1.Фэлкон

ГЛАВА 24

ФЭЛКОН

Мы всё еще стоим в стороне, когда я слышу разговор медсестры со Стефани.

— Её давление стабилизировалось: было 142 на 89, сейчас 133 на 93. Она отвечает на лечение. Мы переводим её в отделение интенсивной терапии, чтобы она была под наблюдением.

Стефани кивает.

— Я пойду заполню документы, пока вы её устраиваете. — Она даже улыбается медсестре, прежде чем подойти к нам.

Как она, черт возьми, может быть такой спокойной? Мой мир сейчас лежит без сознания на больничной койке и выглядит так, будто её избивали до полусмерти.

Стефани ободряюще улыбается мне, но это совсем не помогает, потому что я вижу тревогу в её глазах.

— Она поправится, Фэлкон. Не волнуйся. Ей ввели ЭпиПен, и врачи заботятся о ней.

— Она... — мой голос звучит слишком хрипло, я прочищаю горло. — С ней точно всё будет в порядке?

Стефани смотрит на нас троих и указывает на зону ожидания.

— Лейле станет лучше, как только действие аллергена пройдет. Такое уже случалось, и если действовать быстро, она восстанавливается. Честно говоря, вы трое выглядите хуже неё. Идите присядьте. Я принесу вам попить, когда подпишу все бумаги в регистратуре.

Мы подчиняемся. Когда мы садимся, Лейк спрашивает: — Эти цифры давления — это нормально?

— Хрен его знает, — шепчет Мейсон. Он снова кладет руку мне на плечо, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу.

Мы все, черт возьми, шепчем, до смерти напуганные.

Я перевожу взгляд на руку Мейсона и говорю: — Я никуда не уйду.

— Это не из-за тебя, — бормочет он. — Это для меня. Чтобы я прямо сейчас не натворил каких-нибудь глупостей.

— О чем ты? — спрашиваю я.

— Просто безумные мысли. Не обращай внимания.

Я откидываюсь на спинку и внимательно смотрю на Мейсона. Видя в его глазах тот смертоносный блеск, который обычно предназначается только для Уэста, я спрашиваю: — Кого ты хочешь убить?

— Серену, — выплевывает он имя. — Это она подавала блюда. До сегодняшнего вечера я ни разу не видел, чтобы она хоть палец о палец ударила на приемах. И она сама подала тарелку Лейле. Она — ассистент преподавателя. У неё есть доступ к личным делам студентов. Нутро подсказывает мне, что она узнала об аллергии.

— Да брось, — вмешивается Лейк. — Мне она тоже не нравится, но это уже перебор.

— Мое нутро меня еще ни разу не подводило, — шепчет Мейсон.

И это правда.

Я прокручиваю в голове весь вечер с момента приезда. Серена, которая ушла «кое-что уладить». Моя мать, которая ни разу ничего не сказала о Лейле.

— Ты уверен, что видел, как она подала Лейле тарелку? — уточняю я.

Мейсон кивает, стиснув зубы: — Это бросилось мне в глаза, потому что мне показалось странным, что Серена улыбается Лейле.

— Соображаю сейчас туго... Не помните, мать говорила что-нибудь о Лейле?

Мы все трое задумываемся.

— Вроде нет, — отвечает Лейк.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спрашивает Мейсон.

— Мне страшно отвечать на этот вопрос. Не знаю, что я сделаю, если мы правы.

Мейсон встает.

— Тебе ничего не придется делать. Я сам разберусь. — Он выходит из палаты, не говоря, куда идет.

Я поворачиваюсь к Лейку: — Иди за ним.

— Ты уверен?

— Да. Стефани здесь, и Кингсли скоро приедет.

Когда Лейк убегает за Мейсоном, а я остаюсь один, подозрения начинают расти, пока в груди не вспыхивает неконтролируемая ярость. Помоги им Бог, если они имеют хоть какое-то отношение к тому, что Лейла сейчас в реанимации.

ЛЕЙЛА

Когда я просыпаюсь, мне кажется, что голова сейчас взорвется. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, что произошло. Писк аппаратов меня не удивляет. Кто-то держит меня за руку. Открыв глаза, я поворачиваю голову вправо — там, рядом с кроватью, сидит Фэлкон. Он поднимает голову, целует мои пальцы и закрывает глаза.

— Я в порядке, — шепчу я.

