Егерь. Черная Луна. Часть 2. Книга 9

Глава 12

Таверна называлась «Солёный Крюк». И хрен его знает почему.

Варон сидел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к двери. Старая привычка людей, которые умеют наживать врагов. Слева — плотная деревянная панель, справа — тёмный простенок без окна. Никаких слепых пятен. Он контролировал весь зал одним взглядом, не поворачивая головы.

Или думал, что контролировал.

Кружка была уже третьей. Или четвёртой. А может, пятой — он сбился со счёта где-то между закатом и первыми фонарями. Эль здесь варили жидкий — не то, что на юге, где зерно стоило дёшево. Привкус горьковатый, с лёгкой кислинкой перебродившего зерна. Скверный эль. Но Варон пил не ради вкуса — чтобы руки было чем занять, пока голова работала.

А голова работала плохо. Это злило его больше всего остального.

Рядом сидел зверолов.

Огромный мужик, похожий на медведя — и размерами, и повадками. Варон вызвал его из Пустошей пару дней назад. Руки как лопаты, шея толще бедра обычного человека, а борода такая густая, что в ней можно было спрятать нож.

Сейчас этот медведь был пьян почти так же, как сам Варон. Щёки раскраснелись, глаза масляно блестели, а язык ворочался всё свободнее с каждой кружкой. Взгляд у него был прямой, без заискивания. Садисту понравилось. Он не любил людей, которые смотрят снизу вверх — с ними было скучно.

Имени он не спросил. Незачем.

У входа топтались двое наёмников. Последние.

Остальные растворились раньше — Варон заметил, как они по одному отслаивались от группы, ещё пока он шёл в таверну. Первый ушёл у фонтана, второй у мясной лавки, третий и четвёртый просто перестали быть за спиной где-то между площадью и переулком.

Крысы первыми чувствуют, когда корабль идёт ко дну. Он не держал на них зла. Это просто природа найма: пока на коне — они есть. Упал — исчезли. Ничего личного.

Принц сидел под столом, прижавшись к толстой деревянной ножке.

Зверь не двигался, только изредка водил ушками — отслеживал звуки, отделял знакомое от незнакомого. Фукис придвинулся к ноге — искал тепло, как делал всегда, когда долго сидел на месте.

Варон пнул его — без злобы, почти рефлекторно, как отодвигают стул, который немного не там стоит. Принц сдвинулся на ладонь влево. Точно настолько, чтобы следующий удар пришёлся в пустоту.

Умный зверь. Жаль.

— Три сезона, — сказал бывший победитель.

Зверолов поднял взгляд от кружки.

— Три сезона он не проигрывал. Ни разу.

Зверолов кивнул. Он был из тех, кто умеет слушать не перебивая — просто смотрел и ждал. Варон это оценил.

Хотя сейчас, после шести кружек, этот гигант слушал скорее потому, что язык не поспевал за мыслями. Иногда кивал невпопад, иногда хмыкал в паузах — но Варону было плевать. Ему нужны были уши, а не советы.

— Какой-то торговец. — Он произнёс слово «торговец» так, как другие произносят «навоз». — Мальчишка с подвальным зверьком. И нутряк не сработал.

А ведь нутряк всегда работал. Куча денег за порцию, проверенный алхимик с хорошей репутацией, у которого Варон закупался три года и ни разу не имел повода жаловаться.

Зверь на аллее должен был просто встать намертво — стимулятор отключал инстинкт насыщения, животное ело, пока не теряло ориентацию. Три минуты, не меньше. Чемпион уходил вперёд, остальные разбирались с последствиями сами. Всё рассчитано.

А этот облезлый фукис взял и выплюнул.

Варон не мог понять как. Нет, он, конечно, видел, что именно сделал Барут. Но всё же… Как это могло сработать?

Он перебирал это в голове уже второй час, раскладывая по шагам, как карты на столе. Мясо было правильное, пропитанное равномерно. Дозировка — с запасом. Зверь среагировал верно: всё шло по схеме.

А потом — как будто кто-то дёрнул за верёвку. Хлоп и всё. Ублюдок побежал.

Так не должно работать!

