Егерь. Черная Луна. Часть 2. Книга 9

Глава 15

Пустоши встретили их мёртвой тишиной.

Григор шёл по каменистой равнине следом за Романом. Воздух здесь был другой — плотный, с привкусом металла на языке. Небо затянуто странными облаками, которые двигались против ветра, словно жили собственной жизнью.

Горн шёл рядом, низко опустив голову. А шерсть Марэль встала дыбом ещё полчаса назад, когда они пересекли очередную невидимую границу. Здесь природа работала по другим законам.

Высоко в небе висел Раскол.

Рваная рана в ткани мира мерцала всеми оттенками, для которых не существовало названий. Потоки чистой маны лились вниз, рассеиваясь в воздухе мириадами искр. Красиво и ужасающе — как горящий лес или буря над морем. Природа не знает понятия зла, но иногда она создаёт вещи, которые убивают просто потому, что существуют.

— Ближе не подойдём, — сказал Роман, останавливаясь на краю каменного уступа. — Мана здесь слишком плотная. Обычного человека разорвёт на части.

Григор посмотрел на него. За последние дни Первый Ходок заметно постарел. Не просто пожилой мужчина — изношенный, будто годы наконец догнали его разом. Седые волосы треплет ветер, глаза смотрят вверх, на Раскол.

— Он там, — сказал Роман тихо. — Альфа Огня. Чувствую его.

Григор смотрел вверх и… ничего не видел. Для него Раскол был просто странным явлением в небе, не более. У него не было связи с этой штукой.

— Как ты его достанешь?

— Придётся коснуться снова, — Роман произнёс это без драмы, как сообщил бы о необходимости перейти реку вброд.

Отшельник знал, что это значит. Роман уже касался Раскола однажды — это едва не убило его тогда. Оторвало часть чего-то важного внутри. Связало его с этим местом навсегда.

Второй раз…

— Ты не вернёшься, — сказал Григор. Он слишком много повидал в жизни, чтобы верить в чудеса.

— Не знаю, — Роман пожал плечами с той же простотой, с какой обсуждал бы завтрашний ужин. — Может, вернусь. А может, нет. Но выбора нет. Если Альфа Огня останется там — всё, что мы делали, бессмысленно. Они не должны преуспеть, Григор.

Григор молчал. Ему хотелось сказать что-то — отговорить, предложить другой путь, предложить себя вместо Романа. Но он знал: это невозможно.

Ходок повернулся к нему.

— Если я не вернусь… Позаботься о Миране. Она сильная, сильнее, чем думает. Но ей нужен кто-то, кому можно доверять. Я уверен, Григор! Она одумается…

Григор кивнул. Горло сжалось — не от сентиментальности, а от понимания того, что теряет. Роман был единственным человеком, который понимал его на столь глубинном уровне.

— И ещё, — Ходок чуть улыбнулся — тепло, как улыбается отец, провожая сына на войну. — Спасибо за то, что шёл рядом.

Горн тихо заурчал — медведь тоже чувствовал, что происходит что-то окончательное. Григор просто положил руку Роману на плечо. Сжал — крепко, как сжимают рукоять топора перед последним ударом.

Потом отстранился.

— Пора.

Роман отошёл на несколько шагов и сел на плоский камень, который торчал из земли, словно могильная плита. Закрыл глаза. Сложил руки на коленях.

Григор остался стоять. Сейчас он бы хотел сказать что-то Роману. Что-то важное, настоящее. Но слова никогда не были его сильной стороной.

Вчера Ходок отправил жнецов обратно в деревню. Не хотел прощаться ещё и с ними.

Горн и Марэль улеглись рядом, положив массивные головы на лапы.

Дыхание Романа замедлилось. Стало ровным, глубоким. Каждый вдох длился точно столько же, сколько и выдох. Никаких случайных сбоев ритма, никаких естественных пауз.

Григор смотрел на друга и чувствовал, как что-то холодное разливается у него в груди.

Первые минуты ничего не происходило. Старец просто сидел неподвижно, как каменная статуя. Потом Григор заметил изменения. Но не с Романом — с Расколом.

