Гарри и его гарем 12

Глава 13 Вопросы ее отца

Какое-то время мне пришлось подождать, и это даже радовало: скорее всего, Риллиан решила рассказать родителям чуть больше, чем они уже знали.

Вскоре дверь отворилась, и я увидел сначала её мать, а затем и отца. После них выбралась и сама Риллиан.

Они остановились рядом, выровнявшись почти синхронно. Оба молча смотрели на меня. Цвет их кожи и хвостов был тёмно-коричневым, подтверждая то, о чём я уже успел догадаться раньше: возраст ламий раскрывается не только в чертах лица, но и в оттенках.

Одеты они были примерно как сама Риллиан, но куда скромнее: у них большая часть тела скрыта под одеждой. У её матери вместо юбки оказалось длинное платье, закрывающее почти треть хвоста и мягко спадавшее на чешую. Отец носил мужскую одежду, и хотя нижняя часть на хвосте чем-то напоминала юбку, по фасону было видно — это совсем другая вещь. Ламии-мужчины, по понятным причинам, штаны не могли носить.

Несмотря на возраст, мама Риллиан всё ещё выглядела очень хорошо и тоже предпочитала длинные волосы — такие же красивые, как у дочери. Вообще, они удивительно похожи: Риллиан будто её молодая копия. Отец, судя по всему, тоже любил длинные волосы, сейчас собранные в плотный пучок. При этом выглядел он сурово и строго; в чертах лица чувствовалась твёрдость, а его выражение оставляло мало сомнений, что деятельность этого мужчины соответствует внешнему виду.

— Мама, папа, это Гарри, — представила меня Риллиан и посмотрела мне в глаза. — Мы будем говорить на общем, чтобы ты всё понимал.

— Спасибо, — кивнул я ей.

Тем временем её родители чуть приподняли кончики хвостов. Я специально следил за этим, пытаясь понять, насколько они, так сказать, рады меня видеть. И если они для начала поприветствовали вот так, значит, всё не так уж плохо.

— Ты не против? — повернув голову в сторону мужа, спросила мама Риллиан. И голоса у них тоже похожи.

— Нет, не против, — ответил он грубым и командным голосом, словно всю жизнь давал распоряжения подчинённым.

В какой-то момент я почувствовал себя статуей, которая не может проявлять инициативу. Но я же знал: перед старшими лучше не спешить ни с движением, ни со словами, даже простое приветствие должно исходить от них.

Мама Риллиан двинулась ко мне. Когда она приблизилась достаточно близко, вдруг улыбнулась и произнесла:

— Здравствуй, Гарри.

Наконец-то можно ответить.

— Здравствуйте.

— Наша семья безмерно благодарна тебе за — не побоюсь этого слова — подвиг. Мы уже и не надеялись…

Она замолчала, поэтому я решил, что могу продолжить.

— Ну что вы, никакой это не подвиг. Я просто сделал то, что посчитал нужным.

— Нет, для человека, спасшего ламию, — это именно подвиг. Не преуменьшай свои действия. Ты очень сильно рисковал. Дочка нам всё рассказала. — Она сделала короткую паузу, будто собираясь с силами и пытаясь не выдать пережитого. — Гарри, позволь тебя обнять в знак благодарности. Здесь, у нас дома, это можно.

— Конечно, никаких проблем.

Мы обнялись, и я почувствовал знакомый запах — только слабее, мягче. Почти такой же, как у Риллиан. Она действительно во многом пошла в мать.

Объятие было коротким, но крепким. После этого она опомнилась и представилась по имени, которое прозвучало для меня сложно и длинно. Не факт, что мне вообще придётся его запоминать, а если и понадобится, Риллиан напомнит.

Затем представился её отец и сразу обратился к своим:

— Оставьте нас наедине. И нам, и вам есть о чём поговорить.

И озвучил он это скорее как приказ, нежели как просьбу.

Риллиан и её мама без слов уползли в дом, а её отец жестом показал, чтобы я подошёл. Ну да, замашки начальника налицо — сам подползать не стал.

