Егерь. Черная Луна. Часть 2. Книга 9

Глава 4

Солнце уже давно село за крышами домов. Улицы опустели, но не засыпали. Город готовился к завтрашнему дню турнира. Первые бои финала.

Все собрались на кухне — не потому, что хотели есть, а потому что кухня была единственной комнатой в доме, где помещались все одновременно.

Я рассказал о прошедшей встрече, ничего не утаив.

Лана сидела на подоконнике, поджав под себя одну ногу, и смотрела в окно. Её пальцы машинально перебирали край плаща, и в этом движении читалось постоянное беспокойство.

Стёпа занял привычное место у двери — копьё прислонено к стене, рука на расстоянии вытянутых пальцев, глаза следят за всем, что происходит в комнате. Парень тоже заметно нервничал после схватки.

Мика с Никой устроились за столом. Лекарь сидел и хмуро крутил в пальцах деревянную ложку, время от времени поглядывая на сестру.

Барут примостился на скамье в углу — Фукис спал у него за пазухой и тихонько посапывал.

На столе стоял чугунок с кашей, к которой никто не притронулся. Каша давно остыла. Рядом лежали деревянные ложки, нетронутые куски хлеба и кружки с остывшим чаем. Вся эта еда выглядела как декорация.

Вальнор сидел в дальнем конце стола. Его руки лежали на столешнице ладонями вниз. Я невольно заметил, как тихо подрагивают его пальцы.

И ещё кое-что.

Оборотень дышал тяжелее обычного. Грудная клетка поднималась чуть медленнее и опускалась чуть глубже, как у человека, который привык к боли и научился дышать вокруг неё, не показывая окружающим, насколько всё плохо.

На его правом предплечье, выше запястья, темнели три длинных пореза, полученные на крыше. Раны были неглубокими, скорее царапины, но они не затянулись. Наоборот — края покраснели и припухли.

Его дочь тоже это видела. В её глазах читалась тревога.

Молчание всё давило.

— Макс, — сдержанно сказала Лана наконец. Негромко, но что-то в голосе заставило всех поднять взгляды. — Объясни-ка мне. Монах, который выступал от другого королевства, напал первым. Ты пытался поймать Морана — угрозу континенту, о которой они знают. И после этого приходят эти двое, а ведь они, якобы, на твоей стороне, и вешают на тебя наблюдателя, угрожают четырьмя коронами и говорят «не лезь»?

— Мне тоже не понравилось, — сказал я.

— Речь не про «понравилось», — перебила Лана. — Я хочу понять. Потому что пока это выглядит так, будто виноват тот, кого чуть не убили.

Я помолчал, глядя на свои руки.

— Лана, боюсь всё работает не так просто, как мы хотим. Но есть и хорошие знаки.

— Да? — Барут нахмурился. — И какие?

— Иван усмехнулся. Когда я сказал, что положу всех, кто придёт за вами или стаей — он усмехнулся. А советник это не остановил. Оба пропустили. — Я медленно сжал и разжал пальцы. — Люди, которые против тебя, не улыбаются твоим угрозам.

Лана медленно повернулась ко мне. Что-то в её взгляде чуть сдвинулось, но вопрос не ушёл.

— Вы кое-чего не знаете. У нас уже был разговор, и они меня предупреждали. Ещё до того, как всё это случилось. Иван прямо сказал — следи, а не бей. Я пообещал следить. — Пауза. — А потом всё пошло не по плану.

— Будто ты мог это предвидеть! — Лана всплеснула руками.

Вальнор заговорил ровно, как человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его слушали.

— Дети… Куда вы лезете? — он медленно поднял взгляд от своих рук. — Вы ничего не понимаете! Максим, как тебе удалось стать связующим звеном между жнецами и короной?

— Ещё один старец, который решил поучить меня жизни? — я не сдержался, потому что на сегодня мне хватило нравоучений.

