Феромон

47. Анна

Наверно, бесполезно спрашивать Йорна, что задумал Хант в отношении Ривера, но это была первая мысль, что возникла в голове, когда я пришла в Кларин секретарский бокс.

Даже не знаю, кто из этой, порядком надоевшей друг другу парочки, больше обрадовался моему предложению перемен: Йорн, обнявший меня благодарно, или Клара, так поспешно покинувшая свой пост, что он и глазом моргнуть не успел.

Рокировка прошла успешно, а вот вопрос о планах Ханта так и остался открытым. Только что задумал Хант - знает только Хант, и точка. Пока мне и без этого есть над чем поразмыслить.

Хоть я и знаю, почему меня это так беспокоит. У него был такой кровожадный взгляд, что я не на шутку волнуюсь за Тома.

Том. Чёртов Том Ривер. Перед глазами так и стоит его одинокая фигура. Прямая спина. Засунутые в карманы руки. И взгляд, которым он проводил меня, уходящую с Хантом. Взгляд, от которого меня пробрало до озноба. Как и от его записки. Думаю, он именно тогда и решился. Это его ход в игре по моим правилам.

Хуже другое: что я целовалась с Эйвером, а думала про Тома. Пусть недолго. Пусть это было лишь несколько нечётких образов, воспоминаний тела, чувственных ассоциаций, но сначала всё равно это был Ривер, а потом только Хант, Хант, Хант.

«Всегда Хант», - вот и сейчас в памяти звучит этот упрёк Тома. И сейчас как никогда хочется возразить: «Нет! Не всегда! Тебя было больше! Ты заполнял собой всё. Когда был ты, ни для кого больше не было места. Но когда ты уходил, как бы я ни старалась, со мной всегда оставался он. Эйвер Хант».

Его походка. Его скулы. Его чёртова задница.

У меня слишком долго никого не было. Никого столько искусного и опытного, чтобы предвосхищать каждый мой вздох. Чувствующего меня так тонко, понимающего язык моего тела так правильно, чтобы я смогла отказаться. Никого, после Ривера. Глен вообще ни в счёт. Как и те пару случайных перепихов после вечеринок до него, которые я и за секс-то не считала.

И вот теперь Хант. Нет, не тот восемнадцатилетний мальчик, пусть симпатичный, пусть дерзкий, пусть оставшийся в памяти навсегда, но не имеющий ничего общего с этим Хантом.

С Хантом, что просто взял и разрушил всю ту странную шаткую конструкцию, похожую на город из кубиков, которую я называла своей жизнью. Что смял к чертям собачьим мою ненадёжную оборону. Сорвал с меня кожу, оголил нервы, болевые точки, освободил всё спрятанное глубоко, зажатое, тщательно скрываемое.

Хант, вернувший мне меня. Заставивший вспомнить, как это красиво, как это правильно, как это восхитительно - принадлежать мужчине. Мужчине, который одним прикосновением вызывает искры и заставляет забыть обо всём, когда он рядом... Вот только уходя, он оставляет после себя такую пустоту, что уже не заполнишь ничем.

Я расставляю свои немногочисленные вещи на Кларином столе. Но на самом деле я вишу, как паучок, на тоненькой ниточке где-то между сегодняшней ночью с Хантом и запиской от Ривера.

Я сама предложила Риверу жениться. И сама пригласила Ханта в свою постель. Ай да я! Осталось только решить, кого же из них я больше «ненавижу».

- Зайди, - вызывает меня Йорн из кабинета, зажимая кнопку интеркома.

- Слушаюсь и повинуюсь, - прикрываю я за собой дверь.

- Ну, рассказывай, - показывает он на стул. - Я же понимаю, что не мои красивые глаза заставили тебя перейти ко мне.

- Бельгийские вафли, Йорн, - забираю я подписанное им заявление, усмехаясь. - Мы переспали, что тут непонятного.

- Вообще-то про вафли это была моя фраза, - потирает он подбородок, заросший такими светлыми волосами, что на фоне загорелой кожи они смотрятся почти белыми. А я и не заметила, когда он отрастил щетину. - И, с одной стороны, это плохо. Для Ханта. Ведь он потерял отличную секретаршу. Но с другой, - Морган склоняет голову на бок, - вы взрослые люди.

- И теперь, когда выяснилось, что мы не дети, может перейдём к работе?

- Не-а, - отрицательно качает он головой. - Переспали и переспали. Это не ответ. Почему ты перешла ко мне? Не хотела бы смешивать рабочее с личным - ушла бы совсем. Работы валом, и уж точно ты стоишь дороже, чем обычный секретарь. Но ты осталась.

- Мне нравится у вас работать. У меня куча незаконченных здесь дел, которые я хочу довести до конца. И... - я осекаюсь на полуслове, когда он недовольно морщится.

- Я подскажу. Ты ведь задела его, да? Зацепила, а теперь натянула леску так, чтобы он не сорвался.

- Я смотрю, ты опытный рыбак, - усмехаюсь на его проницательность.

- Не-е-ет, я больше по орхидеям, - улыбается он и сам, довольный своей догадкой. - Но я ему даже завидую. Счастливчик. Или идиот. Женщины по нему с ума сходят, а он всё носится со своими принципами, всё что-то кому-то доказывает. Хватается за самые безнадёжные дела, за самые сложные, самые проблемные и всё выигрывает, выигрывает, выигрывает. Всё хочет быть самым лучшим. Во всём. Но мой тебе совет: не бросай ему вызов.

- А может, я хочу, чтобы он победил?

- Он уже победил, - тяжело вздыхает Йорн. - Я знаю его одиннадцать лет. Его родители небогатые люди. И отец из сил выбивался, чтобы дать ему достойное образование. Но Эйвер ведь выбрал не просто университет, а лучший из лучших, и поступил. У отца хватило денег только на первый год обучения. Но Эйва бы и это не остановило. И я не знаю, чем бы закончилось его пристрастие к азартным играм, которыми он собирался зарабатывать себе и на учёбу, и на жизнь, если бы я не сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. И за него заплатил.

- С условием, что он придёт работать в твою контору?

- Это компания моего отца. Раньше она называлась «Морган & Морган», - он поднимает ладонь, когда я виновато пожимаю плечами, - маленькая, третьесортная, неудивительно, что ты не знала. И это Хант поднял её из подвала семьдесят второй улицы на шестидесятый этаж дома на углу седьмой и сорок второй. Я в него поверил. И я знаю его лучше, чем кажется.

- Зачем ты всё это мне рассказываешь, Йорн?

- Всё затем же, Ан. Если не хочешь разбить себе сердце, как Ива Уорд, не бросай ему вызов. Что бы Эйв ни обещал, он всегда держит своё слово. Просто доверься ему, как доверился я. И будет тебе счастье, - улыбается он.