Феромон

81. Эйвер

Оплавленные свечи. Жухлые лепестки роз. Пустые бутылки. Разбросанные вещи.

Утром всё это выглядит не так романтично, как вчера вечером. Но всё это не имеет значения. Потому что главное, что приносит с собой это утро - невероятное ощущение полноты жизни.

Правильности. Совершенства. Красоты.

И робкий солнечный свет, что проникает сквозь незашторенные окна. И плавные изгибы одеяла, что обрисовывают её фигуру. И рыжие волосы, разметавшиеся по подушке. И лёгкий сонный румянец, что украшает её нежную кожу. Всё это совершенно. Идеально. Абсолютно.

И я улыбаюсь как дурак, лёжа с ней рядом в этой тишине, потому что абсолютно, безбрежно, бесконечно счастлив. Я любим. Я люблю. Что может быть лучше?

Это чувство волной выталкивает меня с кровати, подхватывает пушинкой в водоворот жизни, и я бегу по улице к ближайшей кофейне просто потому, что не в силах усидеть на месте. Мне кажется, если я повыше подпрыгну, то взлечу. И сонные хмурые люди улыбаются, глядя на меня.

Горячий кофе. Свежая выпечка. Ставлю всё это на стол. Не хочу будить свою девочку, ведь мы уснули несколько жалких часов назад. И не могу работать, глядя, как шелковистая ткань обнимает её за талию. Зная, что под этим тонким одеялом на ней ничего нет. Буквально ощущая, как упруга, горяча со сна её кожа.

Это сильнее меня. Я сбрасываю одежду и, откинув одеяло, скольжу рукой по шелковистой ягодице. Такую податливую и сонную заставляю её немного развернуться и касаюсь языком мягких складочек, что ещё влажны и слегка припухли после ночи любви. Я раздвигаю их языком, облизываю, ласкаю, то устремляясь вглубь этого тугого бутончика, то прикасаясь к самому краешку, там, где в бархатистых лепестках прячется бугорок всех её тайных желаний.

И она раскрывается, выгибается мне навстречу. Слегка покачивается в такт моих скользящих движений. Чутко прислушиваюсь к её неровному дыханию, ловлю каждый её сдавленный стон. Я знаю, знаю, любимая, как уже хочется тебе почувствовать меня в себе. Как и мне хочется погрузиться в глубину твоего наслаждения. Но ласкать тебя губами, поглаживать, проникать языком, изнывая от желания и ощущать, как ты подрагиваешь, упруго сжимаешься в ответ, что ты доверяешь, принимаешь, открываешься, готова - дороже моих вопящих инстинктов. И я готов продолжать бесконечно, но чувствую, как требовательно, отчаянно она уже дрожит.

Нежно глажу гладкой плотью по трепещущим складочкам, чуть-чуть дразню, когда мучительно она подаётся ко мне, и мягко, уверенно вхожу, заставляя её издать не стон - хриплый вожделенный рык.

Плоть к плоти. Каждой клеточкой осязающие друг друга, они уже существуют где-то без нас. Трутся, стонут, поглощая вибрации друг друга. Упиваются этим единством. Наслаждаются этой возможностью, этим даром природы принадлежать друг другу именно так. Ощутить во всём своём совершенстве красоту физической близости и, наконец, раствориться друг в друге где-то за пределами этих тел, корчась в муках упоительного экстаза.

- А-а-а! Твою мать! - не выдерживаю я, прижимая её к себе. И сила, что выплёскивает в неё моё семя и не даёт мне сдержать этот вопль, воронкой утаскивает меня в такие глубины, где я понимаю, что не люблю её - я её боготворю. Что я дышу ей, живу и умру тоже только ради неё.

- Ан, - обхватываю я её, прижимаясь к влажной спине. И меня трясёт уже не от возбуждения, от счастья, что я её всё же нашёл. И какого-то суеверного неоправданного страха, что ведь всего этого могло не случиться. - Не знаю, зачем я вообще жил без тебя.

