Жажда тебя

Глава 21

Я приоткрываю рот от удивления, пораженно моргаю, до последнего сомневаюсь в том, что вижу. Но видение не спешит рассеиваться. Наоборот, стремительно к нам приближается.

- А это здесь откуда взялось? – фыркает Гуляев.

Пушистый комочек утыкается в мои колени, ластится и задорно виляет хвостом. Обнюхивает меня, играется. Правда, голос подавать не торопится.

- Цербер, - роняю тихо, и губы невольно растягиваются в улыбке, треплю своего любимого звереныша за ухом. – Где ты скрывался, малыш?

Пес продолжает тыкаться в меня мордочкой. Замечаю, нечто странное в его пасти. Мерцание бьет по глазам.

- Черт знает, откуда дворняга нарисовалась, - отмахивается Шеров. – Драная болонка погоды не сделает.

- Грозная у тебя псина, Захар, - хмыкает Соколовский. – Бойцовская?

Цербер оскаливается и рычит. Из его пасти выпадает два сверкающих предмета, которые я моментально подхватываю. Пес оборачивается и лает.

«Ангелы Ада» хохочут, забавляются от такой реакции.

Я провожу пальцами по стальной поверхности одной из своих находок. Понимаю, подобные вещи мог передать лишь один человек.

Но разве это поможет Захару в бою? Тут и пистолета будет мало. Один человек попросту не справится с огромной толпой чокнутых ублюдков.

Хотя лучше так, чем вообще ничего.

- Смотри, - говорю я, приподнимаюсь и протягиваю парню металлические приспособления, чуть тише прибавляю: - Пожалуйста, береги себя.

Он широко ухмыляется, принимая предметы. Беглым взглядом изучает передачу от Цербера. Явно осознает, кто именно это нам отправил.

- Кастеты, - заключает парень и тут же примеряет угрожающие железяки, разминает кулаки, изучает собственные пальцы в обрамлении сияющей стали. – Единственное оружие, которое разрешено в «Клетке».

- Захар, - начинаю и запинаюсь, не представляя, как выразить свои чувства словами, как отразить эмоции в банальных фразах.

Что я могу сейчас сказать? Будь осторожен? Постарайся не пострадать? Наивно. Глупо. Он намерен биться насмерть с кучей озабоченных уродов. При таком раскладе нельзя избежать крови.

- Я тебя…

Опять осекаюсь. Ловлю себя на том, что не выходит произнести это слово здесь и теперь. Впечатление, будто испачкаю все светлое между нами. Не могу допустить, чтобы эти подонки слышали, насмехались, глумились. Но и молчать не способна.

Я говорю глазами. Едва двигаю губами. Пусть только один Захар видит. Знает. Ощущает. Улавливает в каждом жесте, в малейшем движении. Я готова отдать любые силы. Пусть он выстоит. Выдержит. Пусть бьется за на двоих.

- Соня, - усмехается парень.

Утыкается лбом в мой лоб. На миг.

- Ты в безопасности, если не переходишь черту круга, - шепчет он. – Пока я жив, никто не рискнет сделать хоть шаг к тебе. Пока я дышу, ты в безопасности. Но помни, нельзя выходить за эту гребаную линию.

В памяти всплывает, как Шеров приблизился к нам, но остановился перед глубокой отметиной, будто натолкнулся на незримую стену.

- Хорошо, - роняю глухо, судорожно втягиваю воздух.

Захар разрывает контакт. Отворачивается от меня. Уверенно покидает пределы круга. Парень поднимает руки, делая приглашающий жест, будто издевается над оцепеневшими от удивления «Ангелами». В его позе нет ни единого намека на слабость, в движениях не ощущается ни тени страха.

- Ты сдурел? – бросает Соколовский. – Реально решил биться против всех? Громов, вруби мозг. Мы тебя в ноль раскатаем.

- Придурок, - хмыкает Гуляев. – Ему лишь бы выпендриться.

- Ты сам сделал выбор, Захар, - чеканит Шеров. – Твой карманный щенок доставил эти побрякушки. Думаешь, они тебя спасут? У нас тоже есть сюрпризы. Заценишь лично.

Главарь «Ангелов» достает собственные кастеты, показательно надевает их на руки, нарочито медленно демонстрирует острые шипы. Другие тоже следуют его примеру. Извлекают холодное оружие, готовятся к предстоящему сражению.

Я стараюсь урезонить обезумевший пульс. Меня колотит и знобит. Зуб на зуб не попадает, поэтому приходится обнять себя руками, чтобы хоть немного унять разбушевавшийся внутри ураган.

Тело тянется туда. Вперед. За черту.

Но я понимаю, что не имею права рисковать. Захар должен быть спокоен за меня. Если он будет знать, что я в безопасности, то выстоит. Нельзя его отвлекать. Нельзя сбивать с курса.

Цербер трется о мои ноги, пытается переключить хоть часть внимания на себя. Тявкает.