— Обнимать тебя не буду — ни к чему это, — сказал он сразу, даже не дав мне времени что-то предположить. — Но это не значит, что я не благодарен тебе. Могу сделать исключение. Сделаю то, чего ни разу не делал.

Отец Риллиан замолчал и вдруг протянул мне руку — жест прямой и уверенный, хотя ламии им не пользуются.

В первый момент я хотел уточнить, действительно ли он предлагает рукопожатие, но понял без слов: так он выражает уважение, используя человеческий способ, привычный мне, но совершенно непривычный для него.

И я протянул руку. Он пожал очень крепко — сил у него с избытком, а его рука показалась мне почти каменной — твёрдая и шершавая.

— Спасибо, что сделали мне исключение, — уважительно кивнул я, когда рукопожатие завершилось. — Я понимаю, что это значит.

— И я уже понял, что объяснять не придётся, — ответил он и неожиданно задал вопрос: — Почему ты его отпустил?

— Может, Риллиан вам не говорила о причине моего поступка, но у него жена и маленький ребёнок.

— Проявление слабости, — тут же сказал он. — Так бы сказали тебе люди. Но не мы.

Он снова замолчал, как будто давая мне время подумать. И я успел осмыслить: в этой короткой фразе действительно скрывалось больше, чем казалось. Дело не в благородстве. Я знал, что ламии — народ, который веками пытались уничтожить — высоко ценят сам факт продолжения рода. Для них семья — это не просто связь, а основа выживания. И если я сохранил жизнь человеку, пусть даже явно не хорошему, только потому, что у него есть семья, отец Риллиан не мог этого не оценить. И не важно, что речь шла о людях, а не о ламиях.

— Понимаешь, о чём я говорю? — спросил он после недолгого молчания.

— Понимаю.

— Вижу по глазам, что понял, — ответил он и быстро перешёл к другой теме: — Какие у тебя планы на мою дочь?

Услышать такой вопрос я ожидал, причём именно от него, поэтому был полностью готов.

— Я не строил никаких планов. Я просто сопроводил её до дома, чтобы с ней было всё хорошо. Но раз я попал на ваши земли, хотелось бы немного погостить, посмотреть, что интересного есть. У нас же всё по-другому.

— Доводилось мне бывать у людей и не только за свою жизнь. У вас по-другому, соглашусь. И мне у нас нравится гораздо больше, — задумчиво произнёс он, определённо что-то вспоминая. — Вернёмся к теме. Ты говоришь, что планов у тебя нет.

— Всё так.

— Но ты нравишься моей дочери.

— Это я тоже уже понял. И скажу сразу честно: не могу ничего обещать. Только дело не в ней. Дело во мне.

— Испытываешь трудности отторжения?

— Да. Не знаю, как это объяснить даже, чтобы стало понятно.

— Не надо ничего объяснять. Мне знакомо это чувство. И его можно преодолеть, поверь.

Ну и ну. Получается, раз он бывал на других континентах, значит, в молодости у него могли быть двуногие женщины. Иначе откуда такие слова об отторжении? Видимо, даже среди ламий оно случается. Но спрашивать о таком в первые минуты знакомства — верх неприличия.

— Удивлён? — спросил он, уловив мою задумчивость.

— Не без этого, — признался я.

— Но это не та тема, о которой нам стоит говорить.

— Полностью с вами согласен.

— Так вот, Гарри, независимо от того, что ты спас мою дочь, скажу тебе следующее: если за время, проведённое с тобой, она хоть на что-то пожалуется… — Он выдержал паузу, заставляя меня представить самые неприятные варианты. И я успел это сделать. — … то я лично поспособствую тому, чтобы тебя никогда больше не пустили на наши земли.

Так это не страшно. Я-то уже подумал, что он без раздумий отравит меня.

— Будь у меня дочь, я бы поступил так же, — только и ответил ему.

— Вижу, мы достигли понимания. А сейчас…

Дверь дома открылась, и на пороге появилась мама Риллиан. Она осторожно выглянула, будто проверяя обстановку, и спросила:

— Вы уже побеседовали?