Значит какой-то трюк. Этот торговец явно что-то сделал, а Варон просто не успел понять.

— Он использовал что-то, — сказал торговец южных островов. — Прокусил себе кожу ради уловки. Жулик. Все они жулики, только прячутся лучше.

Зверолов молча отпил из кружки. Ничего не сказал — то ли соглашался, то ли просто не спорил.

Хозяйка таверны подошла к столу с кувшином. Уже старуха, но крепкая, с широкими запястьями и спокойными руками. Лицо с морщинами у глаз — скорее от привычки щуриться или… Ругаться? Варон пока не разобрал.

Зверолов поднял взгляд от кружки. Коротко посмотрел на хозяйку трактира:

— Тебя звать как, женщина? — просто так спросил, без цели.

— Ирма.

Зверолов кивнул и вернулся к кружке.

Варон не обратил на это внимания. Имя как имя.

Он думал о кораблях.

Два корабля! Он столько собирал эти суда — с каждой сделкой вытаскивал из чужих рук то, что те не хотели отдавать.

Первое судно взял за долг с одного торговца, который не рассчитал риски и попал. Второе выкупил через посредника на южном аукционе — переплатил, но взял. Два года переговоров. Корабли были не просто деньгами. Скорее свободой работать без посредников, без этих городских торгашей, которые берут треть просто за то, что стоят между тобой и покупателем и умеют улыбаться.

И теперь всё это — у мальчишки с рыночной площади. Конечно, это были не все его суда, но удар всё равно слишком сильный. И не схалтурить, не убежать. Вольные народы не позволят.

Принц снова тихо придвинулся к ноге Варона.

— Отвали! — хозяин снова пнул — на этот раз чуть сильнее, ощутив под сапогом твёрдый бок зверя. Принц отполз и сел чуть дальше, глядя в сторону.

Три сезона побед. Столько золотых в призовых! Репутацию, которую знали по всему миру, Варон выстраивал последовательно и без лишнего шума — через правильные ставки, связи и победы в правильное время. Имя Принца звучало как надёжная вещь.

И всё это ничего не стоило, когда пришёл час.

Варон смотрел на вход в таверну. Снаружи, через мутное окно, проплывали прохожие. Он думал о торговце с его жалким фукисом, о гладиаторе со львом, о том, как толпа орала победителю.

Торговец южных островов не чувствовал ярости. Она давно перегорела — ещё на площади, пока он стоял перед судьями и понимал, что математика не в его пользу. Осталось только холодное намерение, которое он умел носить в себе долго, не давая ему остыть.

Тёмные улицы Оплота Ветров были длинными. И ночи здесь тоже были длинными.

Ему снова наполнили кружку. Пил методично, без удовольствия, глядя в огонь очага, где медленно догорало толстое сырое полено.

Хозяйка вернулась за стойку.

Где-то в глубине таверны скрипнула половица. Варон скользнул взглядом в темноту у кухонной двери — пусто. Показалось.

Он взглянул на хозяйку.

Что-то зацепило — но не сразу. Сначала просто лёгкий дискомфорт, как заноза в пальце, которую не видишь. Он привык доверять этому ощущению. Оно несколько раз спасало ему шкуру.

Хозяйка трактира двигалась слишком правильно — не так, как люди, которые знают своё дело до автоматизма. Те двигаются с небольшими погрешностями: чуть замешкаются, когда кувшин тяжёлый, чуть скосятся на посетителя.

А эта — нет.

Каждое движение было именно таким, каким должно быть движение усталой трактирщицы. Разница тонкая.

Варон видел эту разницу, потому что сам умел её создавать. Он откинулся на спинку стула.

Была одна мелочь, которая его укусила: она ни разу не посмотрела на его наёмников у двери, а такие, как она — всегда смотрят. Привычка людей, которые ведут заведение: кто вошёл, не дерётся ли, сколько у него денег.

А эта — не посмотрела.

Варон поставил кружку на стол. Принц под столом поднял голову — почувствовал перемену в хозяине.

— Ты здесь давно работаешь?

Бабка неторопливо обернулась от стойки.

— Давно, — ответила она.