Я опускаюсь на колени, поглаживаю его, зарываюсь пальцами в густую шерсть, на автомате взъерошиваю.

- Не бойся, малыш.

Пес рычит, оскаливает пасть.

- Прости, - нервно улыбаюсь. – Никакой ты не «малыш». Мой грозный защитник. Стражник. И ты не боишься. А вот я… мне очень-очень страшно.

Цербер вылизывает мои ладони, после подпрыгивает, тянется мордочкой к моему лицу. Мой храбрый мальчик старается меня успокоить.

- Думаешь, он справится? – спрашиваю шепотом.

Уверенно гавкает. Темные бусинки глаз буквально твердят – «А тебе, хозяйка, зачем переживать? Если он не справится, так я буду тебя защищать. Любому ублюдку глотку перегрызу. Никому не позволю свое тронуть!»

Я пытаюсь угомонить разыгравшуюся тревогу. Напоминаю себе о том, что у Захара есть скрытое преимущество. Пожалуй, даже несколько.

Во-первых, те загадочные таблетки от Джокера. Надеюсь, содержимое капсул не утратило силу. Парень принял их до того, как мы отключились. Препарат должен подействовать, дать больше энергии. Допинг обязан сработать.

Во-вторых, жажда. И это главное. Захар сам так сказал. Другие не обладают тем, что получили мы. Их воля к победе не настолько мощна, а нам есть, что терять и за что сражаться до последнего вздоха.

Разве тупая жестокость может дойти до финала?

Черт побери, ставка слишком высока.

Я крепче прижимаю Цербера к себе, жадно впиваюсь взглядом в сцену, которая разыгрывается прямо передо мной. Хищник выходит на битву против шакалов. Зверь защищает самое дорогое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глупо, наверное, но я бормочу одну фразу за другой точно заведенная. И это не молитва, не заклинание. Спонтанный набор слов. Вряд ли я сумею повторить или разобрать путанную речь. Действую по наитию, отчаянно стараюсь передать всю силу Захару, надеюсь подарить ему сокрушительный заряд энергии для расправы над нашими врагами.

- Я с тобой, - бормочу, едва двигая губами. – Рядом. Навсегда. Вместе мы сильнее всех. Вместе мы можем выдержать, что угодно. Вместе мы против всего мира.

Холод струится вдоль позвоночника, оплетает спину скользкими змеями, оставляет под кожей ледяные борозды, выжигает морозные печати.

Я понимаю, чуда не будет. Везение нам не поможет. Будь рядом Джокер или Демид, это тоже вряд ли бы сильно поменяло ситуацию.

Артем сумел передать кастеты. Большего ждать не стоит. Очевидно, ребят держат где-то. Заперли в карцере или заключили в ловушке. Уже не важно.

- Тебе конец, Громов, - цедит Гуляев, но все же отступает назад, поигрывая тростью, прищуривается и оглядывается.

- Кто грохнет этого психа, получит награду, - заявляет Шеров, явно не торопится пускать в ход свои кастеты, предпочитая держаться в стороне. – Миллион? Два? Зависит от того, насколько меня впечатлит ваша фантазия.

Никто не спешит. Члены клуба продолжают переглядываться и посмеиваться, но в атаку не бросаются, присматриваются к противнику.

Темная слава Захара всем известна. Его помнят по Арене. По другим стычкам парень еще круче отличился. Он быстро расправляется с каждым, кто рискнет встать на его пути. Нагоняет страх одним своим взглядом.

«Ангелы» опасаются. Их больше, но каждый понимает, что прежде чем врага удастся нейтрализовать, он пустит немало крови. Заберет жизнь за жизнью – и бровью не поведет.

Но и бездействовать вечно не получится. Рано или поздно рванет. Напряжение нарастает, достигает пика.

Тихо. Подозрительно тихо вокруг. Такое чувство, точно и ветер уже не дует. Ни единого порыва не ощущается. Реальность на паузе.

Я застываю. Не дышу. Не моргаю. Электрические разряды прошивают прохладный воздух. Проносятся незримо, но четко улавливаются.

Соколовский выходит вперед, останавливаясь перед Захаром, разминает кулаки, на которых красуются кастеты из темной стали.

- Я без миллионов обойдусь, - насмешливо заявляет Петр. – А вот девку его буду трахать первым. Поделюсь, только когда наскучит. Я давно ждал реванш.

Доля секунды – парни сходятся в безжалостной схватке. Набрасываются друг на друга с животной жестокостью. Действуют абсолютно безумно. Отвязно. Яростно. Наносят такие жуткие и мощные удары, будто жаждут размазать за раз, прямо в землю вогнать, закатать в камень. Трудно поверить, что все это происходит в реальности.

Мое горло перехватывает тугой обруч. Напрасно стараюсь глотнуть воздух. Кислород забивается в груди свинцовым комом.

Нет, нет. Господи. Боже мой.