Вальнор одобрительно рыкнул и продолжил:

— Да, мои пятьсот лет сослужат тебе службу. Слушайте внимательно как всё работает. Аларих знает, что Макс был прав. Свидетели есть, факт нападения очевиден. — Он обвёл взглядом стол. — Но монах был зарегистрирован участником от ДРУГОГО королевства. И Оплот Ветров — единственное место на континенте, где четыре короны сидят за одним столом. Здесь не работают правила. И это равновесие держится не на справедливости, а на том, что никто не делает первого публичного шага.

— И, если Аларих открыто встаёт на мою сторону, — мрачно сказал я, — это королевство даёт повод.

— За поводом идут требования. — Вальнор провёл большим пальцем по порезам на предплечье. — За требованиями — ультиматумы. Королевства начинают смотреть друг на друга с подозрением. Я видел, как такое начинается аж четыре раза за всю свою жизнь. Каждый раз кто-то был прав. И каждый раз это не имело никакого значения — потому что к тому моменту уже горели деревни.

Ника тихо убрала руки со стола.

— А «Семёрка», пока все заняты грызнёй, — сказал Барут негромко, — делает своё дело.

Вальнор посмотрел на него.

— Смышлёный малый. — Оборотень чуть наклонился вперёд. — Друидам нужен хаос. Конфликт между королевствами — это не побочный эффект их плана, а его часть. Вы думаете, что Моран хотел только кровь Режиссёра? Очнитесь, дети! Каждый конфликт между коронами — это внимание, отвлечённое от Раскола, войска, которые смотрят не туда, время, которое «Семёрка» использует без помех. Аларих потратил кучу времени, чтобы замять шумиху — не ради Макса лично, а ради того, чтобы не дать друидам первый камень для лавины.

И вот тут меня пробрало настолько, что сдавило грудь.

— То есть… Вот почему Моран убегал по крышам!

— А ты об этом даже не думал? Чтобы создать больше шума, заставить короны грызться, и чтобы именно ты привёл хлипкий союз к развалу! Почему, по-твоему, Арий и Драконоборец отговаривали тебя? Говорили не действовать открыто! Что бы ни замыслили друиды, мы знаем, что все пути приведут к Расколу нашего континента. И война — это то, что им нужно. Потому что тогда в ней погрязнут все, а в глубинную зону пойдёшь ты один.

— Потому что иначе я не смогу…

— Всё ещё хотите что-то сказать про Ария и Драконоборца? Не лезьте в политику и слушайте союзников — сказал Вальнор без злости, как будто объяснял очевидное в сотый раз.

— Но почему они прямо не говорили об этом? — подал голос Мика.

Когда оборотень посмотрел на него, лекарь тут же отвёл взгляд.

— Говорить кому-то о планах короны? Уговаривать? Надеяться, что человек столь юного возраста и столь внушительной силы послушает и примет? В этом больше вреда, чем пользы, пацан, — Вальнор тяжело покачал головой и посмотрел на дочь.

— Ну хорошо… А охрана? — Голос Ланы стал острее. — Почему Макса, который помогает Железному Королевству, никто не охраняет? Отец, это бы избавило от многих проблем, ведь так?

Вальнор помолчал, подбирая слова.

— Представь, что завтра утром у этого дома встали двое Мастеров Алариха, — сказал он. — К полудню об этом знает весь Оплот. К вечеру советники трёх королевств задают вопросы. Почему солдаты Железного Королевства охраняют участника турнира? Кто этот человек? У него особая сила? Он победит Турнир? Чем он так ценен для Алариха, что ему нужна отдельная защита? Что вообще происходит?

Он обвёл взглядом стол.

— И король оказывается перед выбором. Либо говорить всю правду — о том, что есть человек, который действует изнутри… Но может ли он настолько доверять своим «союзникам»? — Вальнор хмыкнул. — Что если тогда «Семёрка» узнаёт больше, чем нужно? Как-то использует любую информацию? Не под контролем ли у друидов короли?

— Чёрт, да это какой-то бред, — я потёр лоб, пытаясь осознать, что мне это не снится.