— Имя назвала… — протянул он.

— Назвала.

— Ирма, — произнёс Варон. — А хозяйку этого заведения зовут Марта. Я здесь бывал. Помню её.

Старуха смотрела на него без торопливости.

— Марта сегодня приболела, — сказала она. — Я помогаю.

— Приболела, — повторил торговец.

— Ничего серьёзного. К утру встанет.

Он скользнул взглядом на дверь за стойкой — туда, где в таких заведениях всегда бывают подсобные помещения. Мешки с мукой. Склад.

Ирма поставила кувшин на край стойки и посмотрела на него.

— Слышала, у тебя горе на гонках случилось, — сказала она негромко. — Могу помочь…

— Помочь? — Варон приподнял бровь.

— Выслушать. Люди в горе всякое хотят сказать. — Ирма пожала плечом. — Слова сгоряча бросают. Потом жалеют.

Пламя в очаге треснуло, выбросив искру.

— А если не жалеют?

Ирма помолчала. Взгляд у неё остался таким же тихим и участливым, но немного усталым. Однако что-то в нём едва заметно переменилось.

— Тогда жалеть приходится другим, — сказала она просто и направилась в подсобное помещение.

Огонь потрескивал. Зал был пуст. Обычная таверна перед финальными боями турнира — скоро рассвет, но Варону было плевать.

Принц снова придвинулся тёплым боком к его ноге. На этот раз Варон не стал его пинать. Тёплый бок зверя давил на голенище сапога.

Зверолов смотрел на уходящую старуху. Потом перевёл взгляд на собеседника. Молчал — правильно делал. Это было одним из немногих качеств нового знакомца, которое Варон успел оценить за ночь.

Варон взял кружку, допил остаток одним длинным глотком и поставил обратно с глухим стуком.

— Странная баба, — сказал он.

— Бывают и похуже, — ответил зверолов философски.

Садист хмыкнул. В этом была своя правда.

— Наш мир всегда делился на мужчин и баб. Рабочая картина!

Картина, которую он выстраивал с молодости и ни разу не находил в ней серьёзных изъянов. Мужики думали кулаками и деньгами, бабы — языком и слезами. Обоих он умел читать.

Зверолов нахмурился:

— Зря ты так.

— Что?

— Насчёт баб. Обидно.

Варон засмеялся — первый раз за всю ночь, по-настоящему.

— Ты что, женат?

— При чём здесь это?

— Ха! Всё ясно! Очередная великая потеря!

Зверолов не нашёлся с ответом — просто не понял пьяного собеседника и отвернулся к огню, что Варона вполне устроило. Поучать его было незачем.

Хозяйка вернулась.

Подошла к их столу, наклонила кувшин над кружкой Варона — ровная, уверенная струя, ни капли мимо. Потом над кружкой зверолова. Ни слова не спросила — дело привычное.

Садист наблюдал за её руками. Мозоли — он снова отметил это. Не там, где должны быть у женщины, которая всю жизнь носит кувшины и трёт столы.

Он отвёл взгляд.

— Так что за горе у тебя? — спросила Ирма с дежурным участием — таким пользуются хозяйки, чтобы разговорить тихого посетителя. Варон махнул рукой — жест вышел размашистым, пьяным. Локоть чуть не смахнул кружку со стола.

— Гонки, — сказал он, не заметив этого. — Потерял свои корабли.

Ирма качнула головой.

— Как это вышло?

Варон почти не задумывался — слова шли сами, потому что он гонял эту историю в голове всю ночь, и она протёрлась до гладкости.

— Торгашонок один… Его облезлый фукис обогнал трёхкратного чемпиона на финише. — Варон помолчал, снова перебирая в памяти финал гонки, и скривился. — Нутряк не сработал. Не понимаю как. Зверёк должен был сожрать всё мясо и сдохнуть на аллее.

— Нутряк? — Ирма склонила голову набок. — А это что такое? Я в ваших звериных делах не разбираюсь.

Зверолов хрюкнул от смеха.

Варон снисходительно усмехнулся, как взрослый, объясняющий ребёнку очевидное.