- Чтобы однажды встретить меня, конечно, - усмехается она. И я её отпускаю, но только чтобы она развернулась и обняла меня, устроившись на моих коленях. - С добрым утром, мой ненасытный.

- С добрым утром, красавица, - аккуратно кладу между нами одеяло. И поясняю на её вопросительный взгляд: - Иначе это никогда не закончится. А я принёс тебе завтрак.

- Тогда давай завтракать, - целует она меня в уголок губ, но потом передумывает и захватывает в плен мои губы, заигрывает с языком, кокетничает с его влажным кончиком.

- Я же говорю, это никогда не закончится, - переключаюсь я на её налитую грудь, на дразнящие соски. Моментально затвердевшие, набухшие, требующие ласки.

- Нет, ты прав, - отступает она, улыбаясь на ощущаемую даже через толщу одеяла плотность. - Иначе у тебя ни на что не останется сил.

- У тебя не останется, - улыбаюсь я, вручая ей кофе. И, не найдя ничего другого поблизости, расстилаю на её коленях халат с фирменной эмблемой отеля и вручаю булочку.

- Что это такое? - рассматривает она тонкую запечённую корочку.

- Это бриошь. По крайней мере, так мне сказали во французской кондитерской на углу.

- Вкусно, - с набитым ртом она роняет на халат крошки. И если есть что-то умилительнее того, как она спит, то это то, как она ест. - Какие у нас планы?

- Сейчас посмотрю, что там с расписанием и билетами, - встаю я с кровати. - Проведаем отца и, - наклоняюсь, чтобы поцеловать её в плечико, - летим домой.

- А суд? - беззаботно отхлёбывает она из стакана кофе, но смотрит так, словно ждёт каких-то новостей.

- Думаешь, Йорн не справится?

- Уверена, что справится. Тем более с такой подготовкой.

- Но? - допив свой кофе, выкидываю стакан.

- Думаю, лучше бы нам успеть.

- Как скажешь, - открываю информацию о билетах. - Вылет каждые два часа. Значит, всё будет зависеть от того, как себя чувствует отец и... - смотрю, как она задумчиво рассматривает эмблему отеля, - и от того, как быстро ты соберёшься.

Она сгребает халат, чтобы не рассыпать крошки и, смерив меня уничижительным взглядом, исчезает в ванной. И даже закрывает защёлку. Умная девочка. Удержать меня в рамках рядом с ней так не просто.

Но все мои вещи в другом номере, и, крикнув ей, чтобы меня не теряла, ухожу собираться туда.

- Вот ты больной, взять два номера, - качает она головой, когда я сдаю ключ от второго.

- Я гордый и упрямый.

- Нет, ты сумасшедший, - смеётся она.

Затянутая в броню строгого костюма и от того только ещё более желанная. Я просто не могу, когда она рядом, завожусь даже не с полпинка, я просто перманентно на взводе.

Я схожу от неё с ума. Держу её за руку на улице. Целую в лифте. И даже стоя у постели отца, не могу отказать себе в удовольствии - положить руки на её плечи. И бессовестно гладить большим пальцем по шее, пока она сидит и внимательно слушает лечащего врача.

К счастью, благоприятные прогнозы оправдались. И после врача, поболтав с отцом, Анн встаёт. Пришло время прощаться.

- Ну, давай держись! Теперь всё зависит только от тебя, - обнимаю я своего родителя.

- Не дождётесь, - улыбается он сквозь слёзы и грозит мне узловатым пальцем: - Звони. Хоть иногда. А то знаю я тебя: работа, карьера, некогда, дела.

- На это, надеюсь, я выделю время в своём плотном графике, - нарочито смотрю на часы и тоже улыбаюсь.

Анну отец обнимает куда как теплее и крепче, чем меня. И даже не знаю, каких богов благодарить за то, что послали мне её. Эту рыжую, которая совсем и не рыжая, но вредная, словно натуральной рыжей родилась.

- Домой? - сжимаю её руку, пристёгивая ремни безопасности в самолёте.

