1.Фэлкон

АННОТАЦИЯ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

АННОТАЦИЯ

Богатство и власть делают их неприкасаемыми.

Монархи Академии Тринити.

Фэлкон Рейес.

Дерзкий, умный взгляд. От него за версту разит высокомерием, завернутым в ледяной слой безразличия. Жизнь в роскоши приучила его к мысли, что достижимо всё.

Власть. Богатство. Статус.

Он бог, а я простая смертная.

Он Юпитер, а я Меркурий.

В этом человеке сосредоточена огромная мощь. Он обладает влиянием, которое большинство людей не могут даже вообразить.

А я… я восемнадцатилетняя девчонка, которой удалось заставить его потерять контроль.

Я та самая девушка, которая показала ему, что за высокими стенами его черно-белого мира существует целый калейдоскоп красок.

ПРОЛОГ

ФЭЛКОН

Я сижу в Club 55 с видом на пляж Памплона во время нашего отпуска в Испании. Раздражение накрывает меня, когда я вижу, как Грейсон и его свита направляются в нашу сторону.

Грейсон, мать его, Стейтман. Одного взгляда на его резкие черты лица и бегающие глаза достаточно, чтобы испортить мне день. То, что Уэст и Серена притащились сюда вместе с ним, только усиливает моё бешенство.

— Мне начинает надоедать это дерьмо, — бормочу я, но достаточно громко, чтобы Мейсон и Лейк услышали. Мы втроем лучшие друзья с рождения, а Грейсон всегда был нашим заклятым врагом. Наши семьи ведут постоянную войну со Стейтманами в мире бизнеса.

Мейсон и Лейк лениво поворачивают головы в ту сторону, куда направлен мой хмурый взгляд.

— Блядь, как Серена вечно узнает, где мы находимся? — спрашивает Мейсон, и его лицо темнеет от злости.

— Наверное, от наших мамаш услышала, — отзывается Лейк и, откинув голову назад, закрывает глаза. — Мейсон, не вздумай ввязываться в драку с Уэстом.

Клянусь, Лейк может спать где угодно. Он самый спокойный в нашей группе, в то время как Мейсон — боец.

Мейсон стискивает челюсти.

— Если он начнет, я уж точно закончу.

Мейсону и Уэсту много не надо, чтобы вцепиться друг другу в глотки, а это последнее, чего мне хочется во время летнего отпуска. В то время как мы с Грейсоном ведем постоянную борьбу за лидерство в нашем кругу, Мейсон и Уэст ненавидят друг друга с какой-то всепоглощающей жаждой мести. Так повелось со времен автокатастрофы, в которой погибла сестра Мейсона.

— Джентльмены, — улыбается Серена. Её зеленые глаза смотрят остро и мстительно. Идеально уложенные рыжие волосы рассыпаются по плечам безупречными волнами. Одетая по последней моде от Versace, она выглядит элегантно, как и всегда. Зная её годами, я вижу насквозь эту маску утонченности, за которой скрывается гадюка, с которой лучше не ложиться в одну постель.

— Я бы назвал тебя леди, но мы оба знаем, что это будет ложью, — ухмыляется Мейсон; от него исходит покровительственная и взрывоопасная энергия.

— Мейсон… очарователен, как всегда. — Наполнившись раздражением, Серена переводит взгляд на стол, за которым сижу я. На её губах играет соблазнительная улыбка, когда её глаза встречаются с моими. — Фэлкон, какой приятный сюрприз столкнуться с тобой именно здесь.

Лейк тихо усмехается, а затем лениво бормочет: — Сюрприз, ага, как же. Светские львицы Атертона разносят новости быстрее, чем лесной пожар.

Её взгляд перекидывается на Лейка, но, мудро выбирая битвы, она оставляет его комментарий без внимания и снова фокусируется на мне. Все знают, что любые нападки на Лейка под запретом. Это черта, которую никто не рискнет переступить, зная, что это вызовет в нас с Мейсоном самое худшее. У Лейка добрейшая душа и золотое сердце, что заставляет нас с Мейсоном чрезмерно его опекать.

— Мама говорит, что они ведут переговоры с твоей семьей о слиянии, — заявляет Серена с голосом, полным преждевременного триумфа.

Я стискиваю зубы и, бросая на неё стальной взгляд, отвечаю: — Слияние? Ты называешь договорной брак между нами слиянием?

— Конечно. Объединение наших активов сделает нас самой влиятельной парой в Калифорнии.

Черта возьми. Только через мой труп.