— Бабы, — сказал он наёмнику. — Им хоть сто раз объясни — всё равно не поймут. Нутряк, бабка, это… а, неважно. Просто отрава для зверей. Дорогая.

— А-а, — протянула Ирма с деланным пониманием. — Вот оно что.

Зверолов отсмеялся и вытер глаза тыльной стороной ладони.

— И что же случилось? — спросила она с прежним участием.

— Его хозяин, — процедил Варон. — Сам себе руку прокусил.

Огонь в очаге треснул. Сырое полено выбросило короткий язык пламени и осело, выпуская клуб тёмного дыма.

— Значит, связь у них была сильная, — сказала Ирма.

— Откуда тебе такое знать, бабка? Ты же даже не Мастер.

— Я старая, — сказала она просто. — Насмотрелась.

Зверолов усмехнулся и снова повернулся к огню. Ирма не обратила на него внимания.

— Мужчины, — произнесла она задумчиво, глядя куда-то сквозь огонь. — Я тут услышала, что мир делится на мужчин и баб, да? Вот вы любите всё делить. Мужики — бабы. Сильные — слабые. Хозяин — зверь. А про детей забываете.

Варон поднял взгляд.

— При чём здесь дети?

Ирма взяла свою кружку. Повертела в пальцах, не поднося к губам.

— Есть не только бабы и мужики. Существуют ещё и дети! Дети, это совсем другое, понимаете? Я не про маленьких, — сказала она. — Бывают взрослые дети. Они уже мужчины или женщины, но всё равно — дети.

Наёмник за столом перестал смотреть в огонь. Теперь он смотрел на неё.

— Что-то не понял. Хочешь сказать, он победил, потому что молодой и глупый?

— Нет.

Огонь всё ещё потрескивал. Дым тонкой нитью тянулся вверх к почерневшим балкам.

— Ты странная, — сказал Варон после молчания. Голос у него снова стал ровным. — Не знаю о чём ты, старая, но вот что я тебе скажу. Не в торгаше дело. Всё тот сопляк. Максим. Он научил! Но теперь он отступник, ха-ха. Сам наорал на полтурнира, отрёкся от короны публично. Корона от него тоже отреклась. Значит, вопрос становится проще! Отступника убить — не преступление… Это почти что услуга.

Ирма молчала и смотрела на огонь. В тёплом свете очага её лицо было спокойным. Обычное лицо немолодой женщины, слушающей чужие проблемы в конце долгого дня.

Эль развязал язык. Варон знал это — где-то на краю сознания маленький трезвый голос говорил, что хватит, что он болтает лишнее, что стены имеют уши. Но этот голос становился всё тише с каждой кружкой. С каждой мыслью о собственных потерях.

— А я ведь нанял монаха с турнира! — продолжил он, уже не заботясь о том, кто слышит.

— Истинного мага, аскета из пустошей! Столько денег отвалил, а этот элитный убийца… — Он смотрел на огонь. — Не справился с парнишкой и его командой, слабак. Зато нашёлся человек посерьёзнее. Я умею находить нужных людей, когда хочу.

— Да, — кивнул зверолов, качнувшись на скамье. Язык у него заплетался, но глаза блестели пьяным азартом. — Я сделаю это быстро и хитро. Не к чему привлекать внимание и шуметь. У меня есть пара зверюг, которые… — он осёкся, икнул и махнул рукой. — А, потом расскажу.

— Этот ублюдок сдохнет, — сказал Варон без злобы. — Чего бы мне это ни стоило.

— Ну… — Зверолов улыбнулся. — Стоить будет немало. Ты так легко рассказываешь планы…

— Мы в столице вольных народов. Плевать на правила! — садист расхохотался.

Ирма подняла взгляд и секунду молча смотрела на них.

— Ох и азарта в вас, мальчишки, — сказала она наконец. — Прямо кровь кипит.

— Кипит, — согласился Варон. Он откинулся на спинку скамьи. — Иначе зачем жить?

БАХ! Наемник хлопнул ладонью по столу — звук вышел как удар топора о колоду.

— А садись с нами, бабка! Выпей. Ты хоть понимаешь, о чём мы тут говорим, а не как эти… — он неопределённо махнул рукой в сторону кухни.

