Жажда тебя

Глава 22

- Ну, - кривится Громов, окидывая «Ангелов» выразительным взглядом, разминает кулаки так, что слышится хруст суставов. – Чего застыли? Кто следующий?

Заминка длится недолго. Несколько парней переглядываются и решаются идти в атаку одновременно. Трое. Нет, пятеро. Черт, практически сразу прибавляется еще пара фигур. Они обступают Захара, окружают его со всех сторон, занимают боевые стойки.

«Это нечестно!» - тянет завопить.

Но я лишь глотаю горечь. О какой честности тут в принципе может идти речь? Нас похитили. Здесь никакой справедливости не найти. Победит язык грубой силы.

Они хотят сломить Захара. Через меня. Надежды на победу мало.

Беспомощность убивает.

Я понимаю, что совершенно ничего не способна сделать, ничем не могу помочь. Разум затмевает волнение. И как я не стараюсь справиться с эмоциями, угомонить разбушевавшиеся чувства, мне ничего не удается. Моя сообразительность давно замолкает. Тут я не различаю ни единого намека на выход из западни.

Тупиковая ситуация.

А ведь это только начало. Я ловлю себя на том, что даже не выходит посчитать, сколько фигур обступает Захара. Семь? Восемь? Больше десяти?

Я не могу выполнить простейшие действия. Не могу слабо пошевелиться, дернуть плечом.

Цербер лижет мои ладони, будто пытается приободрить, утыкается носом в мою грудь, приглушенно тявкает.

Я вздрагиваю, когда парни нападают на Захара. Он успевает ловко пригнуться, тут же наносит несколько сокрушительных ударов. Двигается настолько быстро и резко, что трудно отследить траекторию. Я попросту не успеваю разобраться, по кому идет удар ногой, кому достается от кулаков. А в следующую же секунду я вдруг отмечаю, нападающие валятся, точно кегли. В один момент летят на изъеденные временем камни, растягиваются перед Громовым.

Конечно, ему не удается вырубить всех и сразу, но зато начинается суматоха. Он умудряется сбить настрой нападающих. Дезориентирует их в пространстве.

Захар гораздо сильнее и ловчее каждого из этих подонков. Численный перевес дает им преимущество, но лишь на старте. Очень скоро парень умудряется разбросать противников по углам. После же просто не позволяет им приблизиться. Пропускает несколько ударов, но заряжает обратно так, что чуть дух из соперников навсегда не выбивает.

Брызги крови взвиваются точно струи фонтанов. Омерзительный хруст костей оглушает.

Я узнаю, что такое страх. Пропитываюсь ужасом изнутри. Паника прошивает насквозь каждую клетку, каждую пору. Пронизывает тело, разливается по заледеневшим венам, словно кровь. Пробирает до дрожи, до лихорадки.

Озноб разламывает на части. Нервный трепет сотрясает. Я наблюдаю за тем, как Захар расправляется со своими противниками, и ощущаю, как меня захлестывает восхищение. Дикое. Больное. Иррациональное. Абсолютно ненормальное.

Жестокость потрясает. И завораживает. Ранит. Калечит изнутри. Тяжело поверить, будто все это происходит по-настоящему. Границы реальности расширяются. Так стремительно, что меня буквально парализует.

Раньше мне казалось, нельзя отвести взгляд от прекрасных вещей. От картин, от старинных зданий, от известных архитектурных памятников. Можно вечно следить за полыхающими языками пламени, за беснующимися волнами океана. Но теперь выясняется, от уродливого тоже сложно оторваться. Жуткие цены цепляют еще похлеще.

Тут можно потерять рассудок.

А я ведь только смотрю.

Захар там. В самой гуще событий. Его руки двигаются будто молоты, парят точно смертоносные орудия. Ноги выписывают в воздухе такие петли, что моя голова кругом идет. Он действует поразительно легко и просто с учетом внушительной комплекции. Гибкий хищник. Кровожадный ягуар. Оскаливается и наносит удар. Совершает прыжок, сбивая очередного врага на землю, раскатывает в ноль.

Я вижу, как напрягаются и сокращаются мускулы, как мышцы натягиваются железными канатами. Одежда Захара насквозь пропитывается кровью. Кожа обильно залита багровым.