Он резко вскидывается и, увидев, что я очнулась, вскакивает со стула. Садится на край кровати, опираясь руками по обе стороны от моей головы, и наклоняется близко-близко. От тревоги, застывшей на его лице, он выглядит старше своих двадцати двух лет.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, изучая каждый сантиметр моего лица.

— Наверняка выгляжу хуже, чем чувствую себя, — шучу я. — Сейчас я не очень-то красотка, да?

Его взгляд встречается с моим, и от любящей улыбки на его лице комок подкатывает к горлу.

— Ты прекрасна.

Лицо мое кривится, и слезы наворачиваются на опухшие глаза. Я отворачиваюсь.

Фэлкон подсовывает руки под меня и крепко прижимает к себе. Он целует меня в висок. Я отворачиваюсь еще сильнее — мне правда не хочется, чтобы он видел меня такой.

Я чувствую, как он убирает волосы с моего лица и целует меня в челюсть.

— Для меня ты всегда будешь красавицей. — Поцелуй. — Спасибо, что очнулась.

— Не хочу, чтобы ты видел меня в таком виде, — признаюсь я сквозь слезы.

Фэлкон берет меня за подбородок и осторожно поворачивает к себе.

— Посмотри на меня. — Когда я медлю, он повторяет: — Посмотри на меня, моя радуга.

Я поднимаю глаза. Он снова улыбается.

— Я люблю тебя.

Услышать эти слова в момент, когда я выгляжу хуже всего в жизни... Мое сердце переполняется любовью к этому человеку.

Он наклоняется и целует мои опухшие губы.

— Я люблю тебя, Лейла.

Фэлкон продолжает гладить меня по волосам, пока с другой стороны кровати не подходит мама.

— Как ты, малышка?

— Лучше, — отвечаю я. И в замешательстве спрашиваю: — Что я съела? Я сделала глоток яблочного сока, но сразу выплюнула и прополоскала рот. Не верится, что на него была такая сильная реакция.

— У тебя еще и на яблоки аллергия? — спрашивает Фэлкон, возвращаясь на стул.

— Они из одного семейства фруктов, — объясняет мама. — Есть целый список того, чего ей нельзя. — Мама успокаивающе улыбается. — Я уточню у врача.

Фэлкон встает, доставая телефон.

— Мне нужно сделать быстрый звонок. Я сейчас вернусь.

Он выходит, и всё, что я слышу, это: «Мейсон. Лейла выпила яблочный сок».

ФЭЛКОН

— Выпила? — переспрашивает Мейсон.

— Да, мне только что сказали, что есть целый список фруктов, которые ей нельзя.

— Значит, Серена ни при чем? — спрашивает он, всё еще сомневаясь.

— Нет, на этот раз она невиновна.

— Я как раз смотрю записи с камер наблюдения. На них видно, что Серена несла только один десерт, и это тот, что она отдала Лейле.

— Брось это, Мейсон, — говорю я, чувствуя себя опустошенным. — Лейла сама сказала: это был сок. Забудь. Ты ищешь то, чего нет.

— Ладно.

— Лейк с тобой? — спрашиваю я, чтобы убедиться, что Мейсон не натворит дел.

— Да, дышит мне в затылок прямо сейчас. На, возьми трубку.

Я слышу, как они передают телефон, затем голос Лейка: — Привет, Лейле лучше?

— Да. Она просто вся опухла от реакции. Пока не приходите — она будет чувствовать себя неловко.

— Понял, держи в курсе.

— Обязательно. Спасибо за всё сегодня. Передай Мейсону «спасибо».

— Передам. Постарайся отдохнуть.

Мы отключаемся. Когда я возвращаюсь в палату, у Лейлы уже сидит Кингсли.

— Мне так жаль! Если бы я только знала! — причитает Кингсли; похоже, она проплакала всю ночь.

— Всё нормально, правда. Я сама должна была быть осторожнее, — успокаивает её Лейла.

— Я чуть не убила свою лучшую подругу! — рыдает Кингсли.

Лейла бросает на меня умоляющий взгляд — она и сама вот-вот снова расплачется. Я приобнимаю Кингсли за плечи.

— Эй, такое случается. Никто не виноват. Главное, что с Лейлой всё в порядке.

Кингсли качает головой и, разрыдавшись еще сильнее, утыкается мне в грудь. Я обнимаю её, не сводя глаз с Лейлы.

— Спасибо, — шепчет Лейла.

Я киваю и глажу Кингсли по спине.