— Да, — подхватил торговец с пьяной щедростью. — Мудрая женщина. Редкость.

Ирма неторопливо одёрнула передник и оглядела их стол.

— Вот что, — сказала она. — Есть у меня настойка фирменная. Как раз для таких случаев — когда кровь бурлит и на подвиги тянет.

Зверолов хмыкнул. В звуке читалось что-то среднее между одобрением и скептицизмом.

Варон посмотрел на неё с ленивым весельем. Настойка? Почему бы и нет.

— Неси, — сказал он и повернулся к зверолову. — Видишь? Вот это я понимаю — гостеприимство. Не то что эти столичные крысы, которые за каждый глоток монету тянут.

Зверолов согласно промычал что-то невнятное и стукнул кружкой о стол, расплескав остатки эля.

Ирма вернулась через несколько минут и поставила перед ними две приземистые глиняные кружки с тёмным нагаром у основания. На дне плескалось что-то густое и тёмное.

Настойка пахла горькой травой, смолой и мёдом.

Варон взял кружку двумя пальцами. Будь он трезв — проверил бы тщательнее. Посмотрел бы на осадок, растёр каплю между пальцами, подождал бы, пока зверолов отопьёт первым. Но столько кружек эля притупили осторожность, а усталость добила остатки.

Жидкость была почти непрозрачной — тёмно-янтарной, как старое болотное стекло. Он мельком понюхал — и только.

Смола, корешок какой-то, мёд, а под ним — травяная горечь с характерной резкостью, которую он когда-то пробовал у лесных знахарок на юге.

Зверолов даже не понюхал — просто опрокинул половину одним глотком и крякнул.

— Крепкая, зараза.

— Крепкая, — согласилась Ирма, садясь на скамью напротив. — Но это то, что вы двое заслуживаете.

— Спасибо на добром слове, — пьяно улыбнулся Варон и отпил. Вкус был горьким, резким, с долгим и тёплым послевкусием чего-то смоляного — оно цеплялось за нёбо и оставалось там.

Напиток прошёл по горлу и осел в животе тяжёлым жаром.

Необычно как-то. Но вкусно.

Старуха не заговорила сразу. Сначала просто сидела, держа кружку в обеих руках, ладонями обхватив бока. И смотрела на огонь.

Она заговорила негромко, без предисловий, будто продолжала мысль, прерванную недавно.

— Дети… — Она качнула головой чуть в сторону.

Наёмник-зверолов хмыкнул. Звук вышел скептический — человек, который слышал такие речи и знает, куда они обычно ведут.

— Достала ты, старуха… Дети вырастают.

— Вырастают. — бабка кивнула, не поднимая взгляда от огня. — А всё равно остаются чьими-то детьми. Для кого-то. — Пауза. — Вот у меня внук. Взрослый стал зверолов. Сильный. Стая у него — видели бы вы.

Голос оставался ровным.

— Воевал много. Прошёл через ад. Растишь его, смотришь как смеётся, как болеет, как сохнет, а потом встаёт. И вот наступает момент, когда уже не ты его опекаешь, а он тебя. Потому что он уже мужчина, а я баба, как вы говорите. А ведь он всё равно для меня ребёнок. Мой внучок. И это не изменить.

Что-то царапнуло на краю сознания. Мозоли. Взгляд. Настойка. Варон отмахнулся от мысли — слишком пьян, слишком устал, слишком много думал за этот день. Обычная паранойя.

Он отпил ещё. Сделал это без особого намерения — просто рука поднялась сама, потому что кружка была в руке, а пить было привычнее, чем не пить.

Жар в животе разрастался. Добирался до рёбер изнутри. Ощущение было странным — не тем тупым тяжёлым теплом, которое приходит от эля, а чем-то более прицельным. Как будто что-то нашло конкретное место в груди и осталось там.

Варон поставил кружку. Жар не ушёл.

— Детей иногда приходится защищать, — продолжала она. Голос не изменился — старуха будто говорила о погоде или ценах на муку. — Даже если они сами об этом не знают. Даже если бы запретили.

