Экономическая мысль древней греции. Курс лекций

§ 1. Платон как идеолог рабовладельцев

Среди идеологов греческих рабовладельцев IV в. до н. э. выдающееся место занимает Платон. Он был крупным философом и общественным деятелем своей эпохи, но вместе с тем интересовался и экономическими проблемами. Его сочинения оставили значительный след в истории экономической мысли, выдвинули новые точки зрения в разрешении старых вопросов и поставили новые проблемы, актуальные для Греции того времени. Нельзя допускать вульгаризации его взглядов и утверждать, будто он ничего не сказал нового в истории науки ¹⁾. Ведь Платон писал для рабовладельцев и для них в его проектах было много нового. Он разработал целую программу выхода из кризиса рабовладельческого строя и стабилизации последнего. При обосновании этой программы им было сформулировано много новых положений или развиты старые, дано им новое истолкование. Платон пошёл несравненно дальше Ксенофонта в истолковании экономической природы рабства, путей его дальнейшего развития, в разработке методов эксплуатации рабов, в поисках способов укрепления социальных резервов рабовладельческого строя, методов использования свободного населения. Его проекты свидетельствуют о более глубоком понимании экономических и классовых противоречий рабовладельческого строя. В этих проектах Платон дал своеобразную формулировку экономической платформы греческих рабовладельцев и тем самым прочно вошёл в историю экономической мысли античности. Стародавняя проблема взаимоотношений города и деревни, товарного и натурального хозяйства получает в проектах Платона более глубокое и разностороннее истолкование. Платон пошёл дальше Ксенофонта в противопоставлении деревни городу, земледелия – промышленности, натурального хозяйства – товарному и выдвинул конкретные планы разрешения ряда вопросов.

Проекты Платона были новым и любопытным явлением в истории экономической мысли Греции. Но, подобно сочинениям Ксенофонта, они звали назад, проектировали стабилизацию реакционного рабовладельческого строя, требовали возврата к натуральному хозяйству, ликвидации полисной демократии, ограничения прав даже свободного населения Греции. Рабовладельческий и реакционный характер этих проектов совершенно очевиден. Платон пытался нейтрализовать противоречия тогдашней Греции, чтобы спасти господство рабовладельческой знати и повернуть их развитие в её пользу.

Эта классовая направленность идей Платона имела свою основу в его биографии. Он сам принадлежал к рабовладельческой аристократии и совершенно не случайно стал её идеологом. Правда, его классовые позиции очень тонко маскировались пространными рассуждениями о правде и справедливости, добродетели и познании. Буржуазные экономисты и до сих пор, вслед за отцами христианской церкви, принимают эту фразеологию за чистую монету, усматривая в ней подлинное выражение взглядов Платона.

Платон (действительное имя Аристокл) родился в 427 г. до н. э. на о. Эгина в семье афинского аристократа, имевшего там земельные владения, и вёл своё происхождение от царя Кодра. Он получил хорошее воспитание (занимаясь гимнастикой, музыкой, литературой), в юности писал дифирамбы, лирические стихи, трагедии. Философии он обучался сначала у Кратила, а затем у Сократа, с которым был связан с 407 до 399 года. После казни Сократа, опасаясь репрессий, поселился в Мегарах, затем отправился путешествовать в Кирену, Египет. Возвратившись на некоторое время в Афины, он опять удаляется путешествовать в Ю. Италию, Сицилию. Пытаясь в Сиракузах оказать влияние на политику тирана Дионисия Старшего, Платон попал в немилость и был выдан спартанцам. Однако, на ярмарке рабов в Эгине его выкупили друзья, и он снова вернулся в Афины (около 386 г. до н. э.). Здесь он прожил 20 лет, основал философскую школу, и его Академия приобрела большую популярность. Позднее, в 60-х годах IV века до н. э., он дважды совершил путешествие в Сицилию, намереваясь при содействии Дионисия Младшего стать законодателем Сиракуз, но неудачно. Умер Платон в 347 г. до н. э. Сохранилось много его сочинений: «Апология Сократа», 34 диалога (из которых около 7, вероятно, подложные), письма (часть которых тоже, возможно, подложные), эпиграммы.

Для политического развития Платона характерно то обстоятельство, что в условиях господства тирании тридцати «демократический строй стал ему казаться чистым золотом». После свержения её Платон не нашёл себе места и в условиях умеренной демократии, а затем охлаждение Платона к политической деятельности в Афинах ещё больше усилилось. Зато со своими политическими проектами Платон обращается к македонскому царю Пердикке III и сицилийскому тирану Дионисию. На нём сказывалось и влияние сократовского идеала «созерцательной жизни» мудреца, остающегося наедине со своими мыслями. Подобно своему учителю Сократу, он вёл борьбу за классовые интересы греческих рабовладельцев под знаменем добродетели, правды и справедливости.

Идею блага Платон трактовал как «самое важное знание» ²⁾. Платон считал, что цель законов – добродетель, а мужество и разумность – два её вида. Науки не делают человека мудрым, как и развитие производства. Поэтому задача состоит в том, чтобы открыть науку, делающую нас мудрыми ³⁾. Однако эти рассуждения были лишь формой социальной демагогии и попыткой выявления рациональных интересов господствующего класса. В его истолковании правда и добродетель оказывались всего лишь выражением этих интересов.

В сочинении «Государство» Платон давал анализ эволюции государственных форм от тимархии к олигархии, демократии, тирании. С увеличением накопления богатств аристократия вырождается в олигархию, а последняя, порождая народные восстания, в демократию. Однако излишняя свобода вызывает обострение борьбы, которая заканчивается тиранией.

Страх перед народом был характерен для политической концепции Платона и ярко отражает классовую сущность его мировоззрения. Он считал худшими видами политического строя олигархию, демократию и тиранию, полагая, что в их условиях приобретательство ведёт к смуте, подобно тому, как примесь железа к серебру нарушает гармонию. Сама демократия не устраняет страсти к золоту и потому перерастает в олигархию, а своеволие губит как демократию, так и олигархию. Платон тенденциозно утверждал, что излишняя свобода ведёт к рабству людей и самого города, сама тирания происходит из демократии. С его точки зрения, болезнь общественного строя – это праздные люди, трутни, из которых одни с жалами, другие без жал. Они-то и возмущают всё тело общественного организма, как жара и желчь. Поэтому законодатель должен удалить их, действуя подобно врачу. Как писал Платон, чернь представляет собою один из трёх родов трутней, а между тем в условиях демократии – она сила. Возникают доносы и всё что угодно. Убегая от дыма рабства, налагаемого свободными, заявлял он, чернь попадает в огонь рабства тирании, в условиях которой сам тиран есть раб, осуждённый на лесть и унижение ⁴⁾.

Проявляя страх перед событиями классовой борьбы, Платон отрицал её правомерность. Он считал болезнью государства выступления неимущих против богатых и предлагал выселять бедноту под предлогом необходимости обычного переселения, ибо находил, что споры относительно передела земли и сложения налогов могут поколебать древние установления. Реформы должны проводиться лишь с должной осмотрительностью и постепенностью, что, однако, предполагает уступчивость богатых. Выдвигалось фарисейское утверждение, будто бедность проистекает от увеличения ненасытности, а не уменьшения имущества. По мнению Платона, не следует искать несправедливого обогащения. Это правило должно стать краеугольным камнем государства. При его соблюдении причиной вражды могли бы быть только невежество и испорченность. Задача законодателя, как и пастуха, состоит в очищении стада ⁵⁾.