- К тебе или ко мне? - усмехается она.

- А у тебя жёсткий матрас? - парирую я. И, вспоминая ту встречу, в больнице, вдруг понимаю, что именно она сказала мне в тонущей машине. «Я люблю тебя!» То, что однажды я уже слышал, но не запомнил.

Я люблю тебя. И мир словно становится шире. Как жаль, что тогда я этого действительно не услышал. А может, и нет, потому что сегодня мне точно не о чем жалеть. С ней рядом я забыл даже о своём феромоне.

И словно в насмешку над моей беспечностью, надо мной склоняется стюардесса, чтобы принять заказ по меню.

Ан показывает пальцем, задавая уточняющие вопросы. А я со всей силы вжимаюсь в спинку кресла, потому что аккуратная причёска девушки от меня в каких-то нескольких дюймах.

- Это всё? - поворачивается она ко мне.

- Всё? - гляжу я на Ан. И только убедившись, что она спокойна и согласно кивает, поднимаю взгляд на стюардессу. - Да, спасибо.

- И вам, - улыбается любезная, но не более того девушка.

Но облегчённо я всё равно выдыхаю, только когда она уходит.

А когда приносит нам закуски и по стаканчику кофе, снова пристально слежу за её реакцией. Не раз случалось мне выходить из самолёта с номерами телефонов стюардесс. Случалось и большее, иногда даже во время полёта. Но или присутствие Ан на неё так влияет, или... что-то опять происходит с моим феромоном, о чём я не знаю.

- Дэйв, - звоню я из зала прилёта, пока Ан говорит по телефону с Йорном. И стараюсь выглядеть беззаботным. - Ты там как? К суду готовишься?

- Как отец? - отвечает он мне вопросом на вопрос.

- Лучше. А ты откуда знаешь? - удивляет он меня своей осведомлённостью.

- Ричард звонил Ив. Рад, что всё обошлось. Что у тебя?

- Всё хорошо. Дэйв, ты случайно ничего не хочешь мне сказать? - кошусь я на девушку, что, осматриваясь по сторонам, встаёт ко мне так близко, что даже простая любезность велит мне отодвинуться, а уж привычка - отпрянуть на безопасное расстояние как можно скорее. Только я не делаю ни того, ни другого.

- Да вроде нет, - отвечает Дэви и замолкает, пока я оборачиваюсь к Ан, что машет руками, что-то поясняя в трубку. И жду реакции девушки, что почти касается моей груди затылком.

- Ой, простите, - наконец, понимает она, что здесь кто-то ещё кроме неё стоит.

- Ничего, - я даже приветливо улыбаюсь. Но она отходит равнодушно и снова крутит по сторонам головой.

- Эйв? - переспрашивает Дэвид. - А что?

- Не знаю. Ничего. Ну ладно тогда, давай! Созвонимся!

- Да, конечно, - соглашается он поспешно и отключается. И опять это странное чувство, когда что-то мне не понравилось в его голосе, заставляет меня даже вернуться к последней встрече и задуматься. Ведь что-то уже тогда было не так. Что?

- Я не могу с тобой поехать, - возвращается Ан, выводя меня из задумчивости, и тяжело вздыхает.

- Что-то случилось? - обнимаю я её двумя руками. Знаю, время поджимает, но мне плевать на всё, кроме того, чем она расстроена.

- Йорн уже в суде. Мой отец тоже. А Клара сказала, что в офисе меня третий час ждёт курьер и отказывается оставить пакет, и отказывается уйти, пока я его не получу.

- Значит, поехали в офис.

- Нет, Эйв. Ты езжай в суд, потому что Йорн всё же на взводе и очень надеется, что ты успеешь. А я в офис за пакетом и присоединюсь сразу, как смогу.

- Хорошо, - прижимаю её к себе. - Сегодня ты в меня веришь?

- Я всегда в тебя верю, Эйвер Хант, - улыбается она, когда я сажаю её в такси.

И вкус её поцелуя ещё хранят мои губы, пока я иду в другую машину.