Торговец смотрел на бабку.

Что-то в его голове — тот самый маленький тихий голос — начал говорить. Как человек, которому надоело, что его игнорируют.

Мозоли не там.

Он вспомнил это сразу. Почему отложил этот факт? Не прочитал правильно.

— Ты про что вообще? — спросил Варон.

— Про мой огнежар, — сказала она так же тихо и улыбнулась. Внутри садиста что-то дрогнуло. — Редкий цветок. Этот засранец так и не отдал мне его, кстати.

Лёгкая усмешка мелькнула в уголке рта — без злобы или торжества, с той особенной ворчливой нежностью, которая бывает только у людей, говорящих о ком-то своём.

— Оба, гадёныш, забрал. Ну, ладно, второй я сама отдала. Но вот чего он не знал, так это то, что у меня всегда было три. Третий всегда лежал в другом тайнике. А теперь и его пришлось потратить.

— Огнежар? — пьяно усмехнулся великан-зверолов. — Дорогая трава. Куда ты её используешь?

— Ну, огнежар целебный, если сварить правильно. Жар снимает, кровь чистит. Хорошая вещь. Яд выжигает из тела, если просто сожрать.

Бабка выдержала паузу.

Всё ещё смотрела на огонь, а не на них. И эта деталь — что она не смотрела в их лица — была почему-то хуже всего остального.

— А если добавить кое-что ещё — кровь тоже бурлит. Только по-другому. Она бурлит и… Вытекает. Отовсюду.

Тишина за столом стала другой.

Варон смотрел на кружку.

На тёмные, чуть маслянистые следы на стенках глины. На то, как свет очага преломляется в остатках жидкости на дне.

Жар в груди поднялся выше. Стало труднее дышать. Медленно. Постепенно. Как когда начинают затягивать ремень на поясе — один оборот, второй, третий, и только на четвёртом начинаешь по-настоящему понимать…

Зверолов напротив коротко, отрывисто выдохнул и приложил ладонь к шее. Инстинктивный жест, как будто пытался нащупать, откуда давит.

Варон вскинулся.

— ОХРАНА!

Голос вышел не тем. Хрипловатым. Вполовину того, что он хотел. Гортань не слушалась — мышцы не сработали так, как должны были.

Двое наёмников у входа начали разворачиваться. Он увидел, как повернулась голова первого — медленно, слишком медленно — как рука потянулась к рукояти.

Они не успели.

За их спинами появились двое — молодые, судя по тому, как двигались, хотя Варон плохо видел лица.

Они возникли так, что не скрипнула ни одна половица.

Два точных коротких движения.

Наёмники осели одновременно — тихо и аккуратно, как люди, которым внезапно очень захотелось спать.

Только сейчас пьяный садист осознал, что в таверне лишь они одни.

Когда все посетители исчезли? Куда, что?..

Мысли путались.

Варон попытался встать.

Ноги подогнулись. Просто перестали держать, будто кто-то тихо перерезал нужные нити. Он тяжело сполз обратно на скамью, вцепившись пальцами в край столешницы.

Принц под столом поднял голову — тёмные глаза блестели в полумраке, уши стояли торчком. Зверь чуял неладное, но не понимал, как помочь. Тихо скульнул, ткнувшись тёплой мордой в голенище сапога.

Варон смотрел на это сверху и не мог ничего сделать.

Его мозг, привыкший отдавать команды, бился в костяной клетке. Он попытался пошевелить хотя бы мизинцем. Ничего. Попытался моргнуть — веки остались открытыми, вынуждая смотреть на старуху.

Он стал грёбаным куском мяса. Декорацией. А жар всё нарастал. Из носа пошла кровь.

Слева хрипел зверолов. Большой, крепкий мужик, руки с мозолями. Пережил зверей, которых большинство людей видело только на рынках. А сейчас сидел с побелевшими костяшками и тихо, без единого выкрика помирал. Потому что лёгкие уже не давали воздуха на крик.

Варон понял всё с холодной ясностью. Сначала была ярость. Потом она ушла, потому что ярость в таких ситуациях вообще не помогает, а только мешает думать.