Далеко в небе, где рваные края раны мерцали всеми цветами мира, что-то сдвинулось. Потоки маны, которые лились вниз ровными струями, вдруг задрожали. Цвета стали ярче, резче — словно кто-то повернул невидимую рукоятку и добавил контраста.

На лице Первого Ходока проступило напряжение. Мышцы шеи каменели, будто он поднимал неподъёмную тяжесть. Жилы на висках вздулись синими веревками под кожей.

Он там. Внутри Раскола.

Григор стиснул зубы и смотрел вверх.

Роман нащупал внутри себя знакомое ощущение — холодную занозу чужеродной силы, которая засела в душе. Какая-то частица. Проклятье и единственная надежда одновременно.

Он коснулся её осторожно, как трогают больной зуб языком. Мир вокруг сразу поплыл, потерял очертания.

И Роман шагнул в безумие.

Пространство здесь не имело формы. Не было верха и низа, не было расстояний. Только цвета, которых не существовало в нормальном мире, и звуки, похожие на далёкий колокольный звон, доносившийся будто из-под воды.

Роман двигался сквозь — не ногами, а волей. Здесь движение подчинялось желанию, а не физике. Он плыл сквозь потоки, которые обжигали сознание, как кислота кожу.

Ориентир был только один — слабый отголосок огня где-то впереди. Тёплый, знакомый. Альфа Огня. Он здесь, в самом сердце этого кошмара.

Ходок помнил первое касание Раскола. Боль, которая едва не разорвала его на части. Момент, когда что-то чужое вцепилось ему в душу и не отпускало с тех пор. Тогда он не понимал, что делает. Просто действовал инстинктивно, пытаясь спастись от потоков сырой маны.

Теперь понимал лучше. Частица внутри него — это не проклятье, а ключ.

Пространство впереди сгустилось в нечто более реальное. Кровавое марево материализовалось в клубок жирных плетей, толщиной с древние дубы. Они переплетались друг с другом, пульсировали, источали запах гнили и будто расплавленной болезни.

В центре этого клубка — тусклое золотое свечение. Альфа Огня. Связанная, беспомощная, едва живая.

В ловушке.

Роман поплыл ближе.

Плети зашевелились — почувствовали вторжение. Медленно, словно просыпающиеся змеи, они начали разворачиваться в его сторону.

И тут из марева выступила фигура.

Сначала появился силуэт — размытые контуры человека, словно отражение в мутной воде. Потом детали стали проясняться, обретая четкость с каждой секундой. Седовласый мужчина. Шрам пересекал всё его лицо.

Но хуже всего была улыбка.

Губы, растянутые слишком широко, обнажали не человеческие острые зубы. Их было слишком много. Когда он говорил, между ними сочилась темная слюна.

— Ещё один гость, — произнес Сайрак.

Голос звучал отовсюду одновременно. Из каждой плети, из самого воздуха, из кровавого марева под ногами. Эхо отражалось от невидимых стен этого места, множилось, создавало хор из сотен голосов, говорящих в унисон. Роман чувствовал, как звук вибрирует в костях, проникает в череп, пытается прорваться к мозгу.

— Первый Ходок. Я так долго ждал тебя. Верни мне то, что забрал, вор!

Сайрак. Понимание того, кто перед ним, холодным осознанием ухватилось за сердце.

Роман не ответил.

Частица Сайрака внутри него пульсировала, подсказывая то, что он и сам понимал. Это не настоящий Сайрак — только осколок сознания, оставленный сторожить ловушку. Настоящий был далеко отсюда, в украденном теле мертвого Тадиуса, творил свои дела в материальном мире.

Готовил резню на арене.

Но даже проекция излучала силу. Пространство гнулось под давлением чужеродной воли.

Плети почувствовали присутствие хозяина и ожили с удвоенной яростью. Они бросились на Романа разом — десятки кровавых щупалец, каждое толщиной с человеческий торс. Двигались как живые змеи, извивались в воздухе, пытались окружить его со всех сторон.

Роман уклонился.

Достаточно было подумать о движении влево — и он уже там, в метре от прежнего места. Мысль об ускорении — и пространство потекло мимо быстрее. Желание стать неуловимым — и плети промахивались, хватая пустоту там, где секунду назад было его тело.