Громов выглядит так, будто выкован из железа. Безжалостная и смертоносная машина. Бесчувственный робот. Трудно поверить, что прежде эти же руки нежно ласкали меня, дотрагивались осторожно и бережно, привлекали к горячему телу, вбивали в стальные мускулы, даря чувство полной и безграничной защищенности. Сейчас он действует, точно орудие. Кастеты лишь продолжение его собственных рук, часть громадных кулаков. Захар точно отрывается от реальности и входит в раж, погружается в режим берсерка.

Нет, этот парень точно не допустит, чтобы нас принесли в жертву. Он пропускает врагов через жернова размашистых ударов. Ломает носы и челюсти. Пускает кровь. Зубами вгрызается и раздирает плоть на части. Для него нет ничего недопустимого. Нет невозможного. Не существует никаких запрещенных приемов.

Он сметает всех на своем пути, раскидывает, точно обращается с марионетками, с тряпичными куклами. Если сперва парни наступают на него один за другим, то теперь несколько человек дезертирует с позором.

- Куда вы? – ревет Гуляев. – Жалкие трусы. Придурки. Каждый получит наказание за предательство. А ну вернитесь, пока не поздно.

Только сам магистр в бой не спешит. Других зазывает и держится в стороне.

- Стоять! – рявкает Шеров так, что несколько дернувшихся на выход парней реально замирают, будто вкопанные. – Ни черта не можете сделать. Ссыкуны. Все я должен сам разруливать.

Он отдает команды своим прихвостням и наступает на Захара. А дальше я попросту отказываюсь верить в происходящее. Потрясенно моргаю, пытаюсь очнуться от чудовищного видения, но реальность остается прежней.

Им удается скрутить моего парня.

Не понимаю. Как?!

Шеров подгадывает момент. Наносит удар в спину. Врезает своим жутким кастетом прямо по позвоночнику Захара. Заставляя парня застыть, а после рухнуть вниз. На крепко сжатые кулаки, не на колени. Хотя вскоре Громов растягивается на камнях. Вижу, как те чудовищные железные шипы вонзились в плоть.

Я кричу. Безумно. Истошно. Пусть я никак не задета, не ранена. На мне и царапины нет. Но боль ощущается физически. Накрывает раскаленными волнами. Кажется, внутрь меня вбили эти острые стальные когти и рвут на куски, раздирают на части, безжалостно кромсают мою собственную плоть.

- Захар! – больше не выходит молчать. – Захар!

Все внутри обрывается. Сжимается, а после разлетается на множество рваных осколков, продирает сердце насквозь.

Нет, нет, нет. Прошу. Пожалуйста.

Захар. Нет, нельзя. Все не может закончиться так. Не может. Вернись. Умоляю тебя. Заклинаю. Захар. Это кошмарный сон. Мираж. Это что угодно, только не финал.

Тихо. Опять вокруг становится до ужаса тихо. Лишь омерзительный хохот Гуляева нарушает воцарившуюся паузу.

- Зря вопишь, сучка, - насмешливо заявляет магистр. – Твой защитник сдох. Ну почти. Сама посмотри. Оцени.

Шеров наносит еще несколько ужасных ударов в спину. Шипы вонзаются в мышцы, раздирают плоть, вырывая водопады кровавых брызг. Тело Захара рефлекторно дергается, но парень не издает ни единого звука.

Он потерял сознание? Ничего не чувствует? Он… жив?

От вороха мыслей леденеет сознание. Кровь замерзает в жилах.

Шеров продолжает дубасить Захара. Жестко. Мощно. Без жалости. И каждый удар отбивается внутри меня, сворачивает внутренности тугими узлами, вбивается в позвоночник, дробит кости в пыль, в пепел, в прах. Сокрушает. Разламывает.

- Хватит! – вскрикиваю. – Пожалуйста.

Знаю, глупо. Бесполезно. Никто не послушает меня, не станет жалеть опасного врага. Но молчать не удается. Я не могу спокойно наблюдать за этим зрелищем.

- Допустим, я остановлюсь, - издевательски тянет Шеров. – А дальше? Что ты предложишь взамен?

Ощущение такое, точно глотаю битое стекло. Давлюсь колючими осколками. В голове туман. Вата. Кромешный беспросвет.

Шеров снова бьет Захара по спине.

