1.Фэлкон

ГЛАВА 19

ЛЕЙЛА

Сидя на лекции, я стараюсь сохранять максимально бесстрастное лицо, пока Серена ведет занятие. Каждые несколько секунд её взгляд впивается в меня, и по спине пробегает холодок. Как только пара заканчивается, я хватаю сумку и бросаюсь к двери.

— Лейла! — рявкает она мне в спину, но я притворяюсь, что не слышу, и выскакиваю в коридор.

— Подожди! — окликает меня Кингсли. Когда она догоняет меня, то ворчит: — Это было совсем не неловко. Совсем-совсем.

— И не говори, — бормочу я.

— Ладно, пара закончилась, — Кингсли ищет плюсы. — Идем в библиотеку? Хочу разделаться с этим проектом.

— Да, давай сегодня хорошенько поработаем. Я забросила его за последние пару дней.

Кингсли берет меня под руку и лукаво подмигивает:

— М-м-м... Интересно, почему?

Я хихикаю и толкаю её плечом.

— Это того стоило.

— Кто бы мог подумать, что ты и Фэлкон будете встречаться?

— Если бы ты сказала мне это на прошлой неделе, я бы спросила, на каких ты наркотиках, — шучу я.

— Это лишний раз доказывает: случиться может всё что угодно.

— Да? Например, ты и Мейсон? Он всё-таки станет твоим «папиком»? — подкалываю я её, за что получаю сердитый взгляд и тычок в плечо.

— Перестань, эта хрень пугает до чертиков, — ворчит она.

Мы идем по лужайке в сторону библиотеки.

— Почему это тебя пугает?

Кингсли резко останавливается и смотрит на меня как на сумасшедшую:

— Ты что, не боишься Мейсона?

Я качаю качаю головой.

— А почему я должна его бояться?

Она вскидывает руки к небу.

— О, ну я не знаю. Есть примерно квинтиллион причин! — Она начинает загибать пальцы. — Во-первых, его характер. Он агрессивный. Я видела, как он превратил лицо Уэста в кровавое месиво.

— Я правда думаю, что это просто дымовая завеса, — высказываю я свое мнение.

Кингсли не согласна.

— Если ты хоть раз оставишь меня с ним наедине, я с тобой больше не заговорю. Он меня реально пугает до усрачки. Жаль, что нет способа соскочить с этой работы его ассистенткой.

— Хочешь, я попрошу Фэлкона? — предлагаю я, видя, как ей неуютно.

Она качает головой.

— Они лучшие друзья. Я не хочу создавать проблем между тобой и Фэлконом.

Мы идем дальше, и я приобнимаю её за плечи.

— Не волнуйся. Я тебя прикрою. Не оставлю тебя с ним одну.

Она благодарно улыбается.

— Спасибо, подруга.

В библиотеке мой телефон вибрирует. СМС от Фэлкона:

Хочешь встретиться на крыше?

На моем лице расплывается улыбка, и Кингсли шепчет: — Фэлкон?

Я киваю.

— Ты не против, если я пойду?

— Иди. Я допишу страницу и пойду вздремну.

Я собираю вещи и быстро выхожу из библиотеки. На лестнице две девушки, проходя мимо, сильно толкают меня плечом. Я едва удерживаюсь за перила. Оглядываюсь — обе смотрят на меня с презрением.

— Поаккуратнее, — говорит та, что меня толкнула.

Я смерила их холодным взглядом и пошла прочь.

Ты выше этого. Не ведись. Отсутствие реакции — лучшая реакция.

— И-и-и прощайте, мои добрые намерения, — бормочу я, когда вижу впереди Серену. Она разговаривает с пожилой женщиной, судя по всему, её матерью.

Я сворачиваю с дорожки на траву, намереваясь обойти их по широкой дуге.

— О, Лейла, — голос Серены такой приторно-сладкий, что у меня начинает подташнивать. — Позволь мне тебя представить.

Я подавляю желание закатить глаза и, вспомнив о манерах, наклеиваю на лицо улыбку.

Пожилая женщина окинула меня оценивающим взглядом, и её губы сжались в тонкую линию. Да, определенно мать и дочь.

С ангельской улыбкой Серена произносит: — Это Клэр Рейес, мать Фэлкона.

Черт. Черт. Черт.

Сердце пускается вскач. Я делаю шаг вперед и протягиваю руку.

— Очень приятно познакомиться, миссис Рейес.

Серена наклоняется к ней.

— Это та самая девушка, о которой я тебе говорила. Лейла Шепард.

Миссис Рейес с брезгливостью посмотрела на мою руку, а затем перевела взгляд на мое лицо. Чувствуя себя крайне неловко, я убираю руку. Это плохо. Очень, очень плохо.

— Серена, дорогая, — воркует миссис Рейес, — оставь нас с мисс Шепард наедине. Когда мы закончим, сходим пообедать.

— Я пойду в ресторан и попрошу охладить твое любимое вино, — откликается Серена.

— Было бы чудесно.