— Да, — не оборачиваясь, ответил он.

— Мы сейчас принесём угощения для нашего гостя.

Взглянув на меня, отец Риллиан хвостом указал на стол.

— Садись и жди.

Молча кивнув, я прошёл к тому самому столу и сел на стул. Здесь стулья были такими же неудобными, как и у того, кто меня допрашивал. Но я уже понял, как на них усаживаться, чтобы не съезжать — нужно сильнее упираться ступнями в землю.

Отец Риллиан пополз в сторону сада. Звать меня не стал, и я не счёл уместным навязываться. Впрочем, отсюда отлично было видно, что на некоторых деревьях всё же росли яркие плоды, что характерно для местных растений.

Он сорвал несколько фруктов и присоединился ко мне, аккуратно выложив их на стол. Фрукты были разной формы и цвета, и все выглядели спелыми и налитыми соком.

— Угощайся, тебе понравится, — предложил он и сам взял фрукт тёмно-фиолетового цвета, чем-то напоминающий маленький баклажан.

— Не уверен, что мне можно, — сказал я, вспомнив предупреждение Риллиан.

— Это почему? — удивлённо посмотрел он на меня, застыв с фруктом в руке.

— Я же человек, у меня другой организм.

— Ты об этом. — Он широко улыбнулся, после чего его взгляд изменился. И этот взгляд, судя по всему, обозначал магическое зрение или что-то вроде того. — Я проверил. Ешь. Ничего тебе не будет. Наши плоды в основном насыщены местным магическим фоном и немного — нашим собственным. Обычно влияет именно эта особенность, а не сам организм. Но ты, как я вижу, магически неплохо развит, а значит, многое из того, что едим мы, тебе тоже можно.

— Тогда с удовольствием попробую. — Я потянулся к фрукту насыщенного синего цвета, размером с ладонь, но плоскому и похожему на большую семечку тыквы. — Вот этот мне приглянулся.

Взяв его, я поднёс ко рту и надкусил.

— Осторожно, — сказал отец Риллиан, но было поздно.

Стоило лишь вонзить зубы, как изнутри брызнула густая струя сока. В глаза ударило тёплой вязкой жидкостью, — благо я успел их закрыть, — и по ощущениям, всё лицо оказалось залито липкой субстанцией.

Со стороны дома тут же донёсся смех Риллиан. Как будто специально подгадала момент, когда выйти.

— Ри, что за поведение? — услышал я строгий голос её отца. — Нельзя смеяться над гостем! Он не знал, а я не успел предупредить. Принеси лучше чистую ткань.

— Спасибо, не нужно, — сказал я ему. — Я владею бытовой магией, сейчас всё уберу.

Мне потребовалось немного времени, чтобы очистить синий сок с лица и частично с одежды.

Тем временем Риллиан и её мама принесли еду, посуду и большой чайник, от которого тянулся густой аромат трав.

— Вы издеваетесь? — Глава семьи недовольно посмотрел на жену и дочь. — Какие травы? По такому случаю вино подавать нужно.

— Я посчитала, что сейчас можно пообедать, а вечером собраться снова, чтобы выпить вина, — ответила ему жена, не повышая голоса.

— Обед пусть останется, но вино нужно сейчас. Всё остальное уберите.

В этой семье он точно глава на все сто. Ни малейших уступок — держит всё в жёстких рамках.

Но мне стало немного обидно, что Риллиан и её мама старались: заварили целый чайник, а теперь его, выходит, нужно унести. Поэтому я, несмотря на риск нарваться, позволил себе вмешаться:

— А мне бы хотелось попробовать ваш отвар. Наверняка я такой никогда не пил.

Мама Риллиан едва заметно улыбнулась, а отец посмотрел на меня с явным недовольством.

— Ты непьющий, что ли? Зачем тебе отвар, когда есть вкуснейшее вино?

— Почему же, выпиваю время от времени. Но и отвар мне тоже интересен. Если вы, как глава семьи, против, то я не буду спорить с вами.

— Ну хорошо, налейте Гарри отвар и несите вино.