Серена Вайнсток происходит из семьи с длинной родословной сенаторов. Её отец как раз вступил в должность в этом семестре. Моя мать была бы в восторге от родства, потому что это дало бы нашей фамилии больше власти в юридическом мире против Стейтманов. К несчастью для матери, я никогда не женюсь на Серене. Она настолько ядовитая, что мой член съежится и отвалится после первой же ночи с ней.

Я усмехаюсь и медленно поднимаюсь со стула. Закусив нижнюю губу, я слегка склоняю голову, придавая лицу выражение скуки.

— Когда я инвестирую, я ожидаю отдачи. — Я перевожу взгляд на береговую линию, давая понять, что даже признание её присутствия — пустая трата моего времени. — К сожалению, ты обесценивающийся актив.

Оскорбленная, она вскидывает подбородок. Уголки её рта опускаются, и она становится точь-в-точь как моя мать — надменная и претенциозная. Определенно не самая привлекательная черта.

Прежде чем она успевает нанести ответный удар, я разворачиваюсь и ухожу. Проходя мимо Грейсона, я перехватываю его взгляд; видя его ухмылку, я понимаю, что это столкновение будет лишь первым из многих, если мы продолжим отпуск здесь.

— Уэст, так любезно с твоей стороны оплатить наш счет, — говорит Мейсон. Оглянувшись через плечо, я вижу, как он впихивает папку со счетом в грудь Уэста.

Желая сохранить лицо перед богатыми и знаменитыми посетителями вокруг, Уэст мучительно кивает, хотя его глаза обещают Мейсону расплату, как только они останутся наедине.

Мейсон и Лейк следуют за мной, и мы покидаем деревенский уют эксклюзивного клуба.

— Мы уезжаем из Сен-Тропе? — спрашивает Лейк, когда мы отходим на приличное расстояние.

— Стоило бы. — Я смотрю на Мейсона. — Едем домой?

— Черт, нет, я не собираюсь проводить отпуск рядом с семьей. — На лбу Мейсона всё еще залегла складка. — Полетели на Гавайи. Мы давно не ловили волну.

Я киваю в знак согласия, и мы направляемся к отелю. Достав телефон, я звоню Стефани, личному ассистенту моего отца, и поручаю ей заняться организацией поездки.

Сегодня утром мы вернулись в Атертон, проведя остаток отпуска на Гавайях. Я делаю глубокий вдох перед тем, как войти в столовую, зная, что семья уже сидит за ланчем.

Расстегнув пуговицу на сшитом на заказ спортивном пиджаке Sanita от Isaia, я отодвигаю стул с высокой спинкой и сажусь рядом с Джулианом, моим старшим братом.

Лицо отца скрыто за свежим номером Financial Times. Перевожу взгляд на мать — она, похоже, изучает меню. Слава богу, я скоро уезжаю в академию и мне не придется какое-то время терпеть очередные обеды с семьей.

— Добрый день, — бормочу я негромко, хотя моё приветствие никому не нужно. Это лишь вежливая привычка, вбитая в меня с раннего детства. С тех пор как я вернулся домой, я был занят подготовкой к учебному году, успешно избегая родственников.

— Во сколько ты уезжаешь? — спрашивает мама, откладывая меню и приподнимая на меня безупречно ухоженную бровь.

Ноль интереса к моей жизни, как обычно. Меня это не задевает. Чем меньше интереса проявляет мать, тем лучше для меня.

Клэр Рейес, моя мать — формально, хотя она ни дня в жизни не вела себя как мать, — заботится только о своем имидже в мире светского общества.

— После ланча.

— Ты уже выбрал себе ассистента? Всё-таки это твой выпускной год, — вступает Джулиан. Он откладывает нож и вилку и, задрав подбородок, пытается задавить меня своим темным взглядом.

Джулиан видит во мне угрозу своему наследству с тех пор, как отец бросил нам вызов, заявив, что тот, кто получит лучшие оценки и будет работать усерднее всех, займет место председателя после его ухода на покой.

Я был бы рад уступить это кресло Джулиану, но это превратилось в кровную вражду между нами. Моя семья холодна и расчетлива. Между нами никогда не было любви и нежности. Не поймите меня неправильно: мы встанем плечом к плечу и будем сражаться как единое целое, если на нас нападут, но как только угроза исчезнет, мы снова начнем грызть друг друга.

— Да, — отвечаю я коротко, не желая проводить за этим столом больше времени, чем необходимо.