В этих рассуждениях Платон выступает как классовый враг народных масс и сторонник господства аристократии, оправдываемого моральными сентенциями всякого рода. Классовое содержание и реакционный смысл этих сентенций сразу становятся очевидными, как только Платон касается отношений реальной жизни. Спускаясь на землю, он начинает говорить языком прозы и выставляет самые заурядные требования рабовладельческой аристократии. Его политическая концепция лишь формулировала эти требования и выражала лютую ненависть олигархических элементов к полисной демократии. Последняя стала ненадёжной в условиях кризиса рабовладельческого строя, начавшегося со времён Пелопоннесской войны, и требовалась концентрация власти в руках самой аристократии, чтобы можно было господствовать над рабами и держать в повиновении демос, использовать последний для стабилизации рабовладельческого строя. Старая борьба между рабовладельческой знатью и демосом приобрела теперь, в IV в. до н. э., драматические формы, широкий размах, опасное направление. В этой борьбе Платон занимал позицию, не допускающую кривотолков, яростно защищая интересы аристократии и её права на власть, отвергая режим полисной демократии и выражая свою ненависть к городской бедноте, которая всё больше угрожала карману богачей.

§ 2. Методология Платона

В общих вопросах философии Платон стоял на позициях крайнего идеализма и был одним из основоположников последнего. Его так называемый объективный идеализм, допускавший самостоятельное существование идей и считавший реальный мир всего лишь их эманацией, являлся крайней формой наукообразного мракобесия. Не случайно потом на протяжении веков и тысячелетий платоновский идеализм, ставящий всё на́ голову и дающий совершенно превратную картину мира, пользовался популярностью как раз среди самых реакционных течений общественной мысли античности, средневековья и буржуазной эпохи.

Между тем, как указывает В. И. Ленин, «философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное überschwengliches (Dietzgen) развитие (раздувание, распухание) одной из чёрточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествлённый» ⁶⁾. Само собой разумеется, что философский идеализм служил Платону методологической основой при формулировке экономических взглядов и был широко использован им для всякого рода фальсификаций истории, превратного истолкования экономической действительности. Для социальной демагогия платоновский идеализм открывал широкие возможности. Платон прямо утверждал, что придётся «прибегать ко лжи и обману», чтобы удержать народные массы в повиновении. В этом деле он отводил большую роль религии, считая её одним из устоев политического господства аристократии и действенным средством умиротворения демоса.

В соответствии со своей идеалистической методологией Платон при истолковании разного рода экономических явлений и формулировке программы экономических реформ назойливо и систематически навязывал читателям моральные сентенции всякого рода, апеллировал к высшим мотивам этики. Классовые требования и экономические домогательства рабовладельцев он выдавал за этические постулаты. Своими моральными нравоучениями Платон маскировал эксплуататорский характер экономической платформы рабовладельческой знати. Такая маскировка стала необходимой в условиях крайнего обострения противоречий рабовладельческого режима уже в V в. до н. э., как показывает пример софистов, а тем более в IV в., когда начался кризис греческого рабовладения. Этический подход Платона к экономическим проблемам имел свою классовую подоплёку.

Даже самые обыденные явления экономической жизни Платон пытался истолковать идеалистически. У него имелись некоторые зародыши своеобразной теории страстей. Он писал, что у людей «всё зависит от троякой нужды и вожделения», из которых «при правильной постановке» их удовлетворения возникает добродетель, при дурной – порок. Имелись в виду потребность в еде, питье и «стремление к продолжению рода» ⁷⁾. Следовательно, для всех явлений экономической и социальной жизни Платон искал субъективную основу в простых потребностях человека.

Основные вопросы экономики Платон решал преимущественно с потребительской точки зрения, опираясь на идеализм своей методологии. Паразитизм рабовладельческой знати находил в методологии Платона яркое отражение. Именно потребительские мотивы аристократии выдвигались на первый план.

В буржуазной литературе делались попытки определения причин, помешавших грекам разработать «удовлетворительную теорию» создания богатства, хотя и у них мелкая промышленность эволюционировала в крупную. Сушон, например, называл следующие причины: эволюция промышленности приводила к увеличению числа рабов, а не машин; сам климат Греции не поддерживал энергию её производителей; война считалась в древности наилучшим способом приобретения собственности; вопросы экономики смешивались с этикой ⁸⁾.

Но такая интерпретация экономической мысли античности во многом ошибочна и покоится на её модернизации. Нельзя утверждать, что экономическая мысль Греции совсем игнорировала вопросы производства и не пыталась формулировать свою теорию создания богатства. Она занималась проблемой рабовладения и даже рациональной организации производства с использованием рабов. Но дело в том, что вопросы производства не имели для неё самодовлеющего значения, они решались с потребительской точки зрения. Паразитические мотивы рабовладельческой знати и влияние натурального хозяйства сказывались при этом самым непосредственным образом. Идеализм методологии утрировал их и приводил к ещё большему искажению картины экономической жизни. Объяснять же тенденции экономической мысли Греции особенностями климата нет оснований. Это значило бы искать слишком наивное решение вопроса. Не существенна и ссылка на отсутствие машин, так как рабы в древности заменяли их. Переоценка же роли войны в древности обусловливалась тем, что военные источники рабов играли важную роль в развитии материального производства античности.

Оставаясь на позициях крайнего идеализма, Платон преувеличивал роль государства в экономическом развитии, считая её определяющей. Он полагал, что рабовладельческое государство может решить все проблемы, своими предписаниями полностью регламентировать все отношения экономической и политической жизни, даже поведение отдельных граждан. Платон игнорировал действие объективных экономических законов и приписывал рабовладельческому государству слишком много функций. Буржуазные экономисты, толкующие экономическую мысль античности с фритредерских позиций, никак не могут простить ему пресловутое принесение индивида в жертву государству. Однако он отдавал в жертву рабовладельческому государству не индивида вообще, а лишь народные массы. По замыслу Платона государство должно было служить классовым интересам рабовладельческой аристократии, оберегать последнюю. Он лишь требовал, чтобы представители господствующего класса имели достаточно прочную политическую организацию, руководствовались в своих действиях общеклассовыми интересами и не ослабляли своего фронта перед угрожающим поведением рабов, волнениями демоса. Своеобразный культ государства был характерен для Платона, так как в период кризиса рабовладельческого строя и полисной демократии аристократы ориентировались на военную диктатуру. Сильное государство оставалось их последней надеждой.

Социологическая концепция Платона ориентировалась на увековечение классов и дальнейшее сохранение рабовладельческого режима. Каждому классу, в том числе рабам и рабовладельцам, он отводил определённые функции, которые якобы органически свойственны им и составляют необходимый элемент структуры всякого общества. Одни люди должны работать, другие – воевать и третьи – управлять, причём их положение, по мнению Платона, не может изменяться. Тем самым народные массы, и прежде всего рабы, обрекались на вечную и безысходную эксплуатацию. Рабство оказывалось навсегда их неизбежным уделом. По мнению В. П. Волгина, Платон может считаться одним из первых «представителей органической школы» в науке об обществе ⁹⁾.