И опять тихо. Мучительно тихо. Надрывно. До боли. Я и представить никогда бы не сумела, что тишина может оказаться настоящей пыткой.

Брызги крови. Блеск потемневших шипов.

Картина врезается в память. Вгрызается в мой мозг размашистыми штрихами. Входит, точно лезвие за лезвием.

- Он жив, - говорит Шеров. – Пока что.

Я стараюсь не размышлять о том, как легко этому ублюдку дается ложь. Мой рассеянный взгляд падает на черту, глубокую борозду высеченную на камне. Желание вскочить и броситься вперед становится невыносимым.

Но я помню слова Захара.

Нет, не слова. Приказ. Четкий. Твердый. Я должна оставаться в безопасности. Пока не покину круг, никто меня не тронет. Если мой парень жив. Эти ублюдки не пересекли черту, а значит, Шеров не лжет.

Захар дышит. Еще. Сейчас. А дальше? Черт возьми, неужели я продолжу торчать здесь, жаться в комок от страха?

Ладно. Как быть? Рвануть туда? Потерять хрупкую защиту? Меня раздирает от ощущения беспомощности.

Выхода нет. Надежда на исходе.

Я наблюдаю за тем, как Гуляев пинает Захара под ребра, проходится ботинком по животу, и понимаю, что готова пойти на убийство. Вцепиться бы в глотку этого подонка. Придушить.

- Давай, девочка, - Шеров отходит от Захара и направляется ко мне, манит пальцем и широко ухмыляется. – Выходи поиграть.

Я сглатываю.

А что если и правда рискнуть? Наверное, если постараться, то хоть одного из этих ублюдков я сумею уничтожить. Парни учили меня драться. Раньше. Показывали приемы.

Я бы могла хотя бы попробовать.

Цербер прихватывает меня зубами за пальцы, заставляя дернуться и глухо взвыть от боли. С возмущением смотрю на него.

«Не смей!» - четко читаю в крупных сияющих бусинах его черных глаз.

Я точно с ума схожу. Разговариваю с собакой. Ментально. Впрочем, в «Клетке» это еще далеко не самое странное. Удивляться тут ничему не стоит.

Прозвучит бредово, только пес абсолютно прав. Я не совладаю с подонком, который надвигается на меня. Он сильнее. У него этот проклятый кастет. Стальные шипы залиты кровью Захара, и осознание подобного факта уже доводит до трясучки. Мои нервы натягиваются канатами, искрят от зашкаливающего напряжения. Урод легко выбьет меня из колеи. Одна фраза. Одно слово. Одна кривая ухмылка.

- Рано ты замолчала, - с нарочитым разочарованием замечает Шеров. – Я ожидал от девчонки Захара гораздо большего. Что, даже не рискнешь? Не бросишься на меня? Не попытаешься выцарапать мои глаза?

Я наблюдаю за ублюдком исподлобья.

- Твой парень здоровый бычара. Согласен. Но такие редко одерживают верх. Да, как боец он хорош. Но тут главное выбрать верную тактику. Любого можно повалить. Сломить. Разделать на части. Надо лишь понять, куда давить и как сильно.

- Напасть со спины? – нервно усмехаюсь.

- Это игра без правил, девочка, - разводит руками Шеров и меня передергивает от зрелища того, как крупные капли крови срываются вниз с тех ужасающих шипов, расползаются уродливыми кляксами. – Чего ты ожидала?

- Точно, - киваю. – От ублюдков не стоит ждать ничего хорошего.

- Мне плевать на твои жалкие оскорбления, - отмахивается Шеров. – Я опечален только судьбой Захара. Правда. Искренне опечален. Но такова уж правда жизни. То, что мы любим сильнее всего, нас убивает.

- Ты сдохнешь, глядя в зеркало? – кривлюсь.

- Мимо, - отрицательно качает головой. – Мне показалось, ты просила, чтобы я остановился. Тормознул и помиловал Громова. Но видимо, я ошибся. Стоит продолжить. Довести начатое до конца.

Шеров делает шаг в сторону.

- Нет! – выпаливаю в момент.

- Я сохраню ему жизнь, - обещает главный из «Ангелов». – Если ты выйдешь из круга и покажешь, как сильно этого хочешь. На коленях. Вперед.