Вальнор продолжил:

— … Либо Аларих врёт — и тогда, когда что-то всплывёт, это втрое хуже, потому что король лгал союзникам в открытую, — оборотень чуть качнул головой. — Поэтому вас прикрывали так, чтобы вопросов не возникало. Патрули, войска в Оплоте — всё то, что и так есть на любом турнире. Ничего лишнего, ничего заметного.

— То есть охрана была, — сказал я. — Просто такая, чтобы никто не спросил зачем.

Вальнор кивнул.

— Но они не могут находиться возле твоего дома постоянно.

— Так вот откуда после сражения с монахом появилась стража, — ошарашенно выдохнул Мика.

Молчание осело на кухню другим весом. Картина наконец сложилась и оказалась настолько уродливой, что мне просто захотелось выбросить её из головы.

— Иван и Арий играют роль, которую им отвела ситуация, — добавил Вальнор тихо. — Не путайте инструмент с врагом.

Лана не ответила. Она отвернулась к окну, и её пальцы на краю плаща наконец перестали двигаться.

Стёпа у стены медленно выдохнул через нос.

Молчание протянулось ещё несколько секунд. Потом я отставил кружку и заговорил, потому что молчать дальше было некуда.

— Мы упустили Морана. Но теперь ясно, что они хотели убить двух зайцев разом. Вот только кровь Режиссёра им не досталась.

— Это хорошо, — ответил Вальнор.

— Да, но почему? Раньше я думал, что у них Альфа Жизни, и они могут создавать псевдо-альф из любого зверя нужной стихии. Как-то через её силы, — Я потёр лицо ладонями. — Но теперь глупо размышлять в этом направлении.

— Что ж, судя по всему, мы ошиблись. Режиссёр — последняя Альфа, которая им нужна, — предположила Лана с подоконника, не отрывая взгляда от окна.

— Он вернётся, — сказал Вальнор с той уверенностью, которая не терпела возражений.

Все посмотрели на него.

— Моран пожертвовал половиной своей сущности ради побега, — продолжил древний оборотень. — Всё, что им нужно — здесь, на турнире. Они знают, что ты участвуешь. Слишком многое поставлено на кон, чтобы уйти с пустыми руками. Они придут.

— И что делать? — тихо спросила Ника. Её руки замерли над столом. — Максим сказал, что теперь руки связаны. Просто ждать?

— Ждать — не значит бездействовать, — ответил я уверенно. — Корона поможет, просто на своих условиях. Если друиды объявятся… Кхм, когда друиды объявятся — на них обрушится вся сила четырёх корон. Я пройду в финал и заберу солнечную саламандру. И это тоже непросто. А ещё у нас впереди гонки, что тоже важно. Не хочу жить сегодняшним днём. Корабли Варона нам тоже понадобятся, ведь так?

Никто не ответил. Даже Барут.

Ника потянулась к чугунку, зачерпнула остывшей каши и начала медленно есть, будто доказывая мне, что она очень хочет жить. Глядя на девчушку, я почувствовал себя неуютно.

Потянулся к каше и Мика, а за ним — Стёпа. Ещё одна привычка копейщика — поесть, не упуская возможность.

Вальнор не ел. Лана не ела. Я не ел.

Мы смотрели друг на друга через стол, и в этом взгляде было больше понимания, чем могли вместить слова. Понимание того, что скоро всё изменится. Что турнир — это рубеж, за которым начнётся что-то новое. И что не все из нас увидят, чем это новое кончится.

Мышцы между лопатками сами собой напряглись и не отпускали. Выйти из этой заварухи целыми не получится. Не всем.

Мы понимали это.

— Есть кое-что ещё, — сказал Вальнор после долгого молчания.

Он посмотрел на каждого из нас по очереди.

— Вы слышали о народе провидцев?

Мика покачал головой. Ника нахмурилась, откладывая ложку. Стёпа пожал плечами. Барут, казалось, задремал, но одно ухо Фукиса повернулось в сторону Вальнора.