Социологические конструкции в духе этой школы имели свою классовую подоплёку и в условиях кризиса рабовладельческого строя античной Греции несомненно играли реакционную роль. Они вовсе не сводились к простому пристрастию греков к социологическим системам. Между тем буржуазные экономисты в гипертрофии социологизма усматривают вообще особенность экономической мысли Древней Греции ¹⁰⁾. Характерно, что социальная демагогия фашизма нередко апеллировала к Платону ¹¹⁾. Эксплуататорские проекты последнего пришлись по душе и рабовладельцам «третьей империи».

§ 3. Экономические взгляды Платона. Кривотолки буржуазной литературы

Следует отметить, что в буржуазной литературе экономические взгляды Платона обычно фальсифицируются самым невероятным образом и влияния её встречаются даже в работах наших историков. Во-первых, буржуазные историки и экономисты крайне преувеличивают значение Платона в истории экономической мысли. Так, по мнению некоторых из них, если не упоминать Аристотеля, то вплоть до «новейших времён» не было «прибавлено ничего существенного» к тому, что дал Платон в области экономической мысли ¹²⁾.

Пытаясь показать нетленность человеческих идей, буржуазные экономисты ищут следы платонизма не только в учениях раннего христианства, но и в теократии католической церкви, в «демократических монархиях» от Цезаря до Наполеона, в идеях Амоса Коменского, Руссо и Песталоцци, в экономических теориях «нового времени». Буржуазные экономисты приписывают Платону даже идеи Дарвина и Ницше, имея в виду предложения Платона о регулировании браков и воспитании детей ¹³⁾.

Конечно, нельзя отрицать, что широкие проекты Платона внесли новые моменты в развитие экономической мысли античности. Но это были проекты стабилизации рабовладельческого строя, и они могли иметь значение лишь для греческих рабовладельцев IV века. В условиях феодализма последующих веков платоновские проекты теряли всякий смысл. Ещё в большей мере это правильно для эпохи французской буржуазной революции и «демократической монархии» Наполеона. Правда, в средние века (и даже в новейшее время) мракобесами всякого рода очень широко использовался платоновский идеализм и его моральные сентенции для одурачивания народных масс. Но это не имело отношения к экономической концепции Платона.

Платон решил проблемы стабилизации рабовладельческого строя, т. е. совсем другие по сравнению с теми, которые в дальнейшем волновали экономическую мысль. Хотя некоторые авторы и подражали Платону, создавая свои утопии (напр., Т. Мор), но всё-таки в последние они вкладывали совсем иное содержание, отражая новый этап социально-экономического развития и классовой борьбы.

Большое влияние экономическая мысль Древней Греции оказала на характерное для средневековья понимание взаимоотношений натурального и товарного хозяйства. Но это влияние шло преимущественно через Аристотеля, который оставил более глубокий (чем Платон) анализ обмена товаров, стоимости, денег, ростовщичества, процента и т. д. Преувеличивать же значение Платона в истории экономической мысли нет оснований. Нельзя смешивать историю науки и мракобесия. Экономические проекты Платона имели преходящий и реакционный характер.

Во-вторых, буржуазные историки и экономисты пытаются представить Платона чисто «идеальным человеком», поклонником справедливости, якобы не имевшим отношения к классовым и преходящим интересам рабовладельцев. Платон изображается как невинная жертва своих моральных увлечений, благородного желания водворить справедливость. Поэтому даже обычная критика методологии Платона превращается в апологию последнего.

Так, характеризуя методологию экономической мысли Древней Греции, буржуазные экономисты указывают на слияние экономической теории с политической моралью и смешение общественного хозяйства с частным. При этом подчёркивается, что у греков дело не сводилось к привнесению морали в экономическую науку, что последняя вообще оказывалась всего лишь главой в изложении этики. Сократ требовал выполнения гражданского долга, Платон пошёл в этом отношении очень далеко, Аристотель тоже. Но это не означало намерения закабалить людей государству. Дело объяснялось реакцией на эгоизм угрожавший распадением общества. В связи с этим софисты выступали с требованиями альтруизма, Сократ пытался реставрировать идеи прошлого и стал первым апостолом естественного права. Греки стремились восстановить спасительные традиции прошлого, но их спекулятивные конструкции не устраняли столкновения между индивидом и государством. Так, Платон пытался реставрировать гражданские добродетели с помощью реформы государства и в его идеальном государстве предусматривалось устранение классовой борьбы, проектировалось водворение социального мира. Аристотель излагал свой моральный идеал. А. Сушон видел в них предшественников Фихте и Карлейля, считавших справедливость в государстве первым условием «морального прогресса индивида» и потешался над идеей (как логически порочной) относительно воспитательной роли государства, не упуская случая лягнуть «социалистические доктрины» ¹⁴⁾.

Буржуазные историки часто довольствуются плоской фразеологией, утверждая, что для «Платона главнейшим элементом является человек, для Аристотеля – гражданин» ¹⁵⁾. Банальной является фраза В. Бузескула о том, что «уже древний грек искал правды и справедливости» ¹⁶⁾.

Платону приписывается желание создать государство равных и установить среди людей социальную гармонию, причём безотносительно к экономическим интересам, а тем более к интересам господствующего класса ¹⁷⁾.

Согласно истолкованию современных буржуазных экономистов, сочинения Платона и его планы «были духовным и романтическим протестом, вызванным эксцессами коммерциализма» ¹⁸⁾.

В русской буржуазной литературе аналогичная фразеология тоже была обычным явлением. Железнов уснащал свою характеристику экономических взглядов Платона высокопарными заявлениями о том, что Платон пытался примирить в учении о добре «духовный и чувственный элементы», ибо добро представляло для него абсолютное начало, и как истинный эллин Платон искал прежде всего «полноты и гармонии жизни». Платоновская этика, писал Железнов, была выше сократовской, и Платон мечтал воздвигнуть «величественное здание нового общества, согласно с высшей идеей добра и правды» ¹⁹⁾.

Однако вся эта фразеология не стоит и выеденного яйца. Буржуазные экономисты принимают за чистую монету социальную демагогию Платона. Разве без известной дозы такой демагогии, облечённой в нравоучительные одежды, можно было защищать интересы рабовладельческой аристократии в условиях афинской демократии, перед лицом разъярённого демоса? Не мог же Платон в обстановке чрезвычайного обострения классовой борьбы открыто и бесцеремонно прокламировать экономические и политические требования господ. Ведь нужно было нейтрализовать сопротивление демоса и доказать рабам, что чёрное есть белое, а белое есть чёрное. Поэтому известная примесь фарисейской фразеологии была совершенно необходима для экономической платформы рабовладельцев, которую выдвигал Платон. Он вовсе не искал гармонии, а лишь стремился укрепить существующий режим ненависти и эксплуатации рабов. В его расчёты отнюдь не входило создание нового общества, а тем более на основе правды и справедливости. Речь шла о стабилизации сложившегося общества на рабовладельческой основе путём осуществления некоторых реформ. Нелепо говорить и о чисто романтических увлечениях Платона, якобы протестовавшего против «духа коммерциализма». Экономическая программа Платона выражала классовые интересы рабовладельцев. Человек как таковой не мог быть самоцелью Платона, поскольку рабы обрекались им на режим зверской эксплуатации, а экономические и политические права демоса, согласно проекту, сильно ущемлялись. Нет никаких оснований считать, будто Платон собирался просто реставрировать гражданские добродетели греков. Наоборот, эти добродетели он пытался сделать монополией узкой группы знати, обрекая рабов и даже демос на политическое бесправие и гражданскую смерть.

