Феромон

56. Анна

- Ты заберёшь это говняное предложение, убедишь «Пайз» и близко не соваться к компании моего отца, а потом на хрен оттуда уволишься.

- Ты, случайно не перегрелась? - усмехается этот голый король. Скрещивает на груди руки, царственно выставляя вперёд ногу.

- А ты не перестарался, когда подменил результаты экспертизы в деле Рида? Это раз, - я показываю ему большой палец. - Когда подкупил свидетеля в деле Тейлора, - разгибаю я указательный, а потом сразу средний, - и засудил Мартинеса, хотя точно знал, что тот не виноват.

- Мартинес был болен, ему жить оставалось считанные недели, - подскакивает Глен, словно пол под ним начал жечь ему пятки. И гадкая ухмылочка сползает с его лица.

- А о его честном имени, о его детях, которым теперь с этим жить, ты подумал?

- Но ты же всё уладила? - с сомнением косится он.

- Это я уладила. А вот Кларку, которого уволили по твоей вине, так и не удалось найти новую работу, - разгибаю я следующий палец, придерживая второй рукой непослушный мизинец. - И это уже четыре веских причины оставить тебя без работы.

Он морщится как он зубной боли, но молчит.

- И, наконец, апогей твоей жалкой карьеры, - разгибаю я мизинец. - Ты уничтожил улику. Важный, ключевой, существовавший в единственном экземпляре документ.

- Э-э-э, нет, - оживляется Глен и довольно улыбается, - это ты его уничтожила.

- По твоему приказу.

- Этого ты не сможешь доказать.

- А если я его не уничтожила? - сгибаю я все пальцы, кроме среднего и протягиваю в направлении его вытянувшейся рожи «фак». - Так что, отсоси, Глен.

- Сука! - сжимает он кулаки. - Какая же ты сука. Иди соси у своего Ханта. А мне плевать, я и пальцем не пошевелю.

- Да с удовольствием, - усмехаюсь я, сложив руки на груди так, чтобы приподнять из роскошного выреза грудь - слабое место Глена. - Уверена, ему даже понравится. Только для тебя это ничего не изменит. Ты сделаешь в точности то, что я скажу.

- Не сделаю, - снова выставляет он вперёд ногу, с трудом отводя глаза от моего выреза и с ещё большим трудом собираясь с мыслями. - И знаешь, почему?

- Удиви меня, - едва сдерживаюсь я, чтобы не прыснуть со смеха. Голый, в помаде, взъерошенный. Прямо обед, угрожающий голодной кошке.

- У меня тоже есть на тебя компромат.

- Я не адвокат, Глен. Никто не лишит меня лицензии, которую я так и не получила.

- Я опозорю тебя перед Хантом. И посмотрю, как ты запоёшь, когда он снова над тобой посмеётся. И уверяю тебя, у него будет повод. У меня есть такая красноречивая запись, что точно не оставит его равнодушным. Соберёшь ли ты себя после этого снова? Десять лет прошло, а ты всё не успокоишься.

- Двенадцать. Зато тебя я забыла через неделю, мой проницательный бывший муж, трахавший мою подругу. Трахавший всё, что шевелится, пока я выполняла твою работу. Хочешь поставить свою карьеру против моего душевного спокойствия? Валяй! - делаю я к нему шаг, испепеляя таким ненавидящим взглядом, что он невольно отступает.

- Ты не сделаешь этого, - наконец доходит до него, что я не шучу.

- Я уже сделала. И если в понедельник у Йорна на столе не будет соответствующих документов, ты знаешь сколько продержится твоя голова на плечах.

Я разворачиваюсь к выходу и натыкаюсь взглядом на только что вошедшую в дом Лейлу.

- Анна? - испуганно дёргает она поводок. Но узнавший меня Нарцисс рвётся так, что буквально втягивает её в комнату.

- Ты не закрыла дверь?

- Нарси, мальчик мой, - не обращая внимания на опешившего Глена, кидаюсь я тискать мокрую собаку.

Лейла. Ну надо же! А Йорн был прав, что всё происходящее в офисе сливают. Но я бы никогда не подумала, что это пугливая и глупая, как газель, офис-менеджер. Хотя, я могла бы и догадаться, ведь в первый же день, как я пришла в офис Ханта, Глен прибежал выяснять отношения.

- Глен?! - столбенеет Лейла, глядя на голого, измазанного помадой Дайсона. - Что здесь происходит? - срывается её голос на фальцет, от которого Глен начинает метаться по комнате в поисках, чем бы прикрыться, и, наконец, скрывает свою густую паховую растительность под сдёрнутой со стула рубашкой.

- Это не то, о чём ты подумала, - испуганно переступает он. И ему бы хотелось успокоить её, протянув руки, но они держат рубашку. Отчего Глен выглядит особенно беспомощно и позорно.

- Ты весь в помаде, - переводит она взгляд на меня. Но я поднимаюсь, чтобы вручить Нарциссу принесённое лакомство, и мне больше нет дела до того, что здесь будет дальше происходить.

- Думаю, вам обоим уже сегодня можно озадачиться поисками новой работы, ведь в понедельник ни у одного из вас её не будет, - бросаю я через плечо, выходя в прихожую.

Нарцисс убегает, зажав в пасти искусственную кость, и, пожалуй, он единственный, с кем мне жаль прощаться, когда я иду к выходу.

- Анна, - бежит за мной Глен. - Анна!

Я оборачиваюсь, уже спустившись с крыльца, где останавливаюсь, чтобы достать из сумки зонтик, а совсем не на оклик этого жалкого трахальщика своих информаторов.

- Я всё сделаю, - топчется он на пороге, стыдливо оглядываясь и всё ещё прикрываясь своей рубашкой. - К понедельнику не успею, но к пятнице обещаю, всё будет готово. Пожалуйста!

- К четвергу, Глен, - раскрываю я зонтик и, брезгливо отвернувшись, больше не слушаю, что он там блеет мне в след, объясняя, чего ему это будет стоить. - Только не плачь.

Боже, ну какой из него юрист? Он даже не попросил ничего взамен. Так пересрался, что не поставил условие получить на руки весь свой компромат. Хотя это не важно. Это я только для пущего театрального эффекта досчитала до пяти. Мне хватит материала до конца его жизни.

И, по-моему, он просто обязан не справиться, чтобы мы сделали этому миру одолжение и лишили такого трусливого недоучку лицензии.

Я не отступлю, хотя и догадываюсь, что за козырь он держал всё это время в рукаве. Эта сучка Кора не просто меня подставила. Когда я пьяная и несчастная делилась с ней своим горем, она записала мои откровения. Предложила их Глену. И тот, видимо, их купил.

И ведь я даже не помню, что несла. Помню лишь, как она многозначительно закатывала глаза и хитренько посмеивалась на следующий день. Сучка!

«Да плевать!» - поправляю я в такси испорченный Гленом макияж.

Нет, я не поеду на встречу с Хантом. Я хочу плакать. Я хочу домой.

И я еду домой, чтобы навестить родителей, перед которыми я уже дважды провинилась. Чтобы провести чудесный день, сидя в кресле на веранде с книжкой. Вкусно пообедать в узком семейном кругу. И обрадовать отца хорошими новостями.

В конце концов, всё идёт по плану. И эти непрошенные слёзы, что катятся сами по себе, - пустое. Нервное. Случайное.