Будь сильной, Лейла. Ты дочь Стефани и Роба. Тебе нечего стыдиться.

Миссис Рейес проходит мимо меня.

— Сядем под деревом. Я не собираюсь вести этот разговор на солнце.

Я иду за ней к кованой скамье. Она садится, а я остаюсь стоять. С отсутствующим выражением лица она указывает на место рядом.

— Садись. У меня нет желания задирать голову, глядя на тебя.

— Я постою.

Она смотрит на библиотеку, на кампус — куда угодно, только не на меня.

Не дай ей себя запугать, Лейла.

— Я жду, — раздраженно бросает она.

— Чего именно, миссис Рейес? — спрашиваю я вежливо.

— Чего? — она усмехается. — Ты должна извиниться предо мной и моей семьей.

— Простите, — отвечаю я, и когда она вскидывает на меня глаза, продолжаю: — Но я понятия не имею, о чем вы говорите.

Её лицо становится каменным. Я пытаюсь найти в ней хоть какое-то сходство с Фэлконом. Её волосы выкрашены в каштановый, отчего светло-серые глаза кажутся застывшим льдом. Они совсем не похожи.

— Ты положишь конец этому нелепому фарсу, — требует она.

— Я всё еще не понимаю, о чем речь.

С отточенной элегантностью она поднимается на ноги.

— Прикидываться дурочкой тебе не к лицу, — цедит она. — Не знаю, каковы твои намерения насчет моего сына, но я не собираюсь стоять и смотреть, как ты в него вцепляешься.

Я делаю глубокий вдох, стараясь не принимать слова близко к сердцу.

— Я видела много таких, как ты. Молоденькая, смазливая, думаешь, что если подцепишь богатого парня, это обеспечит тебе статус и состояние. Только не с моим сыном. — Она делает шаг ко мне, высоко задрав подбородок. — Ты...

— Я забочусь о Фэлконе, — выпаливаю я.

— Ты так думаешь, — усмехается она. — Тебе восемнадцать. Мой сын для тебя — принц из сказки. Я понимаю, почему ты вообразила, будто между вами есть что-то особенное.

— Между нами есть что-то особенное, — твердо говорю я.

— Если ты не исчезнешь из жизни Фэлкона, я расценю это как объявление войны, — предупреждает она.

— Я не хочу с вами воевать, — признаюсь я. — Но я не откажусь от Фэлкона. Я обещала ему быть рядом.

Она долго сверлит меня взглядом, а затем холодно произносит: — Что ж, да будет так.

Она проходит мимо, но на мгновение задерживается.

— Я никогда не приму тебя в нашу семью. Фэлкон женится на Серене.

Когда она уходит, я жду несколько секунд, прежде чем обернуться. Смотрю, как она удаляется по дорожке — статная, властная, идеальная.

Наклоняюсь за сумкой и замечаю, что мои руки дрожат. Вытягиваю их перед собой, заставляя дрожь утихнуть.

Я сажусь прямо на траву и закрываю глаза. Мне хочется оставаться сильной, но эмоции захлестывают. Что мне делать? Мне не тягаться с родителями Фэлкона.

Нуждаясь в поддержке, я достаю телефон и звоню папе.

— Привет, малыш! — раздается его бодрый голос. — Как учеба?

— Привет, папочка, — я вдыхаю и заставляю себя улыбнуться. — Всё хорошо. Ты сейчас где?

— На... — ветер в трубке мешает разобрать слова.

— Где, пап?

— Слышишь меня?

— Да, так лучше. Где ты?

— Я в Намибии. На Берегу Скелетов. Малыш, тут просто дух захватывает.

— Что ты видишь? — спрашиваю, отчаянно желая сбежать туда, к нему.

— Это суровая красота. Огромные безводные равнины до горизонта. Обломки кораблей, разбросанные как скелеты животных. Бушмены называли это место «землей, которую Бог создал в гневе».

Слеза катится по моей щеке. Я закрываю глаза, впитывая его восторженный голос.

— Как бы я хотела сейчас быть там, — шепчу я. — Я скучаю по тебе, папа.

— Лейла? — Он редко называет меня по имени. — Тебе нужно, чтобы я вернулся?

Я почти киваю, отчаянно желая сказать «да».

— Нет, папуль. У меня учеба. Просто хотела услышать твой голос. Пришлешь фото?

— Прямо сейчас сниму. Увидимся на Рождество, я набрал для тебя кучу безделушек.

— Жду не дождусь.

— Посмотри вверх, малыш.

У меня перехватывает дыхание, я борюсь с рыданиями, запрокидывая голову к синему небу.

— Мы под одним небом, — говорит папа.

— Под одним небом, папочка.

Когда разговор заканчивается, я вскакиваю и бегу, забыв про сумку. Бегу мимо ресторана, вверх по тропе, и останавливаюсь только на смотровой площадке.

Я жадно хватаю ртом воздух, глядя на горную цепь Топатопа вдали. И как только дыхание восстанавливается, я кричу. Крик разносится эхом, и мне кажется, что он уносит с собой всю мою неуверенность и отчаяние.