Мозоли не там. Запах. Кувшин. То, как она не посмотрела на дверь.

Торговцу только и оставалось, что смотреть на старуху.

Она не торжествовала. Это было первое, что он отметил.

Не улыбалась.

Сидела с прямой спиной и смотрела на него без ненависти и без особого интереса. Как смотрит человек, который делает необходимое дело.

Он понял — ей не нужно, чтобы это дело нравилось.

Зверолов перестал хрипеть.

— Надо же, — цыкнула старуха. — На больших всегда быстрее работает.

Варон начал заваливался набок и сам этого не замечал. Принц под столом скульнул ещё раз.

Ирма посмотрела на наёмника. Секунду, может чуть меньше — коротко и внимательно. Потом отвела взгляд.

Садист смотрел, как старуха, не торопясь, встаёт. Одёрнула передник, поправила платок — и снова занялась своим делом. Кажется, что-то тихо сказала. Он не разобрал, что именно.

В голове шумело. Он сместил взгляд к выходу.

Парень и девушка стояли у кухонной двери. Молодые, тихие.

Дамир хладнокровно смотрел на тела наёмников у порога и качал головой.

— Не могу поверить, что они не заметили подмену. Хозяйка таверны — и вдруг другой человек. Ты была права, Ирма.

— Они видели то, что хотели видеть, — холодно сказала Лина. — Старую бабу с кувшином.

— Учитесь, детки, — произнесла старуха. — Эти мужчины всю жизнь говорили про глупых баб. А сами нажрались до поросячьего визга и выболтали все свои планы первой встречной бабке. Теперь посмотрите, кто лежит на полу. Они такие косые, что можно было прибить их собственной кружкой, подсунуть в руку нож и написать на лбу «сам виноват» — и стража бы поверила.

Зверолов рядом с Вароном давно затих. Просто сидел, привалившись к стене, с застывшим, уже спокойным лицом.

— Теперь опять в Драконий Камень? — спросил Дамир. Голос у парня был ровный. — Может, мы уже перестанем прятаться? Макс бы справился сам.

Ирма обернулась и посмотрела на него тем взглядом, от которого Дамир всегда чувствовал себя мальчишкой, хотя давно им не был.

— Максу ещё и об этом думать? Ничего ты не понимаешь. Постигаешь со мной науку, постигаешь — а толку?

Парень смущённо дёрнул плечом.

— Если бы ты тогда не подсунула Раннеру травы после атаки монаха, им было бы худо, — добавила Лина мягче. — Мы будто действуем за его спиной.

Варон услышал слово «монах». Мозг, вязнущий в темной патоке, на секунду вспыхнул. Монах. Истинный маг. Он же сам нанял его.

— А что остаётся? Макс бы сразу отправил меня обратно на ферму. Ладно хоть успели! Я как чувствовала. Впрочем… — Ирма ткнула Варона пальцем в лоб. — На финал мы не останемся — не нашего уровня драка. Нам и вправду пора домой. Озаботиться фермой — уж лучше прикроем засранцу тылы.

— Так ведь… — начал Дамир.

— Знаю! — Ирма вскинула руку. — Догадываюсь, что нет угрозы, хоть Вальнор и пытался обмануть меня. Было проще подыграть. Ха, Макс думал, что я поверю во все эти россказни. Но озаботиться о ферме — надо! Чует моё сердце, скоро всё изменится.

— Всё-таки если бы мы рассказали… — попыталась достучаться Лина.

— Если бы да кабы! — ворчливо откликнулась Ирма. — Я Макса знаю. Он умный, но иногда прёт как медведь. Мальчишка-лекарь молодец, вытянул его, а мои травы только закрепили дело. Но Максу об этом знать не надо!

Она сняла передник и аккуратно сложила его поперек стойки — ровно, без складок.

— Пусть мой внук и дальше думает, что бабка послушно собирает грибы в безопасном лесу. Он у меня мальчик самостоятельный, но чувствительный. Узнал бы про эту мразь… — она кивнула на Варона, — максимум бы язык отрезал или пару ног отрубил.

Лина неловко переступила с ноги на ногу и опустила взгляд.