Но их было слишком много.

Они атаковали волнами, смыкались кольцом, перекрывали все пути отхода. Роман метался между ними, как мышь в змеином логове. Каждый раз, когда он думал, что нашёл брешь в обороне, вырастали новые плети, преграждая дорогу.

Ему нельзя коснуться их — иначе всё было напрасно. Он не выберется.

И всё же одна из них обвилась вокруг левой лодыжки.

Боль оказалась реальной. Плеть сжималась, врастала шипами в плоть, и каждый шип высасывал частицу жизненной силы. Роман почувствовал, как слабеет, как уходит энергия из мышц. Тварь тянула его вниз, в гущу кровавого месива, где ждали другие щупальца.

Из золотого свечения, которое пульсировало в центре ловушки, донесся голос:

— Ходок… Это ты?

Слабый, надломленный, но узнаваемый. Альфа Огня. Даже связанный и беспомощный, тигр видел происходящее. Понимал, что к нему пробивается помощь.

— Да, — выдавил Роман, отбиваясь свободной рукой от других плетей.

Новая плеть ударила в ребра. Воздух вышел из легких со свистом. Еще одна обвилась вокруг правого запястья, пытаясь обездвижить его полностью.

— Держись, — прохрипел он, дергая зажатой ногой. — Я тебя вытащу.

Сайрак засмеялся.

Звук был как визг, как крик чаек над полем битвы. От него хотелось зажать уши, забиться в угол и ждать, пока это кончится.

— Трогательно, — проекция врага покачала головой с наигранным сочувствием. — Ты пришел умереть рядом с ним? Как… человечно.

Роман не слушал. Он ощупывал структуру ловушки Частицей Сайрака внутри себя. Искал слабые места, точки напряжения в плетении энергий.

Конструкция была сложной, многоуровневой. Внешнее кольцо плетей — это только первая линия обороны. Под ней еще два слоя: ментальные цепи, опутывающие сознание пленника, и в самом центре — узел. Тугой клубок краденых энергий, от которого расходились все нити.

Сердце ловушки.

Если его разорвать, вся конструкция рухнет. Но узел находился прямо за спиной Альфы Огня, защищенный его же телом.

Добраться туда означало пройти через все слои обороны, рискуя убить того, кого пытаешься спасти.

И даже если удастся — нужна сила. Много силы. Больше, чем у него есть.

Альфа Огня поймал его мысли. Здесь, в ментальном пространстве, границы между сознаниями размывались. Чужие эмоции и идеи перетекали от одного разума к другому, смешивались, находили отклик.

— Вижу твой план, — прошептал тигр. — Понимаю.

Из золотого свечения потянулись тонкие нити пламени. Теплого, живого, как свет домашнего очага. Альфа пыталась помочь изнутри, ослабить плети со своей стороны, создать брешь в обороне.

Но её сил не хватало. Нити огня дрожали, готовые погаснуть от малейшего усилия.

— Вместе, — прорычал Альфа Огня сквозь боль. — Только вместе у нас есть шанс!

Роман знал, что должен сделать. Частица Сайрака внутри него — это не просто знание структуры ловушки.

Это сила, украденная у врага в тот день, когда он впервые коснулся Раскола. Энергия пришельца, которая столько лет жила в его теле и питалась его жизнью.

Теперь он должен её вернуть. Выбросить обратно, в сердце конструкции. Использовать силу врага против него самого.

Но частица срослась с его душой. Вырвать её — значит, вырвать и всё остальное. Воспоминания, личность, саму суть того, кем он был.

Роман начал собирать всё, что у него было.

Образ Мираны — маленькой девочки с серьезными глазами, которая тянула его за рукав и просила рассказать сказку на ночь. Как она смеялась, когда он пытался изобразить голоса разных зверей. Как плакала, когда он уходил в очередной поход.

Воспоминания о Григоре — единственном человеке, который понимал его выбор. О долгих зимних вечерах у костра, когда они молча сидели рядом и не нуждались в словах.