В то время как моя мать поглощена жаждой оставаться на вершине светского олимпа, у Джулиана в жизни только одна цель — держать меня под своим каблуком, чтобы он мог единолично править нашей многомиллиардной империей, CRC Holdings. Он никогда не умел делиться, и я знаю, что он скорее умрет, чем разделит компанию со мной.

Отец владеет сорока процентами акций, остальные шестьдесят поровну разделены между семьями Чарджилл и Катлер. Лейк — единственный наследник тридцати процентов мистера Катлера. После трагической гибели старшей сестры Мейсона он стал единственным наследником состояния мистера Чарджилла. Я знаю, что это постоянный повод для беспокойства Джулиана, учитывая, что и Мейсон, и Лейк верны мне.

Даже если Джулиан унаследует тридцать процентов, оставив мне десять, у меня всё равно будет больше власти, чем у него, потому что меня связывают нерушимые узы с Мейсоном и Лейком.

Взросление в окружении власти и богатства научило меня одному: бумага толще, чем кровь. Конкретно та бумага, на которой напечатано лицо Вудро Вильсона и которая хранится в нашем семейном сейфе в банке. (Речь о купюре в 100 000 долларов). Она была подарена моему деду, и хотя в 1900-х её номинал составлял сто тысяч, сейчас она стоит больше миллиона. Тот, кто займет кресло председателя, унаследует и её.

— Пожалуйста, — говорит мама, тяжело вздыхая и прерывая мои мысли, — удели Серене особое внимание в этом году. Её отец теперь сенатор, и она станет отличным активом для нашей фамилии.

Серена Вайнсток. Вечная заноза в моей заднице.

Когда ты на вершине пищевой цепочки, отношения — это слияния. «Любовь» — это слово, которое мы используем редко, разве что по отношению к неодушевленным предметам.

— Также не забудь поприветствовать Лейлу Шепард. Это дочь Стефани. Твой отец счел нужным проявить милосердие, позволив ей учиться в Тринити. — Слова матери пропитаны презрением; она бросает яростные взгляды на отца, который всё еще прячется за газетой. Уголки её рта опускаются, отчего она выглядит старше своих сорока девяти лет.

Ни для кого не секрет, что мама не одобряет Стефани Вествик. Личный ассистент отца видит его чаще, чем мы. Хотя она помощница отца, в круг её обязанностей входит улаживание любых личных проблем трех семей-основателей, чтобы пресса никогда об этом не пронюхала.

Зная, что это вызовет реакцию, я отодвигаю стул и оставляю тарелку с едой нетронутой.

— Может, мне стоит сделать Лейлу своим ассистентом? Оставить всё, так сказать, в семье.

Мне стоит больших усилий не улыбнуться, когда мать ахает, роняя столовые приборы на стол из красного дерева.

— Только посмей! — кричит она мне вслед, когда я выхожу из комнаты. — Фэлкон!

Я иду через этот вычурный дом, наполненный богатствами, которых хватило бы на финансирование небольшой страны, и по моему лицу расплывается ухмылка. Я поправляю пиджак и достаю ключи из кармана, выходя из особняка к месту, где припаркован мой Lamborghini стального серого цвета. Lamborghini Veneno — подарок на моё двадцатилетие и одна из немногих вещей, которые я люблю в этом мире.

Как только я собираюсь открыть дверь, Джулиан хватает меня за руку. Я придаю лицу привычное выражение скуки и смотрю на него.

— Лично мне плевать, кого ты выберешь в ассистенты и что будешь делать в этом году, до тех пор, пока ты не начнешь прилагать хоть какие-то усилия, — произносит он отстраненно, и этот тон идеально сочетается с враждебностью в его глазах.

— Пока я не представляю для тебя угрозы, верно? — я поворачиваюсь к нему лицом. Можно почти физически почувствовать, как падает температура, когда наши холодные взгляды сталкиваются.

— Именно. Кресло — моё, и я не позволю тебе встать у меня на пути к моему законному месту.

Я слегка склоняю голову вправо, уголок моего рта кривится в усмешке.

— Пусть победит сильнейший, — шепчу я, и мои слова звучат как обещание того, что я не собираюсь отступать.

— Я всегда буду на шаг впереди тебя, — шипит Джулиан. Желваки на его челюсти начинают ходить ходуном, выдавая, как сильно я его задеваю.

Я делаю шаг ближе. Мы одного роста, и наши глаза оказываются на одном уровне.

— А я буду прямо за твоей спиной, так что тебе лучше оглядываться, — я наклоняюсь, пока наше дыхание не смешивается, и выплевываю последнее слово. — Брат.