Высокие представления о «гражданском долге» вовсе не были определяющим мотивом для экономических взглядов Платона, раз он с яростью защищал узкоклассовые интересы рабовладельческой знати и с ненавистью отвергал правомерные требования бедноты, а тем более рабов. Само собой разумеется, что экономическая платформа Платона не являлась простой реакцией на развитие индивидуализма. Последний был хорошо известен ещё в V в. до н. э., а между тем проекты Платона характерны для экономической мысли Греции IV столетия (как показывает их сопоставление со взглядами Ксенофонта, отчасти Аристотеля) и появились в его рамках. Эти проекты отражали кризис рабовладельческого строя Греции и её полисной демократии, противоречия греческой торговли и неустойчивость экономики городов.

В-третьих, буржуазные историки и экономисты пытаются представить Платона не только великим утопистом, но и демократом и даже социалистом, чуть ли не марксистом. Эта фальсификация истории экономической мысли Греции используется ими для дискредитации научного социализма «доказательства» того, что борьба за его торжество также бесплодна сейчас, как и в древности. Чтобы унизить благородную борьбу современного пролетариата за победу социализма, иезуиты буржуазной лженауки отождествляют социализм с рабовладельческими проектами Платона, презиравшего народные массы и выражавшего вожделения господ о спокойной эксплуатации рабов, превращении Греции в спартанский лагерь, устранении борьбы внутри рабовладельческой общины. Эта возмутительная фальсификация вновь и вновь воспроизводится в буржуазной литературе.

Наиболее далеко в этом деле шёл немецкий историк Пельман, клевета которого на социализм носила злостный характер. По мнению Пельмана, отправная точка зрения у Платона при выработке проекта идеального государства – чисто историческая, так как Платон считал, что нужно прежде всего выяснить историю возникновения самого государства. Он находил в проекте Платона лишь «ложный аристократизм», поскольку Платон считал, что всякое государство заинтересовано «в даровитости своих органов» и потому отдавал управление философам и стражам. Пельман даже утверждал, что Платон считал хорошее обращение с рабами нравственной обязанностью, платоновское государство (как оно представлено в «Законах»), «печётся даже и о рабах», в том числе варварского происхождения. Для оправдания аристократических проектов Платона делалась ссылка на Шиллера, с точки зрения которого, в управлении государством «большинство – бессмыслица». В этих проектах Пельман находил принцип справедливости, осуществляющийся путём «соответственных» действий всех составных частей народа, а также пресловутую «социализацию общей рабочей жизни». Фальсифицируя проекты, он доказывал, что в платоновском государстве исключались отношения владык и подданных, все члены государства (чиновники, ремесленники и т. д.) должны были стать братьями, что будто бы Платон в понимании труда примыкает к Гесиоду и «сознанию трудящегося народа». Фальсификатор уверял читателя, что Платон и для народных масс в своём «Государстве» предусматривал «полный и совершенный коммунизм», что идея поглощения личности государством была чужда Платону и последний развивал лишь идею справедливости, которая должна дать «каждой личности то, что ей полагается».

Оценивая Платона со специфически прусской точки зрения, Пельман находил ему место среди предшественников Фихте. В заслугу Платону ставилось и то, что он формулировал «принцип гласной экономической жизни». Демагогия о социализме у Пельмана принимала вообще невиданные масштабы. Он находил социалистические черты даже в требовании Платона и Аристотеля относительно уменьшения удельного веса «всех занятий, не связанных с землёй». Пельман утверждал, что уже античный социализм противопоставлял теории производительности капитала теорию эксплуатации ²⁰⁾.

В буржуазной экономической литературе Германии обычной является фраза, что Платон был «родоначальником современных социальных учений», проектировавшим «аристократическо-коммунистическое воспитательное государство». Буржуазные экономисты отрицают аристократические тенденции Платона, утверждая, что он ставил задачей государства счастье всех, признавал богатство по происхождению высшего и низшего классов, допускал переходы способных представителей низшего класса в состав высшего, исключал превращение эллинов в рабов ²¹⁾.

В буржуазной литературе других стран эта фразеология тоже повторяется в разных вариантах.

Некоторые французские авторы считают, что Платой выступает как «настоящий социалист» в «Законах», хотя в «Государстве» его принципы не имеют ничего общего с социализмом ²²⁾. Другие полагают, что в экономических взглядах Платона были одновременно представлены тенденции консервативные и социалистические, поскольку им отвергалось неумеренное обогащение; что он дал первую в истории критику капитализма и антиципировал l'état stationnaire Стюарта Милля; что распределение богатства проектировалось им «в духе социализма» и превращение частной собственности господ в их коллективное достояние рассматривалось как жертва с их стороны ²³⁾.

В американской литературе повторяется обычная фразеология о коммунизме Платона ²⁴⁾. Больше того, буржуазные экономисты в наши дни так далеко идут в фальсификации взглядов Платона, что сближают их с ... марксизмом. Они утверждают, что в своей концепции происхождения государства Платон ставил вопрос о более глубоком анализе генезиса государства (на базе разделения труда, частной собственности, частного обмена и классового расчленения), а это достигает кульминационного пункта в работах Маркса и Энгельса ²⁵⁾.

Следует отметить, что в русской буржуазной литературе высказывались более осторожные суждения. Железнов подчёркивал аристократический характер проектов Платона. Однако и он утверждал, что платоновская борьба с «властью денег» близка современному социализму ²⁶⁾. Все эти попытки объявить Платона родоначальником социализма, хотя бы и утопического, лишены элементарного обоснования.

Ещё в 1847 году Энгельс писал (в брошюре «Принципы коммунизма»), что «коммунизм есть учение об условиях освобождения пролетариата» ²⁷⁾.

Даже утопический социализм мечтал о коренном улучшении жизненных условий народных масс, прежде всего рабочих. Но Платон проектировал укрепление рабовладельческого режима, стабилизацию отношений эксплуатации и потому не имеет никакой связи с историей социализма. Он идеализировал спартанский режим государственного рабовладения, считая «общину разных», известную Спарте, более надёжной формой политического строя. Поэтому его трудно назвать даже утопистом. Он был столь же мало утопистом, как и Ксенофонт, идеализировавший рабовладение Спарты и её лагерный режим. Платон лишь выдавал за новый идеал вполне реальные порядки спартанского рабовладения, оказавшегося более устойчивым (как показала Пелопоннесская война). В проектах Платона не было никакого радикализма, а тем более социализма. Подобно Ксенофонту, он лишь подводил итоги Пелопоннесской войны, доставившей победу Спарте и искал выхода из кризиса рабовладельческого строя путём возврата к архаическим, но более устойчивым формам общинного или государственного рабовладения.

Конечно, Платон критиковал положение в греческих полисах IV в. до н. э., но лишь потому, что опасался за будущее рабовладельческого строя и искал пути для его спасения. Он даже сгущал краски.