Да, я прежде видела, как дрался Захар, я даже помню его прошлое столкновение с Петром Соколовским. Тогда, в полутемном коридоре. Но сейчас мне открывается совершенно иное зрелище. Гораздо более ужасающее, действительно чудовищное. Картина смахивает на кошмарный сон, на бред воспаленного сознания. Я не верю, что люди способны на такое. Парни дубасят и молотят друг друга беспощадно, не чувствуют усталости, теряют всякие грани. Хотя нет, не парни. Хищники срываются с цепей, голодные звери разламывают прутья своих клеток и вгрызаются в глотку, рвут плоть в клочья. Они резко падают вниз, валятся, сцепившись, не переставая размахивать громадными кулаками, катаются по каменному полу, и никто не решается к ним приблизиться, не желает попасть под раздачу.

Я содрогаюсь, огромным усилием воли заставляю себя оставаться на прежнем месте. Закусываю губу от волнения, невольно пронзаю губами до крови. Холодный пот струится по спине, стекает ледяными каплями.

Металлический запах забивается в ноздри. Мерзкий, тошнотворный.

Я не могу смотреть на все это. Не могу. Физически не способна. Все нутро сжимается, выкручивается, сворачивается в тугой узел. Но отвести взгляд мне тоже не удается.

Я боюсь, что стоит мне отвернуться, отвести взгляд, прикрыть глаза – Захар мигом проиграет. Дам слабину – он почувствует, утратит контроль над ситуацией. И если хоть на мгновение отвлечется, то потеряет перевес в бою.

Силы равны. Вроде бы. Но я знаю, это обманчивое впечатление. Соколовский не настолько крепкий и мощный. Он выдохнется, сдуется. Совсем скоро. Сейчас.

Боковым зрением улавливаю приближение темной фигуры. Походка неровная, точно прихрамывающая.

Гуляев. Тут не надо смотреть, чтобы понять.

- Петька продует, это даже ему самому ясно, - издевательски замечает этот больной урод. – Он уже сожалеет, что полез на рожон первым. Но ничего. Зато после него другие посмелее станут. Поймут, у Громова по венам тоже кровь течет.

Я молчу, игнорирую гада. Продолжаю увлеченно следить за развернувшимся передо мной боем. Всем сердцем болею за своего парня.

Захар, ты выиграешь. Ты сильнее их всех вместе взятых. Тебя ничто не остановит. Никто. Ты любого положишь на обе лопатки, вырубишь к чертям.

Я верю, Захар. Я в тебя верю.

- Его ушатают, детка, - хмыкает Гуляев. – Ты же понимаешь? Ха-ха. Думаешь, его цель победить? Нет, максимум, на который он рассчитывает, это сократить количество членов, которые тебя выдерут.

Омерзительные слова. От этих отвратительных фраз тошнота подкатывает к горлу, желудок сводит мучительный спазм.

Лжет. Этот подонок попросту запугивает. Что еще ему остается? Он не посмеет бросить вызов Захару. Трусливый мерзавец.

- Ты там язык проглотила? Или моей спермой захлебнулась? – Гуляев хохочет, доволен идиотской шуткой. – Так расслабься, шлюшка. Я тебе еще толком не вставил. Когда загоню член в глотку, ты прочувствуешь. Обещаю. Я тебя быстро разговорю. Ты у меня заорешь, чтобы даже твоя мамочка услышала и… мелкая сестренка.

Сволочь. Скотина.

Я ничего ему не отвечаю. Не дождется. Даже отказываюсь от идеи показать подонку средний палец. Любой реакции окажется слишком много. Обойдется.

Пусть давится ядом. Пусть исходит злобой.

- Сука, - шипит Гуляев и тянет руку ко мне, но Цербер лает так резко и громко, что урод моментально отшатывается. – Гребаная шавка. Я тебя выпотрошу. Осталось недолго.

- Гуляев, отвали от нее, - слышится голос Шерова. – Не лезь. Сам знаешь, это против правил. И еще, не думай, будто трахнешь эту сладкую сучку первым. Такое право надо заслужить.

- Далась мне эта блядь! – раздраженно отмахивается Гуляев, но тут же тихо прибавляет: - Не обижайся, детка. Клянусь, я буду хитрее и поимею тебя. Ты запомнишь эту ночь до конца дней.

Ублюдок отходит, а я наблюдаю за бойней. Глаза полосует боль. Слезы срываются с ресниц, застилают обзор.

Нет. Нельзя рыдать. Хватит!

Я глотаю истерику, сильнее притягиваю к себе Цербера, действую безотчетно, на автомате. Взываю к небесам. Прошу о помощи.

- Захар, - бормочу. – Захар.

Его имя придает мне силы, позволяет держаться на месте, не дает рвануть вперед, далеко за пределы круга.

Звуки ударов. Хруст костей. Мощный рывок – Соколовский отлетает в сторону, а Захар поднимается настолько порывисто, будто и вовсе не бился, не показывает никакой усталости.