— Давно вымерший народ, — продолжил Вальнор. — Они жили в глубинах зоны максимальной опасности, задолго до того, как туда пришли первые королевства. Провидцы не были магами в привычном смысле — они не управляли стихиями, не приручали зверей и не лечили болезни. У них был только один дар. Они видели будущее — не чётко, а сквозь пелену образов и метафор, которые нужно было расшифровывать.

— Оракулы? Я слышала о таких! — с придыханием спросила Ника.

— Нет, солнышко. — Вальнор покачал головой. — Провидцы говорили о неизбежности, о том, что случится независимо от наших желаний. Разница существенная.

Он помолчал и посмотрел на свои незаживающие порезы.

— Мне было всего шестнадцать, когда я встретил последнего из них. Старик, умирающий на берегу моря, в хижине из выброшенного прибоем плавника какой-то огромной твари Восточного океана. Он знал, что умирает, знал, что его народ исчез навсегда, и это его не печалило.

— Старик тогда сказал мне: «Ты будешь жить долго, волк. Достаточно долго, чтобы увидеть, как одно из пророчеств нашего народа, Чёрная Луна, сбудется. И когда оно сбудется, ты должен быть рядом с тем, кто не принадлежит этому миру. Не ошибись».

Меня пробрало до мурашек. Нет, не может быть, чтобы это было обо мне.

— Я запомнил эти слова и не забыл за все пять веков, — сказал Вальнор. — Кто-то пришёл в наш мир из Раскола. Вопрос лишь в том, кто? Знаете, как звучит Чёрная Луна?

И процитировал — голосом, который стал глуше и старше, будто годы, прожитые с этими словами, навалились на него разом:

— «Когда ясная ночь потемнеет без туч, а зверь без клыков пожрёт толпу — наступит время последнего выбора. И придёт великая жатва и кровавый пир, знаменующий начало конца».

Тишина стала абсолютной. Даже звуки с ночных улицы словно затихли, не решаясь нарушить момент.

Ника побледнела и сжала кулачки. Её брат перестал крутить ложку и уставился на Вальнора широко открытыми глазами

— Чёрная Луна, — прошептала Лана.

Вальнор тяжело кивнул.

— Так это называют. «Ясная ночь, потемневшая без туч» — луна, которая гаснет без видимой причины. Никто не знает, как это возможно. «Зверь без клыков, пожирающий толпу» — что-то, что убивает множество людей, не имея оружия в привычном смысле. Даже я, за четыреста с лишним лет, не нашёл ответа. Кажется, что время ответов подходит.

— Или… птица? — вставил Стёпа. — У них нет клыков.

— Как-то слишком просто, — покачал головой оборотень. — Остаётся лишь гадать.

— Но ты уверен, что это связано с друидами, — сказал я.

— Я думаю, что слово «жатва» — не случайность, — ответил Вальнор. — Друиду Крови очень подходит это слово, вам так не кажется? Да и в совпадения я не верю. Слишком многое на кону. Чего не пойму — так это кто этот «пришелец из иного мира».

— Значит, пророчество о турнире? — Мика наконец заговорил — его голос звучал растерянно, как у ребёнка. — О том, что произойдёт здесь в ближайшие дни?

— Я не знаю! — рыкнул Вальнор, и вскинул правую руку. Движение это далось ему с трудом. — Провидцы не указывали времён и мест. Они видели суть происходящего, а не обстоятельства. Может быть, это о турнире. Может быть — о чём-то, что ещё не произошло, что случится через годы или десятилетия. Но я… Моё время истекает. И тот старец сказал, что я застану пророчество. Вот и всё.

Я сидел и перекатывал слова в голове, как камни в руке. «Великая жатва и кровавый пир, знаменующий начало конца». Красивые слова. И одновременно страшные. А ещё — совершенно непонятные, как загадка, написанная на мёртвом языке.

— Что нам с этим делать? — спросил Стёпа с простой человеческой прямотой. — Конкретно — что?

— Пока — помнить, — ответил я после долгой паузы. — Когда станет яснее — действовать по обстоятельствам.

Не самый убедительный ответ. Но единственный честный в текущей ситуации.