Платон прямо отмечал классовые противоречия, которые его крайне страшили. Он писал, что накопление богатства ведёт к роскоши, лености, а бедность к раболепству, злоупотреблениям. Поэтому «подобного рода государство не будет единым, а в нём как бы будут два государства: одно – государство бедняков, другое – богачей», причём они «станут вечно злоумышлять друг против друга» ²⁸⁾.

Опасаясь дальнейшего обострения классовых противоречий Древней Греции, Платон призывал рабовладельцев и купцов к умеренности, выступал с целой серией моральных сентенций всякого рода, осуждал наслаждение вопреки закону и подчёркивал, что «всё золото на земле и под землёй не равноценно добродетели», накопление богатства порождает неприязнь и раздоры и не следует быть корыстолюбивым даже ради детей. Высказывалось мнение, что молодым людям полезна умеренность наследства и завещать им надо не золото, а совестливость, воспитывать в них уважение к родственникам. Как писал Платон, правда стоит «во главе всех благ», достоин почтения тот, кто не совершает несправедливости, и порицаний заслуживает завистник. Для хорошего человека обязательна кротость; себялюбие – виновник всех прегрешений; пропорции радости и скорби варьируют в зависимости от естественности и противоестественности образа жизни. Правомерной является лишь задача умеренной жизни, в соответствии со здравым смыслом ²⁹⁾.

Следовательно, Платон в мрачных красках рисовал положение в греческих полисах, но сводил дело к моральным поучениям, адресованным рабовладельцам, хотел сделать господ более разумными, стойкими, организованными и разъяснял им собственные их интересы. В глазах демоса надо было поднять авторитет рабовладельцев, и Платон активно добивался этого своими моральными сентенциями и экономическими проектами. Он вовсе не предлагал рабовладельческой знати идти на уступки народным массам, улучшать их положение. Наоборот, выражая страх перед политической активностью демоса, Платон заявлял, что по своей природе башмачник должен хорошо шить башмаки и в другие дела не вмешиваться ³⁰⁾.

§ 4. Ошибки советских историков

К сожалению, в нашей литературе, в опубликованных советскими историками и экономистами работах, Платон тоже не получил правильной оценки. В своей работе 1929 года С. Я. Лурье тоже пускался в поиски коммунизма у Платона, жонглировал термином социализм (изобретая «аристократический социализм» и находя для него «сакраментально-ритуальные корни» в далёком прошлом истории Греции). Его формальная полемика с Пельманом фактически свелась к расшаркиванию перед ним и полной капитуляции. Даже социал-демократию он (вслед за Пельманом) нашёл в условиях Греции IV в. до н. э. ³¹⁾ Эти домыслы были неразрывно связаны с модернизаторскими тенденциями его книги и совершенно нелепым отождествлением социализма со всяким проявлением общинности в экономической жизни, социальных отношениях. Между тем община и социализм – совершенно разные формы общественного строя, непростительно смешивать их, а тем более искать «сакраментальные основы» для социализма.

Даже В. П. Волгин полагал, что «коммунистические идеи не были чужды греческой общественной мысли», что Платон «враг капитала и плутократии», у него представлен идеал среднего, умеренного достатка, причём построен «чисто рационалистически». По мнению этого исследователя, «невозможно признать социалистом» Платона, но нельзя его имя выбросить «из истории социалистических идей». Правда, говорил академик Волгин, «его коммунизм потребительский, коммунизм избранных» ³²⁾.

Всё противоречиво и странно в этих домыслах, они лишены элементарного политического смысла. Если Платон не был социалистом, то как же он может занимать известное место в истории социалистических идей? С другой стороны, если его нельзя считать социалистом, то почему же можно называть коммунистом? И какое отношение идеал «умеренного достатка» имеет к коммунизму? Наконец, как вообще возможен «коммунизм избранных», к тому же настоящих рабовладельцев, т. е. эксплуататоров? Платон проектировал для них лагерный режим с коллективным потреблением и общинной собственностью на средства производства и рабов. Но при чём тут социализм или коммунизм? Разве подобные порядки не существовали в Спарте и на Крите? Неужели их надо объявлять коммунистическими? Встав на путь превратного толкования экономических взглядов Платона, автор должен был сделать и этот шаг. Но экономический строй Спарты был рабовладельческим и не имел даже малейшего отношения ни к социализму, ни к коммунизму. Некритически повторяя фразеологию буржуазной историографии, наши историки ставят себя в совершенно невыносимое положение.

О потребительском коммунизме в проектах Платона говорит С. И. Ковалёв ³³⁾ и др. историки.

Ошибочную характеристик проектам Платона дал А. В. Мишулин, утверждая, что проблема, поставленная классовой борьбой IV в. до н. э., была «по преимуществу аграрной проблемой» и концентрировалась в старом лозунге передела земли и кассации долгов, а поэтому Платон выступил в эпоху упадка Греции всего лишь сторонником «старого идеала эллина, идеала солоновых времён», ориентируясь на земледелие. Автор ссылался на то, что, выступая против завещания недвижимости, Платон «по существу возвращался ко временам Солона», а отводя большую роль филам, фратриям, комам и демам, строил своё «государство магнатов» на «основе старогреческих представлений». Поскольку Платон допускал влияние имущественного ценза на политическую жизнь, он, по мнению Машулина, также «возвращался к порядкам солоновых времён», и для него в «Законах» идеалом оказывалось «староаттическое государство» VI столетия. В целом Платон «воскрешал старую аграрную общину» VI в., утверждает автор. Он находит у Платона призывы назад к «золотому веку» Кроноса, развитие теории «старой родовой общины», а в области земельных отношений реставрацию «почти целиком» старых аграрных «порядков сельской общины». Сама священная собственность государства и богов в платоновском государстве якобы должна была лишь санкционировать возврат к общинному строю. Таким образом, автор находит у Платона лишь «старый типичный идеал афинской аристократии» и утверждает, что именно строй «спартанской родовой общины», и старые аграрные порядки «Гортинской правды» «манят к себе Платона» ³⁴⁾.

Но такая характеристика упрощает экономические взгляды Платона и даёт о них ложное представление. Нельзя сводить его планы к реставрации сельской общины дорабовладельческого периода. В таком случае пришлось бы Платона считать идеологом греческого крестьянства, каковым он не был. Платон проектировал укрепление сложившихся отношений рабовладельческого строя, т. е. более высокой формы общественного развития, и являлся идеологом рабовладельцев. Он выдвигал программу реформы рабовладельческого строя, но не устранения его основы. Крестьянские идеалы и требования о реставрации общинного строя как такового были ему чужды. Патриархальные условия сельской общины его не удовлетворяли. Он твёрдо стоял на почве рабовладения, которое за VI–V вв. (со времени Солона) далеко продвинулось вперёд и выгоды которого греческая аристократия прекрасно понимала.

