишком нелепой. Мика спрятал лицо в ладонях, но тряска плеч выдавала его с головой. Вальнор наблюдал за происходящим с выражением человека, который впервые за четыреста лет видит что-то подобное.

Барут первым заметил девушек в дверном проёме. Лана и Ника стояли на пороге с широко раскрытыми глазами. Он повернулся к ним, махнул рукой и широко улыбнулся.

— О, привет! — сказал он негромко. — А у нас тут бесплатное шоу.

— Это было… — Вальнор покачал головой. — Странно.

Ирма развернулась к оборотню, всплеснув руками.

— Ещё один дедуля, который хочет что-то обсудить? Лучше скажите-ка мне, что это у вас тут происходит? И с кем ты будешь сражаться завтра на арене, внук?

— Рано утром прибудет гонец, — тяжело выдохнул Максим.

Часом ранее…

То, что когда-то было Тадиусом, стояло на крыше ткацкой мастерской и смотрело вниз, вцепившись пальцами в черепицу.

По вечерней улице шли две фигуры — высокая девушка в тёмном плаще и девица помладше, которая едва доставала спутнице до плеча.

Они двигались молча. Девушка держала девицу под локоть.

Друид Крови не смотрел на Лану. Он смотрел на Нику — только на неё.

Этот запах. Слабый, едва уловимый, но безошибочный… Девушки свернули за угол и пропали из виду.

Сайрак простоял на крыше ещё минуту, вслушиваясь в звуки города. Обычный вечер в необычном городе. Ничего не предвещало грядущих перемен.

Он коснулся ястреба, сидящего на краю крыши, и мир схлопнулся. Ноги ударили в мягкую, податливую землю. Сосновая смола и запах грибов — ароматы леса разом хлынули в лёгкие. Стволы деревьев уходили вверх тёмными колоннами, теряясь в высоте. Ветер шевелил листву, создавая мягкий шёпот, похожий на дыхание спящего гиганта.

Друид Крови стоял на небольшой поляне вдалеке от городских стен.

Ястреб опустился на нижнюю ветку старого дуба. Альфа Крови. Тихий, неподвижный, терпеливый хищник, полностью поглощённый Сайраком.

Из зарослей донёсся хруст ломающихся веток.

Первый волк осторожно вышел на поляну — крупный самец с серебристой шерстью и рваным левым ухом. Морда у него была умной, настороженной. За ним появились второй, третий, ещё четверо.

Стая волков жизни третьей ступени.

Вожак почуял ястреба и остановился. Чёрные ноздри раздулись, втягивая запахи. Что-то в аромате хищной птицы заставило его оскалиться — низкий рык прокатился по поляне. Стая мгновенно отреагировала, ощетинилась и выстроилась полукругом.

— Вы-то мне и нужны, — Сайрак щёлкнул пальцами.

Ястреб расправил крылья. Багровые перья зашелестели, и по поляне прошла беззвучная волна. Она медленно и неотвратимо накрыла стаю.

Вожак рухнул первым. Его передние лапы подломились, словно их подрезали невидимым клинком. Массивное тело завалилось набок с глухим стуком. Из него потянулись тонкие, похожие на паутину, нити.

Это была жизненная энергия. Сила, которая управляла потоками крови и стуком сердца. Всё, что делало зверя живым, медленно покидало его тело, превращаясь в эти мерцающие нити.

Остальные волки падали один за другим. Ни воя, ни визга, ни попыток сопротивления — только глухие удары тел о мягкую землю поляны.

Семь зверей третьей ступени, каждый из которых мог разорвать человека пополам, легли на землю за считанные секунды.

Нити сплелись в воздухе над поляной, извиваясь, как живые змеи. Они собрались в небольшую пульсирующую сферу, внутри которой что-то билось, металось и пыталось вырваться наружу.

Ястреб склонил голову с почтительным поклоном. Сфера медленно поплыла к Сайраку.

Он протянул ладонь.

Работает! Ещё как работает…

Сайрак сжал пальцы. Энергия впиталась в кожу и потекла по венам.

Волки на поляне ещё дышали — едва заметно, по разу в десять секунд, словно их души зацепились за жизнь. Серебристая шерсть вожака поседела до грязно-белого цвета, будто зверь за секунды состарился на десять лет.

Живы, но жизни в них осталось на донышке — ровно столько, чтобы сердце продолжало биться.

Друид Крови посмотрел на свою ладонь.

— Мало, — тихо сказал он самому себе.

Ястреб на ветке издал низкий клекочущий звук.

— Всё равно мало! — вспылил друид, обращаясь к птице. — Нужно намного больше. Иначе она не проснётся!

Сайрак медленно повернул голову в сторону города.

Сквозь стволы деревьев и переплетение ветвей проглядывали далёкие огоньки. Где-то там, за камнем и деревом, через несколько дней тысячи людей набьются на трибуны. Будут кричать, сжимать кулаки и гореть азартом.

Будут переполнены энергией.

Тысячи пульсирующих жизнью тел, собранных в одном месте.

— Каких-то пару дней, — прошептал Сайрак. — Пару дней, и мы заставим Альфу Жизни пробудиться, пусть даже ценой великой крови. А мальчишка умрёт. Все умрут.

Ястреб сложил крылья и растворился в темноте.