Меня злило, что целостной картины не разглядеть. Тревога и холодок между лопаток заставляли мышцы напрягаться против воли. Я окинул взглядом свою группу — теперь в неё входил и древний оборотень. Столько людей зависят от моих решений и слепо идут за мной в неизвестность.

Когда это случилось? Как я оказался в центре всех этих событий, а они рядом? На мгновение вспомнил об Ольге, Ирме, Дамире и Лине. Хотя бы за них душа была спокойна — ученики развивались семимильными шагами под защитой столицы баронства. Правильно, что отправил всех в Драконий Камень. Там они точно в безопасности.

Взглянул в окно. Где-то в этих сумерках друиды тоже готовились к финалу.

Ночь накрыла город тяжёлым покрывалом. Дом затих.

Скрипнули ступени — Стёпа неспешно направлялся к своему посту у входной двери.

Мика и Ника прошли в свою комнату на втором этаже, и через минуту из-за закрытой двери донёсся тихий разговор.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Балки тёмного дерева пересекались в геометрическом узоре, паутина в дальнем углу дрожала от невидимых сквозняков.

Тусклый свет лунного серпа пробивался через щель в неплотно прикрытых ставнях, рисуя на полу серебряную полоску. Тело было уставшим, каждая мышца ныла после сегодняшних событий, но голова отказывалась отключаться. В ней кружились, словно в водовороте, обрывки слов пророчества, жёсткие лица друидов, кулак Ивана, который промелькнул у самого виска.

Внезапно раздался деликатный стук в дверь. Два коротких удара костяшками.

— Кто? — спросил я, приподнимаясь на локте.

Дверь медленно отворилась, петли тихо заскрипели, и в проёме появилась Лана.

Я почти не узнал её. Вместо привычной боевой экипировки — простая рубашка до колен. Тёмные волосы распущены и падали на плечи тяжёлыми волнами. Без оружия, без привычной настороженности хищника, готового в любой момент среагировать на угрозу.

В её позе не было ни следа той пружинной готовности к прыжку, которая обычно чувствовалась во всём её облике.

— Можно? — спросила она тихо. Я услышал неуверенность, которой раньше у неё не замечал.

— Заходи. Всё в порядке?

Лана вошла и аккуратно закрыла за собой дверь. Постояла секунду, прислонившись спиной к дверному косяку, словно решая, стоит ли идти дальше или лучше развернуться и уйти, пока не поздно. Потом выпрямилась, будто приняв решение, и медленно прошла через комнату.

Села на самый край кровати, там, где лунный свет высвечивая изгибы её фигуры под тонкой тканью.

Несколько длинных секунд мы молчали. Я слышал её глубокое дыхание. Где-то за окном протяжно прокричала ночная птица.

— Ты видел его руку, — сказала Лана наконец. Она констатировала факт, который уже нельзя было отрицать.

— Видел. Раны не заживают.

— Они заживают. — Её голос был тише обычного. — Просто медленно. Гораздо медленнее, чем раньше. Для оборотня его силы — это начало конца. Прямо как в пророчестве.

Она замолчала, и машинально начала гладить край одеяла пальцами. Успокаивающее движение — как человек гладит кошку, думая о чём-то совершенно другом.

— Он стареет, Макс.

Слова прозвучали хрупко, даже болезненно. Как будто она прикусила себе язык. Я молчал, потому что чувствовал, что пантере нужно выговориться.

— Он, кстати, волк… Я думал, тоже пантера.

— Формы оборотней абсолютно разные. Папа не умеет обращаться полностью. Он лишил себя истинной формы ради подобной трансформации.

Я лишь вскинул брови.

— Пожалуй, даже не буду удивляться. Сколько ещё я не знаю даже страшно представить.

— Знаешь, у нашего народа была одна способность, — продолжила Лана, игнорируя моё замечание. — Мы называем это «Последний прыжок». Когда оборотень понимает, что ему осталось недолго, он может… сжечь всё. Всю оставшуюся жизнь — за один бой. Превратить годы в минуты абсолютной силы. Все резервы организма, вся накопленная за столетия мощь — в одну точку.