— Но он же… убивал других.

— В бою убивал, — сказала Ирма просто, без поучения в голосе. — А казнить — это другое.

Она чуть помолчала и посмотрела куда-то в сторону.

— Не хочу, чтобы мой внук проходил через это.

— Ты так говоришь, будто тебе самой не привыкать, — серьёзно заметил Дамир.

— Не привыкать.

— Ирма… — не унималась Лина.

— Хорошо! — рявкнула бабка. — Может и расскажу, но позже. Ясно⁈ А теперь нужно уходить, пока нас никто не заметил.

Слова доходили с задержкой, смещались по времени — он слышал звук раньше смысла, а смысл добирался потом, сам по себе.

Мозг продолжал работать — фиксировал детали, складывал их в картину, оценивал углы и выходы — хотя никакой картины и никаких выходов уже не было. Просто привычка.

Варон почему-то подумал о Принце.

Зверь сидел под столом у той же ножки, к которой жался весь вечер и не убегал. Просто смотрел на хозяина круглыми глазками без выражения. В этих глазах было привычное ожидание команды, которая уже не придёт.

В него было столько вложено…

Дамир и Лина переглянулись над его головой. Что-то решили между собой, и оба сразу поняли это решение как что-то само собой разумеющееся.

Торговец не смог бы объяснить, как заметил это в своём нынешнем состоянии. Может, потому что сам умел читать такие переглядывания.

Они не расскажут Максиму.

— Деньги заберите, — сказала Ирма, проходя мимо стола. — И Принца.

Дамир медленно опустил взгляд на зверя.

Принц не вырывался. Когда чужие руки оторвали его от пола, он на секунду скосил глаза на Варона. И хозяин фукиса понял самую паршивую вещь за этот вечер: зверь не прощался. Он просто понял, что тот, кого он боялся, больше не может причинить боль.

— И что делать с фукисом? — спросила Лина.

— Накормить сначала, — проворчала Ирма, остановившись у кухонной двери. — Бедолага.

Варон закрыл глаза.

Шаги постепенно стихали — сначала тяжелее у порога, потом тише, потом деревянный скрип кухонной двери, и последний сквозняк от чёрного хода.

Как он прожил свою жизнь? Хорошо прожил, ему нравилось. Вот только сейчас никому не было до него дела.

Огонь в очаге трещал.

И треск этого пламени растягивался во времени.

Звук становился глухим, словно Варон медленно погружался под тёмную воду. Он рефлекторно попытался сделать мелкий вдох, чтобы обмануть яд, но грудная клетка окончательно окаменела. Паники не было — на неё просто не осталось кислорода. Тело отключило систему тревоги, оставив лишь тупое, нарастающее давление и жжение в лёгких.

Варон почувствовал, как внутри гулко и лениво стучит сердце. Один удар. Долгая пауза, показавшаяся вечностью. Второй удар, ленивый и слабый, похожий на споткнувшийся шаг.

В его гаснущем сознании мелькнуло лишь глухое, циничное раздражение от того, что он больше ничего не контролирует. Эта последняя мысль смазалась и распалась на части, прежде чем механизм окончательно остановился.

Кровь полилась отовсюду. Из ушей, рта, носа и глаз — бабка не соврала и здесь. Но торговец этого уже не чувствовал.

Полено выбросило короткий язык пламени и потухло, выпуская длинный косой дым под потолок.

Они прошли через кухню — мимо мешков с мукой и настоящей хозяйки, которая лежала у стены со свёрнутым передником под головой. Марта тихо посапывала. Снотворное Ирмы работало мягко: к утру встанет и ничего не вспомнит.

Скрипнула и стукнула дверь чёрного хода.

На улице Ирма остановилась.

Она стояла и смотрела в сторону леса за городом — туда, где темнота за последними городскими огнями была густой и плотной.

Где-то там, в этой темноте, у маленького костра сидел её внук.

— Вечно я за тобой присматриваю, засранец. Умоляю, не сдохни завтра.

Шаги по мокрым камням.

И тишина.

Старуха не знала, что Макс находится в городе и ведёт Мику туда, где его ждал ещё один бой.