Мысли о мире, который он пытался защитить все эти годы. О простых людях в далеких деревнях, которые даже не знали о его существовании. О детях, которые должны вырасти под чистым небом, а не в тени Расколов.

Всё это превратилось в топливо. В силу, достаточную для последнего удара.

Сайрак почувствовал изменения. Проекция перестала улыбаться. В её форме появились трещины — тонкие линии света, пробивающиеся сквозь иллюзию плоти.

— Что ты делаешь? — в голосе звучала тревога. — Остановись! Ты не понимаешь, что…

— Понимаю, — спокойно ответил Роман.

Он собрал всю свою жизнь в один сгусток энергии и влил его в узел.

Частица Сайрака вырвалась из него невероятным потоком. Потащила за собой воспоминания, эмоции, сны и надежды. Боль была такой, что он не смог даже закричать — просто беззвучно открыл рот.

Он чувствовал, как уходит всё. Лицо дочери — размывается, тает, исчезает. Голос Григора — глохнет, отдаляется. Запах у костра, вкус первого снега на губах, тепло чужой силы в своей — всё это вытекало из него, как вода из треснувшего кувшина.

И странно — не было страха. Только облегчение. Он сделал то, что должен был. Остальное уже не его забота.

Последней мыслью было: «Прости, мальчишка. Я так много на тебя оставил.»

Потом — ничего.

Узел в центре ловушки затрещал.

Энергии, которые удерживали конструкцию в равновесии, пошли вразнос. Плети начали лопаться одна за другой, распадаясь на кровавую пыль. Та, что держала ногу Романа, разжала хватку и рухнула безжизненной массой.

Сайрак закричал всем пространством вокруг. Его проекция рассыпалась, как замок из песка под волной. Не было больше подпитки от основной конструкции, не было энергии для поддержания формы.

Золотое свечение в центре вспыхнуло ослепительным светом.

Альфа Огня был свободен.

Роман видел, как он поднимается — сначала просто сияющий силуэт, потом четкие контуры огромного тигра. Шерсть из живого пламени, глаза как две звезды, клыки из кристаллизованного огня.

Огненный Тигр расправил сотканные из чистой стихии крылья и рванул прочь из Раскола.

Вырвался на свободу, унося с собой последние отголоски света.

Роман попытался проследить полет, но глаза больше не слушались. Сил не оставалось даже на то, чтобы держать веки открытыми.

Григор наблюдал за небом, где Раскол содрогался в конвульсиях.

Что-то происходило там, наверху.

Роман всё так же неподвижно сидел на камне.

И тут небо взорвалось светом.

Яркая вспышка, видимая даже с такого расстояния. Раскол содрогнулся, словно раненое животное. Потоки маны исказились, образуя узоры, на которые больно было смотреть.

Григор прикрыл глаза ладонью, ослеплённый внезапной вспышкой.

Когда зрение вернулось, он увидел, что Роман падает.

Тихо.

Без звука.

Будто кто-то перерезал невидимые нити, которые держали его вертикально. Тело завалилось набок и ударилось о камни с глухим стуком.

Отшельник бросился к нему быстрее, чем успел подумать. Ноги сами понесли его к другу. Он упал на колени рядом с неподвижным телом, перевернул Романа на спину.

Лицо было спокойным. Мирным. Словно человек просто заснул под открытым небом.

Григор приложил ухо к груди — ничего. Поднёс ладонь ко рту — дыхания тоже нет.

Глаза Романа были открыты, но пусты. Смотрели в небо, на Раскол, который он только что коснулся в последний раз. В этих глазах больше не было ничего человеческого — просто два куска мутного стекла.

Роман погиб.

Григор опустился на колени рядом с телом. Что-то оборвалось внутри — просто пустота. Там, где раньше была уверенность, что наставник где-то есть, что можно прийти к нему за советом, за молчаливым пониманием — теперь ничего. Дыра.

Он не плакал. Разучился давно, ещё в молодости. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.

Отшельник протянул руку и закрыл Роману глаза. Веки были ещё тёплыми. Рука дрожала — и он не мог её остановить.

Сзади тихо заурчал Горн. Медведь чувствовал смерть лучше людей — понимал, что произошло что-то окончательное.