Риллиан взяла чашку, налила мне, после чего забрала чайник и удалилась вместе с мамой.

— Что, думаешь, я неправильно себя веду? — вдруг спросил отец Риллиан, глядя куда-то перед собой. — А зря так думаешь. Им только дай волю — и оглянуться не успеешь, как никто и к слову твоему не прислушается.

— Я вообще не думаю об этом. Не моё же это дело.

— Но отвар ты взял потому, что жалко стало. Они его заварили, а потом остынет — и выливай.

Вот уж не думал, что отец Риллиан окажется таким вредным и цепким на детали.

— Признаюсь: в том числе и поэтому. Потому что я ценю любой труд. Ваша жена и дочь постарались, чтобы всё это приготовить и принести. Пусть это было несложно — всё равно. И мне очень приятно, что меня, человека, так встретили.

Неожиданно он задумался. Не бросился отвечать сразу же привычным строгим тоном — наоборот, замолчал на несколько секунд.

И только после затяжной паузы сказал:

— Может, я слишком резок и груб, но другим уже не стану. А раз жена со мной всё это время — её всё устраивает.

— Я рад, что у вас всё хорошо, правда. И вмешиваться даже не подумал бы, — ответил я максимально нейтрально и аккуратно пригубил душистый отвар. — Кстати, очень вкусно. Не зря я попросил попробовать.

И действительно: вкус был насыщенным, плотным, почти густым. В нём чувствовались травы, цветки, специи и что-то терпкое, очень мне знакомое, будто я когда-то давно пробовал этот ингредиент отдельно.

— Это всё благодаря одной редкой добавке, — сказал отец Риллиан. — Знаешь, что такое чёрный чай?

Так вот что это за знакомая нота. А я ведь даже не помню, пил ли его вообще с тех пор, как оказался в этом мире: повсюду были соки, отвары, настои, но не чай.

— Конечно знаю, — приободрился я.

— Вот этот чёрный чай мы и добавляем, чтобы получился более интересный, богатый и глубокий вкус. Довольно дорогая штука.

Подумать только — чёрный чай, и дорогой. На Земле чай был разный, но достать средний по качеству никогда не составляло труда, не говоря уже про дешёвый.

— А почему он дорогой? — спросил я, снова пригубив отвар. — Его у вас мало растёт?

— У нас он вообще не растёт — почва не подходит. К нам его возят издалека, поэтому он и дорогой. Есть и другие чаи, но цены на них совсем уж заоблачные. Не всякому доступны.

Я хотел спросить, откуда возят чай, но в этот момент появились Риллиан и её мама. Они принесли настоящие фужеры для вина и несколько бутылок. Ничего удивительного: алкоголь ламий почти не берёт, а значит, можно пить много, не теряя ясности. Мне же стоит быть осторожнее, чтобы не уснуть за столом.

— Пап, а вы долго будете беседовать с Гарри? — аккуратно спросила Риллиан.

— Сколько надо, — ответил он. — А что?

— Мне нужно в Лазарет Душ, чтобы ауру вылечили, и мама хочет пойти со мной.

— Пусть идёт, я не возражаю.

— Спасибо. Но я о другом. Я вернусь поздно, а Гарри должен знать, где я живу. Он у меня останется.

— И что?

— Можно я сейчас ему сразу покажу быстро дорогу, а потом Гарри вернётся, и вы продолжите. Мне кажется, оставить Гарри у вас — это неправильно.

Отец Риллиан тяжело вздохнул, явно пересиливая раздражение, и, помолчав, всё же ответил:

— Можно. Но только чтоб и правда быстро. Я не хочу здесь долго сидеть один.

— Спасибо! — Она обрадовалась и обняла его, что для него, похоже, было перебором проявлений чувств. — Гарри, поползли.

Чтобы никого не заставлять ждать, я сразу поднялся со стула. Уже сделал шаг — и только тогда вспомнил, что фрукт так и не доел. Затем спросил, можно ли взять его с собой. Разрешили. После этого я направился за Риллиан, которая уже вовсю ползла в сторону калитки.