О возврате к досолоновским временам с их общинными порядками не могло быть и речи. Платон мечтал совсем о другом, его интересовали возможности сохранения господства аристократии, умиротворения демоса и стабилизации рабовладельческого строя. Хорошо организованная эксплуатация рабов, а не сельская община с личным трудом и свободой её обитателей была экономическим идеалом Платона. Гипотеза А. В. Мишулина совершенно беспочвенна. Она возвращает нас к той постановке вопроса, которая была характерна ещё для Железнова. Последний писал, что второй проект Платона, изложенный в сочинении «Законы», предусматривал такую организацию хозяйства, которая совпадает «с традиционным эллинским идеалом системы земледельческих ойкосов умеренного размера» ³⁵⁾. Конечно, Платон (подобно Ксенофонту) сомневался в целесообразности одностороннего развития полисной экономики Греции в торгово-промышленном направлении и ориентировался на возврат к натуральному хозяйству, но он не отказывался вовсе от развитого рабовладения, которое отнюдь не укладывалось в рамки старого «эллинского идеала» и было экономическим достижением Греции V в. до н. э. Нельзя фразеологией об этом идеале затушёвывать коренной вопрос о рабстве, а между тем как раз это и сделал А. В. Мишулин, некритически следуя за Железновым.

Наконец, нужно отметить, что в своём курсе «История политической экономии» Д. И. Розенберг тоже не дал правильной характеристики экономических взглядов Платона. Вслед за буржуазной историографией он утверждал, что Платон якобы к богатству относился «на менее враждебно», чем к демократии. Нравоучительные рассуждения Платона относительно опасности чрезмерного обогащения принимались Розенбергом за отрицание экономических привилегий знати. Он сводил проекты Платона к стремлению установить господство бесплотной «аристократии духа» и находил в них «потребительский коммунизм», страдающий лишь односторонностью. Критерием оценки экономических взглядов Платона почему-то оказалось наличие или отсутствие у последнего «буржуазных инстинктов». Автор ошибочно утверждал, будто Платон отвергал спартанские порядки ³⁶⁾, хотя на самом деле для него была характерна идеализация Спарты (как и для Ксенофонта).

Таким образом, и наши экономисты не дали правильной оценки взглядов Платона, повторяя затасканные и фальшивые фразы о «потребительском коммунизме» рабовладельцев Греции IV в. до н. э. Между тем общинность потребления, которую проектировал Платон, не изменяла характера производства и имела лишь второстепенное значение для экономической жизни. Подобная организация потребления наблюдалась и в истории Древнего Египта, например, в храмовом хозяйстве (с его общинным рабовладением). Но нелепо было бы искать коммунизм в истории древневосточного рабства. Непостижимо и утверждение, будто Платон столь же отвергал обогащение знати, как и демократию. Богачам он только читал нотации, а демократию действительно ненавидел.

§ 5. Проблема рабства

В основном вопросе экономической мысли Древней Греции – именно в вопросе о рабстве – Платон обеими ногами стоял на позициях рабовладельческого строя. Между тем как раз отношение к рабству и являлось определяющим для экономических воззрений античности вообще, а тем более Греции IV в. до н. э.

Валлон совершенно неправильно толковал взгляды Платона, полагая, будто последний не считал рабство необходимым в будущем обществе, реформированном законодателем (по проектам «Политики»). Ссылка на требование об уничтожении рабства самих греков не аргумент ³⁷⁾. Дело в том, что, как и другие идеологи греческих рабовладельцев, Платон стремился сделать рабство уделом других народов. В сочинении «Государство» осуждались те, кто порабощал греческое население или владел рабами греческого происхождения. В качестве аргумента служило то, что тем самым силы греческих государств будут ослабляться в борьбе против варваров ³⁸⁾.

Платон тоже искал биологическое оправдание рабству в самой природе человека. Он писал, что «душа раба лишена всего здравого», люди «воздействуют на душу рабов – точно это порода зверей – стрекалами и бичами», и «почти каждое обращение к рабу должно быть приказанием». Даже в идеальном государстве Платон предусматривал за убийство собственного раба лишь «очищение» ³⁹⁾.

Культ господства вполне отвечал требованиям рабовладельческого режима. В платоновском диалоге «Горгий» один из участников беседы, Калликл, заявлял, что согласно самой природе «справедливо – когда лучший выше худшего и сильный выше слабого», а поэтому среди зверей и людей «признак справедливости таков: сильный повелевает слабым и стоит выше слабого» ⁴⁰⁾. Видимо, и сам Платон одобрительно относился к рассуждениям такого рода. Как идеолог греческих рабовладельцев Платон был твёрдо убеждён, что и в области морали не может быть точек соприкосновения между рабами и свободными людьми. В диалоге «Менон» подчёркивалось, что добродетель свободного одна, а раба – иная ⁴¹⁾.

Насколько презрительно Платон относился к физическому труду, показывает его предложение о том, как следует наказывать представителей военного сословия за трусость. Он рекомендовал делать их мастеровыми и земледельцами ⁴²⁾. Платон ясно видел глубокий классовый антагонизм между рабами и их господами, вовсе не питал иллюзии относительно социальной гармонии в рамках рабовладельческого строя. Жгучая ненависть рабов к своим эксплуататорам была совершенно очевидной, она повседневно прорывалась наружу.

Платон считал, что оказавшись в пустыне с 50 своими рабами, свободный человек испытывал бы много «разных опасений, страхов за себя, за детей, и за жену», ведь их может погубить рабская челядь. Платон видел гарантии рабовладения в том, что «любому из частных лиц приходит на помощь государство» ⁴³⁾. Однако Платон вовсе не выдвигал проектов уничтожения рабства, хотя отлично понимал его социальную опасность и видел, что рабовладельческий режим порождает ненависть, борьбу и строит своё здание на вулкане. Наоборот, он стремился смягчить противоречия рабовладельческого режима и спасти последний.

В своём сочинении «Законы» Платон учил господ надлежащему обращению с рабами, как того требовали классовые интересы рабовладельцев. Он писал, что грекам «надо обладать наилучшими и наиболее к нам расположенными рабами», но затруднение состоит в том, что «человек есть существо с тяжёлым нравом и трудно воспитываемое», не хочет мириться с рабским положением. Посему, говорит Платон, «владение рабами тяжко. Это многократно было доказано фактом возникновения частых восстаний мессенцев. Сколько случается бедствий в тех государствах, которые обладают большим числом рабов, говорящих на одном и том же языке! Прибавим ещё разнообразные хищения и страдания, причиняемые в пределах Италии так называемыми бродягами».

Изобразив столь ярко противоречия рабовладельческого режима и пролив слезу за господ, Платон пытается найти затем лекарства от этих опасных недугов. Он заявлял, что существуют только два средства для подчинения рабов. Одно из них состоит в покупке разноплемённых людей, так как для того, чтобы «рабы легче подчинялись, они не должны быть между собой соотечественниками». Кроме того, рабов следовало воспитывать хотя бы «ради своей собственной чести», причиняя им поменьше обид и не допуская наглости в обращении с ними.

Однако Платон боялся, что его гуманные советы будут истолкованы слишком прямолинейно и спешил оговориться, что, «впрочем, должно правосудие наказывать рабов и не изнеживать их, как людей свободных, увещаниями. Почти каждое обращение к рабу должно быть приказанием. Никоим образом и никогда не надо шутить с рабами». Больше того, Платон возмущался, что «многие очень безрассудно любят изнеживать рабов», затрудняя этим не только управление ими, но и «их подчинённую жизнь» ⁴⁴⁾.