И тут воздух рядом с ними взорвался жаром.

Григор отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Волна огня накрыла его.

Из этого жара материализовалось существо.

Контуры стали четче и обрели форму. Огромный тигр из чистого пламени. Золотые полосы пульсировали на шкуре из живого огня. Каждая эта полоса жила своей жизнью — текла, переливалась, словно по телу существа струился расплавленный металл.

Глаза — два жёлтых солнца. Когда взгляд Альфы скользнул по Григору, что-то внутри него сжалось. Отшельник чувствовал уважение. Такое же, какое испытываешь, глядя на вершину, которую никто никогда не покорит, или на шторм, который сметёт всё на своём пути.

Крылья тигра были сложены за спиной.

И всё-таки — Альфа Огня. В полной силе, без следов плена.

Григор ощущал себя муравьем перед лицом стихии. Первозданная мощь, которая легко переживёт многие поколения людей.

Тигр опустил морду к телу Романа. Движение было неспешным и полным достоинства. Посмотрел на мёртвого Ходока долго, внимательно. Пламя вокруг морды приглушилось, стало тише, печальнее.

На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на признательность. Быстро, почти незаметно — но Григор это видел.

— Он заплатил за меня. Сделал выбор.

Потом взгляд переключился на Григора, и мягкость исчезла.

— Нет времени, — голос Альфы не звучал — он резонировал. Как треск сухого хвороста в костре или рокот далёкого пожара. — Тело должно остаться здесь. Мы уходим. Сейчас.

Григор открыл рот — хотел возразить, сказать что-то о том уважении, которого заслуживают мёртвые. В тайге не бросают павших товарищей на съедение воронам. Это неписаный закон, старше любых королевских указов.

Но слова застряли в горле.

Альфа Огня смотрел не на него — смотрел сквозь него, сквозь пространство, туда, где был Оплот Ветров. Его глаза расширились так, что зрачки почти исчезли в золотом сиянии.

Словно тигр внезапно понял масштаб надвигающейся катастрофы.

Пламя вокруг его тела вспыхнуло, стало белым и нестерпимо ярким. Камни под лапами затрещали и начали превращаться в лаву.

— ПЕПЕЛ И КРОВЬ! МАКСИМ! СТОЙТЕ! — зарычал тигр вслух, и Григор осознал, что происходит что-то ужасное.

— МЫ ОПОЗДАЛИ. ВЫ НЕ ГОТОВЫ! ТАДИУС — ЭТО НЕ ДРУИД. В НЁМ САЙРАК!

— Что? — только и прогрохотал отшельник.

— АРРРРРРРРРРРР! Альфа Крови закрыл связь нашего пакта с мальчишкой! Я был слепцом, — прорычал тигр, и в голосе звучала такая ярость на самого себя, что Григор невольно сделал шаг назад. — Всё не так! Всё это время я видел только часть картины… Быстрее! Нам нужно в Оплот Ветров! Немедленно!

Григор замер. В голосе Альфы звучала паника. Холод прошёл по спине несмотря на жар. Если Альфа Огня говорит такое — значит, дело плохо. Очень плохо.

— Что? — выдавил он хриплым голосом. — Что ты узнал там, в Расколе?

Тигр развернулся к нему всем телом — движение огромного огненного хищника, от которого воздух наполнился искрами.

— Я не знал, что происходит на самом деле. Если моя сестра — Альфа жизни — почувствовала именно Сайрака, а не Тадиуса… То она могла спрятаться гораздо глубже. Туда, куда я бы и подумать не мог… Нам срочно нужно в Оплот Ветров.

— Мы успеем? — взволнованно спросил отшельник.

— Нет, — прорычал Альфа. — Боюсь мы уже опоздали.

Григор бросил последний взгляд на тело Романа. Всё внутри него кричало — нельзя так, нельзя оставлять. Но там, в Оплоте, многим людям срочно нужна помощь.

Роман бы понял. Роман бы сам так сделал.

Спустя несколько секунд они исчезли. А здесь, под Расколом, осталась только маленькая суховатая фигура на сером камне.

Под чужим небом.

Вдали ото всех.