— А потом? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Потом — смерть. — Лана медленно повернулась ко мне, и в полумраке её глаза на секунду блеснули жёлтым. — Тело сгорает за минуты. Ни малейшего шанса. Остаётся только пепел.

— Не думаешь же ты, что…

— Ему осталось совсем немного, Макс, — перебила Лана.

Фраза повисла в воздухе между нами, тяжёлая как надгробный камень. Я промолчал, понимая, что любые слова сейчас будут неуместны.

— Когда остаётся меньше двадцати лет тело оборотня начинает иссыхать изнутри, — говорила Лана. — Мышцы теряют плотность, становятся дряблыми. Кости делаются хрупкими. Регенерация замедляется — ты сам видел на его руке. Вы называете это старостью. Скоро начнётся необратимый распад. Каждый день будет отнимать у него силы. Он будет становиться слабее, пока не превратится в тень самого себя.

— Двадцать лет — это не мало, — сказал осторожно.

И сразу понял, что это совсем не то. Что-то щёлкнуло в воздухе, как натянувшаяся струна.

Лана резко повернулась ко мне, и в её глазах полыхнуло.

— Для тебя — не мало, — сказала она, и голос стал жёстче, в нём прорезалось едва слышное рычание. — Для человека, который проживёт, если повезёт, лет семьдесят. Для меня это как год. Может, два. — Она выпрямилась, и лунный свет обрисовал напряжённые линии её тела. — Я видела, как рождались люди, Макс. Как они делали первые шаги, росли, взрослели, старели и умирали. Или погибали. А потом видела, как старели и умирали их дети. И внуки. И правнуки. Целые династии проходили перед моими глазами, как времена года. Можешь ли ты вообще понять каково это? Двадцать лет — это пыль!

Я молчал, чувствуя тяжесть её взгляда.

— Мне почти четыреста, — продолжила Лана тише, но слова от этого не стали мягче. — Осталось, может, лет восемьдесят. Для тебя это звучит как целая жизнь, которую можно прожить заново. Для меня. Как… Чёртов последний глоток воды в пустыне! Каждый год кажется короче предыдущего, потому что он становится меньшей частью от общего. И каждый день я смотрю на отца и вижу, как он становится медленнее, как раны заживают дольше, как его глаза тускнеют — по чуть-чуть, незаметно для всех остальных, но не для меня!

Она замолчала.

— Я… — Лана запнулась, потом мотнула головой и громко выдохнула носом. — Боюсь, что однажды он решит, что моя жизнь стоит его смерти! Что он сделает «Последний прыжок», потому что для него это будет логичным обменом. Одна жизнь против другой. Выгодная сделка — двадцать лет против сотни.

Её голос надломился на последнем слове, и она быстро отвернулась, пряча лицо. Плечи дрогнули — едва заметно, но я это увидел.

Я сел на кровати. Медленно протянул руку и коснулся её.

Лана не шевелилась.

Потом повернулась ко мне, и её лицо оказалось совсем близко — так близко, что я видел тонкую тень под глазами.

— Я уже тебе говорила… Мы всё время бежим вперёд, — сказала она тихо, и в голосе появилась новая нота. Что-то похожее на отчаяние, но более светлое. — Всё время дерёмся, планируем, выживаем. Строим стратегии на завтра, на послезавтра, на следующий год. А жизнь проходит мимо. Завтра может не быть, Макс. Для любого из нас. Ты сам сказал, мы не боги. Мы можем умереть от случайной стрелы или от неудачного падения. Чёрт, да мы можем умереть от тысячи мелких глупостей.

Она протянула руку и коснулась моего лица кончиками пальцев. Невесомо, как пробуют температуру воды перед тем, как погрузиться. Её ладонь была тёплой, и кожа удивительно мягкой. От этого простого прикосновения что-то внутри меня, натянутое как тетива, наконец отпустило.