В этих советах рабовладельцам о том, как лучше эксплуатировать рабов, держать их в повиновении, исключительно ярко обнаруживается сущность экономических взглядов Платона. Он выражал даже опасение, что господа будут относиться к своим жертвам слишком снисходительно и выставлял требование, чтобы каждое обращение к рабу являлось приказом. Он осуждал шутки с рабами, как явление опасное и недостойное господ. По его мнению, нужно покупать рабов разноплемённого происхождения, чтобы парализовать их сопротивление и успешнее господствовать над ними. В этих иезуитских советах совсем не заметно следов «платоновского идеализма» и возвышенных идей потустороннего происхождения. Платон выступает в роли сметливого плантатора, который прекрасно знает все повадки рабов и поучает методам господства над ними других господ, возлагая больше всего упований на приказы и кнут. При этом им руководил страх перед рабами, а вовсе не высокие соображения о правде и справедливости занебесного происхождения. Наоборот, Платон пытался формулировать кодекс рациональной эксплуатации рабов и дать элементы известной теории экономически эффективной организации рабовладельческого производства. Некоторые советы были формулированы уже Ксенофонтом, но вопрос оставался крайне актуальным и в условиях кризиса рабовладельческого строя приобретал всё большую остроту. Им будет потом заниматься и Аристотель, эта тема перекочует позднее в историю экономической мысли Древнего Рима.

Выступая в роли законодателя будущего общества, Платон оказывался беспощадным по отношению к рабам. Для хозяина, убившего своего раба, он предусматривал всего лишь очищение и только для убийцы чужого раба – двойное возмещение убытка. Если же раб оказывался убийцей, то его отдавали на усмотрение родственников убитого. Однако, последние не имели права оставлять его в живых. Убийство в обороне не подлежало наказанию, но если это сделал раб, он объявлялся отцеубийцей. Раб, просто ранивший свободного, должен поступать в распоряжение последнего для любой расправы, и если этому оказывал сопротивление собственник раба, то нёс ответственность сам. Если раб не защитит господина от сыновних побоев, рабу полагалось 100 ударов. Правда, в случае оказания такой защиты, рабу даровалась бы свобода.

Когда раб скрывал клад, то просто подлежал казни, хотя за открытие клада мог получить свободу. За хищение какой-либо мелочи со свободного следовало взимать штраф (в 10-кратном размере), а раба за это мог избивать любой встречный. Рабом разрешалось пользоваться как угодно, не нарушая лишь благочестия. Беглого раба можно было задерживать. Если кто собирался дать вольную рабам, был обязан представить 3 поручителей. В противном случае он мог быть обвинён в насилии и должен был платить двойную стоимость каждого раба.

Даже вольноотпущенник мог быть задержан, если он не посещал бывшего хозяина трижды в месяц и не предлагал своих услуг. В брак он мог вступать лишь с согласия бывшего господина. Быть богаче бывшего господина вольноотпущеннику не разрешалось, излишек его богатства поступал в господские руки. Через 20 лет вольноотпущенник был обязан покинуть страну. Если его имущество оказывалось больше ценза 3-го класса, то следовало удалиться через 30 дней. В противном случае ему грозила конфискация имущества и даже казнь.

Подобно ребёнку, раб и рабыня могли выступать свидетелями лишь в делах об убийстве. Но и в этих случаях требовался поручитель, что они не уклонятся от ответственности за ложное показание.

Проекты Платона формулировали и определённые правила работорговли. Если обыватель купил раба чахоточного, страдающего камнями (почек, печени), то разрешалось вернуть его через 6 месяцев, а со «священной болезнью» – на протяжении целого года. Провинившийся работорговец обязан был платить штраф. Врач или учитель не могли возвращать дефектного раба, но им виновный должен был платить удвоенный штраф. Если оказывалось, что купленный раб является убийцей, он мог быть возвращён неосведомлённым покупателем. Знавший об этом покупатель терял такое право ⁴⁵⁾.

Следовательно, в своём «идеальном государстве» будущего Платон предусматривал разностороннюю и жёсткую дискриминацию рабов, а не только их экономическую эксплуатацию. Социальный статус раба оказывался тяжёлым игом, вместе с тем санкционировался навечно. Оно считалось правомерным и справедливым с точки зрения «правды и справедливости» рабовладельцев, на страже интересов которых стоял Платон. Последний устанавливал правила работорговли, считая её вполне совместимой с добродетелью, отождествляемой с господскими интересами. Платоновский «идеализм» выступал при этом как экономическая платформа рабовладельцев, маскируемая моральными сентенциями всякого рода.

§ 6. Вопросы товарного производства

Как уже отмечалось выше, товарное производство в истории Древней Греции получило широкое развитие, прочно укоренилось и играло важную роль в экономической жизни, особенно городов. Оно служило материальной базой их торговли, экономической экспансии, заморской колонизации, накопления купеческих капиталов, их проникновения в промышленность, создания крупных эргастерий. Однако тем самым порождались сложные проблемы, волновавшие экономическую мысль Греции на протяжении столетий. Антитеза натурального и товарного хозяйства становилась всё более актуальной.

Характерно, что столь глубокий мыслитель и плодовитый писатель, каким был Платон, мало интересовался теоретическими вопросами товарного производства и такими специфическими явлениями, как товар, стоимость, деньги и т. д., присущими товарному производству.

Моральная точка зрения на богатство была вообще свойственна Платону. Такая точка зрения характерна для натурального, а вовсе не товарного хозяйства, и отражает натурально-хозяйственную концепцию Платона.

Правда, в некоторых рассуждениях Платона отмечалась противоположность между меновой и потребительной стоимостью. В его диалоге «Эвтидем» указывалось, что «нет никакой пользы собрать себе всё золото, даже без труда и без раскапывания земли» при неумении обращаться с ним. Ведь «если бы мы умели и камни превращать в золото, наше уменье ещё не имело бы никакой цены: ибо кто не знает, как пользоваться золотом, тому оно вовсе бесполезно». Даже уменье делать лиры ещё не означает способности пользоваться ими, так как «эти искусства отдельны одно от другого» ⁴⁶⁾.

Но эти рассуждения лишь показывают, что Платон ощупью и эмпирически наталкивался на существующие уже в товарном производстве и обращении тогдашней Греции противоречия между потребительной и меновой стоимостью. Однако, анализа его Платон не дал, и вообще в его сочинениях нет элементов научной теории стоимости, даже подхода к ней. Такие элементы появляются лишь в более зрелых произведениях Аристотеля.

То же самое нужно сказать и относительно денег, как явления товарного обращения. В «Критике политической экономии» Маркс писал, что «древние писатели, которые могли наблюдать только явления металлического обращения, рассматривают уже золотую монету, как символ или знак стоимости». Маркс ссылался на прямое заявление Платона, что монета – знак обмена. Как указывал Маркс, Платон «развивает понятие денег только в двух определениях, а именно как меры стоимостей и как знака стоимости, но кроме знака стоимости, служащего для внутреннего обращения, он требует другого знака стоимости для сношений с Грецией и другими странами» ⁴⁷⁾. Эта панэллинская монета мыслилась как полноценная и предназначалась для оплаты военных расходов, путешествий. Товарной природы денег Платон не понимал, их генезиса не смог выяснить и склонен был трактовать деньги как искусное изобретение людей.

Особняком стоит вопрос о разделении труда, каковому Платон уделял очень много внимания. Это кажется даже парадоксальным, поскольку разделение труда исторически и логически должно рассматриваться, как предпосылка товарного производства. Не подлежит сомнению, что Платон дал глубокий анализ экономических основ разделения труда и показал его прогрессивное значение.

Он указывал в своём сочинении «Государство», что город рождается от односторонности способностей людей и нужды во многих вещах, основой его зарождения являются потребности людей, первой и самой великой из которых Платону представлялась потребность в пище, второй – в жилище, третьей – в одежде. Город и даёт удовлетворение всех потребностей, так как один из его жителей оказывается земледельцем, другой – строителем, третий – ткачом. Как заявлял Платон, каждый из людей рождён способным жить лишь для одной работы и, занимаясь чем-либо одним, достигает большого искусства. Поэтому земледелец не сам будет делать плуг, необходимы ремесленники и именно они делают город многолюдным. Последний не может обойтись без ввоза материалов и продовольствия, а потому на городских улицах поселяются купцы. Кроме того, для ввоза и вывоза товаров по морю нужны моряки. Городу необходимы площадь и знак обмена; неизбежно появляются барышники, нужны также наёмные работники ⁴⁸⁾. Собравшись вместе, граждане будут иметь всё необходимое.

Будучи горячим сторонником разделения труда, Платон утверждал, что совмещение разных профессий, переход из одного сословия в другое влечёт «величайший вред для государства и с полным правом может считаться высшим преступлением» ⁴⁹⁾. Высоко оценивая экономическую эффективность разделения труда, Платон выставлял программу его осуществления. Он предлагал в благоустроенном государстве запретить местным жителям заниматься ремеслом, так как последнее нельзя совместить с земледелием. Каждому ремесленнику он советовал разрешать только одно ремесло, с запретом, например, кузнецам заниматься плотничным делом. Запрет совмещения нескольких профессий проектировалось распространить на иностранцев, гарантировать судебную охрану изделиям ремесленников. Характерно, что к ремесленникам Платон относился с бо́льшим уважением, чем к торговцам, и подчёркивал, что первые посвящены Гефесту и Афине, дают людям возможность жить, состязаются в труде. Правда, держать следовало мастеровых в большой строгости, и ремесленника, не выполнившего в срок заказ, должен карать суд божий. Мастер обязан уплатить стоимость изделий обманутому заказчику ⁵⁰⁾.

Маркс специально отмечал, что Платон выводит разделение труда внутри общины из «разносторонности потребности потребителей и односторонности дарований индивидуумов» и основное положение его состоит в том, что работник должен приспособляться к делу, а не дело к работнику. Маркс ссылался на утверждение Платона, что «дело не должно ожидать досуга производителя», и каждая вещь производится легче, лучше и в бо́льшем количестве, когда человек «делает лишь одно дело, соответствующее его склонности» и в надлежащее время, свободное от всяких других занятий («Соч. Платона», ч. III, 1863, «Политика или государство», кн. II, стр. 117). Аналогичные мысли Маркс находил и у Фукидида, который полагал, что морское дело – искусство и им «нельзя заниматься между прочим» («История Пелопоннесской войны», 1887, т. 1, стр. 126) ⁵¹⁾. Маркс называл гениальным для своего времени «изображение разделения труда Платоном как естественной основы города (который у греков был тождественен с государством)». Платон не игнорировал связи разделения труда с размерами рынка, о которой забывал Дюринг ⁵²⁾.

Однако внимание Платона к этому вопросу в значительной мере объяснялось тем, что разделение труда может существовать и в условиях натурального хозяйства. Маркс отмечал это явление в истории индийской общины, строительства египетских пирамид. Оно хорошо было известно феодальному поместью средневековья, как об этом свидетельствует существование в его условиях вотчинного ремесла. Платон, допуская в ограниченной мере разделение труда в своём идеальном государстве, вовсе не подрывал основ натурально-хозяйственной концепции, развивавшейся им.

На его взглядах сказывались экономические достижения греческих городов. Платон ориентировался на деревню и натуральное хозяйство, но вместе с тем пытался использовать эти достижения в интересах аристократии, которая привыкла к предметам роскоши городского происхождения и должна была найти место для промышленности даже в своём идеальном государстве. Экономические преимущества разделения труда были хорошо известны в Греции, без этого оказалось бы невозможным изготовление оружия и предметов роскоши, произведений разных видов искусств. Реальное противоречие экономической жизни Греции и нашло своё отражение в экономических взглядах Платона. Рабовладельческая знать IV века боялась городов, но вместе с тем не могла оторваться от их культуры. Она ориентировалась на сельское хозяйство, но одновременно не могла обойтись без промышленности. Реакционные проекты полной аграризации экономической жизни не могли быть реальными.

Наконец, не следует преувеличивать удельный вес и значение высказываний Платона о разделении труда в общей системе его экономических взглядов. Буржуазные экономисты объявляют его предшественником Адама Смита и утверждают, что учение о разделении труда было основой всей экономической концепции Платона, его социологических воззрений и т. д. ⁵³⁾ Забывается при этом, что Смит дал анализ мануфактурного преимущественно разделения труда, т. е. своеобразной его формы, характерной для ранней стадии в развитии капитализма. Повторяя домыслы буржуазных экономистов, Д. И. Розенберг тоже утверждал, будто учение о разделении труда и являлось «теоретической основой идеального государства» Платона ⁵⁴⁾. Можно подумать, что Платон проектировал дальнейшее развитие торговли, промышленности, разделения труда и т. д., т. е. выставлял прогрессивную программу экономического развития и смотрел в будущее. Но на самом деле он смотрел в прошлое, пытался приостановить «колесо истории» и проявление объективных экономических законов, хотел затормозить экономическое развитие Греции и действие закона обязательного соответствия производственных отношений уровню производительных сил. Этот закон делал неизбежным конечный крах рабовладельческого режима Греции, спасти который собирался Платон в классовых интересах рабовладельческой знати.

Между тем буржуазные экономисты, нарушая принципы историзма, пытаются модернизировать экономические взгляды Платона, выпячивая на первый план его замечания о разделении труда. Нельзя приписывать Платону проблематику буржуазной политической экономии и всё ставить на голову. Не нужно забывать о классовой подоплёке экономических проектов Платона. Ведь он использовал элемент органической теории строения общества для обоснования прав аристократии на социальные привилегии всякого рода. Между тем для этого нужно было учение о разделении труда, разграничении социальных функций между отдельными людьми и целыми классами. Его учение о разделении труда – вариант учения о кастах, созвучного (по своим классовым функциям) индийскому брахманизму. Нелепо поэтому выдавать Платона за Адама Смита античности. Учение о разделении труда предназначалось не для того, чтобы форсировать последнее, расширять его, умножать профессии и т. д. Нет, оно имело в виду доказательство всё той же мысли, что сапожник не должен совать свой нос в философию и политику, предоставив их аристократам. Классовая мораль рабовладельца была подосновой этого учения, а не вера в прогресс материального производства, не программа прогрессивного развития последнего.

Характерно, что и средневековые цехи были ещё бо́льшими противниками совмещения профессий, но экономическую концепцию цеховых старшин нельзя отождествлять со смитианством. Речь шла всего лишь о разграничении профессий среди цеховых мастеров, как у Платона о разграничении классов, о превращении их в касты. Д. И. Розенберг совсем не выяснил своеобразия и классовой природы взглядов Платона на разделение труда.