Я перехватил её руку, переплёл наши пальцы и потянул к себе, заставляя её податься вперёд. Потом обнял за талию и мягко повалил на кровать.

Лана не сопротивлялась — позволила себе упасть на спину, тёмные волосы веером разлетелись по белой подушке, и на её лице расцвела настоящая улыбка.

— Пытаешься обуздать пантеру? — спросила она, и в голосе зазвучало мурлыканье, идущее откуда-то из глубины груди.

— Пытаюсь? — Я наклонился к ней, чувствуя, как её дыхание касается моего лица. — По-моему уже это сделал.

И поцеловал.

Её губы были мягкими и горячими, на вкус — как мёд с привкусом дыма лесного костра, как что-то дикое и сладкое одновременно.

Когда она обхватила меня руками, притягивая ближе, сильными пальцами впившись мне в спину я…

Я перестал думать вообще, потому что Лана потянула меня ещё ближе, и весь мир сузился до тепла её тела и до того, как её пальцы запутались в моих волосах.

Утром меня разбудило солнце.

За окном щебетали птицы, где-то внизу бряцала посудой проснувшаяся Ника, и весь дом наполнялся звуками просыпающегося дня.

Лана спала рядом.

Я лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на неё — на лицо, полностью расслабленное сном и на едва заметную улыбку в уголках чуть припухших губ. Просто девушка, которая наконец-то хорошо выспалась после долгой бессонницы.

Четырёхсотлетняя пантера и я — егерь из другого мира, в молодом теле. Неплохая парочка. Кто-нибудь из психотерапевтов определённо написал бы про нас научную работу.

Лана пошевелилась и недовольно поморщилась от солнечного света. Открыла один глаз, посмотрела на меня из-под тёмных ресниц и улыбнулась — медленно так, лениво, по-кошачьи довольно. Потянулась всем телом и выгнулась, как настоящая кошка на солнце.

— Ну что, — сказала она хриплым спросонья голосом, — пойдём смотреть первые бои финала? Или ты так и будешь пялиться на меня до обеда?

— Нет, — ответил я, не отрывая взгляда от её лица. — Я видел всех, кого нужно было увидеть. Отправим Стёпку — он понаблюдает, я ему доверяю. Он ничего важного не упустит. А нам с Мораном сейчас лучше не пересекаться. Он точно хотел что-то сделать с Режиссёром, и нет смысла маячить у него перед носом, пока мы… Впрочем, чего повторяться.

Лана приподнялась на локте, и одеяло соскользнуло с плеча. Солнечный свет играл на её коже, и я едва удержал взгляд.

— План меняется? — спросила она, перестроившись на деловой лад.

— План адаптируется, — поправил я. — Драконоборец и Арий обещали вмешаться прямо на арене, когда появятся все друиды. А пока есть другие дела, которые требуют внимания.

— Какие?

— Ну… Кое-кто обещал Баруту помочь с Фукисом. — Я потянулся к кувшину с водой на столике и сделал глоток. — Нам ведь они нужны, да? Чтобы, когда всё закончится, свалить отсюда по-человечески? Не пешком по тракту.

Лана тихо, тепло рассмеялась, и от этого смеха комната стала светлее.

— Поселимся в деревне жнецов? — спросила она с лукавой ухмылкой. — Будем растить детей и держать кур?

— А может растить кур и держать детей? — Я не знаю, почему сказал это. Просто на какой-то момент захотелось подурачиться и улыбнуться чему-то глупому.

Лана звонко рассмеялась. Словно ей было всё равно, что я ляпну.

— Тихое место, свежий воздух, никаких политических интриг и друидов, — девушка сделала вид, что задумалась, а затем мотнула головой. — По-моему, это уже не для нас.

— Это точно, — я улыбнулся.

— Ты уверен, что хочешь уйти прямо сейчас? — Лана посмотрела на меня со смесью нежности, лукавства и обещания, от которого все планы, корабли, друиды и турниры разом показались далёкими и совершенно не важными.

Она была права — время течёт слишком быстро.

Я улыбнулся и потянулся к ней.

— Иди сюда, пантера.