- А если, - сглатываю. – Если я выдвину другое предложение?

Позади раздается приглушенный хрип. Шеров только ухмыляется, уловив этот жуткий звук. Он не оборачивается назад.

- Удиви меня, - спокойно пожимает плечами.

- Смотри, - мои губы невольно растягиваются в истерической улыбке. – Я могу попросить Захара не убивать тебя… слишком мучительным образом.

- Ух ты, - присвистывает. – Какая щедрость! А ты забавная. Может, если бы мы пообщались дольше, я бы понял, почему Громов на тебя запал. Но зверушки из народа проходят мимо. Я по элитным сучкам, а не по дворняжкам.

Цербер спрыгивает с моих коленей. Подступает к черте. Оскаливается и рычит, отрывисто гавкает.

Шеров смеется.

- Крутой стражник, - хмыкает. – Закачаешься. Хотя порвать эту вшивую собачонку будет гораздо проще, чем размазать Захара.

- Зря ты так, - нервно дергаю плечом.

- Да? – издевательски выгибает брови. – Ой, боюсь-боюсь. Как страшно. Прямо до мурашек пронимает. Теперь лучше?

- Это тебя не спасет.

- От кого? – издает смешок и приближается вплотную ко мне, демонстративно наступает ботинком на черту перед носом у Цербера. – От твоего щенка?

- От меня, - раздается отрывистый хриплый голос.

Массивная ладонь опускается на плечо Шерова, окровавленные пальцы сдавливают магистра так, что тот издает протяжный стон.

- Ты перешел границу, Белый, - холодно заключает Захар.

Шеров успевает только заорать. Его рывком оттягивают назад. Отбрасывают на каменный пол так, будто в землю вгоняют. Ловко, легко. Будто играют.

- Закрой глаза, - глухо бросает Захар, обращаясь ко мне.

Разворачивается и направляется к своей добыче.

Я не представляю, откуда в нем столько силы и воли к победе, как он вообще умудряется двигаться с такими ужасными ранениями. Его рубашка полностью разодрана на спине, плоть изувечена, разодрана до костей.

Мне даже смотреть больно. А ему?

- Кто избил Ковалева? – звучит ледяной вопрос.

И прежде чем Шеров умудряется произнести хоть слово, кулак врезается в него. Без кастета. От холодного оружия Захар избавился, когда расправился с остальными врагами. Теперь действует голыми руками. Без какой-либо сторонней помощи.

Сначала я не поверила своим глазам. Пока общалась с главным магистром, смотрела, как прямо за его спиной Захар уделал пару ублюдков.

Гуляев пустился наутек так быстро, как ему позволяла хромота. Большинство других «Ангелов» ввязываться в разборки уже не решались. Наверное, они тоже плохо понимали, как Громов умудряется подняться после такого чудовищного избиения, еще и ловко орудует кулаками.

Фантастические способности вызывают шок и трепет.

Шеров сглупил, недооценил противника. Второго шанса ему никто не даст. Захар методично избивает главаря, но сдерживает ярость.

- Кто? – повторяет вопрос опять. – Кто расправился с Ковалевым? Отвечай. Ну, чего замолчал?

Шеров закашливается. Харкает кровью. Пытается отползти, но Захар возвращает его обратно, продолжает осыпать размашистыми ударами, вырывает стон за стоном, заставляет захлебнуться криками, принуждает надрывно завопить, вынуждает молить о пощаде.

- Все прекратится, - обещает Громов. – Сразу после твоего признания. Отвечай. Кто устроил «темную» Ковалеву? Кто забивал его в столовой? Говори. Признаешься – и я тебя больше не трону.

- Я… скажу, - хрипит Шеров. – С-с-скажу. Только… хватит. Остановись.

Он сплевывает кровь, а после начинает называть имена. Некоторые звучат знакомо, но большинство нет. Я лишь отмечаю, что среди фамилий не звучит ни Гуляев, ни Соколовский.

- Кто все устроил? – спрашивает Захар.

Шеров молчит, но видя, как парень замахивается для очередного сокрушительного удара, он срывается, истошно вопит:

- Я! – закашливается и сдавленно прибавляет: - Я… я хотел скинуть этого слабака. Он мешался под ногами. Ни хера не разрешал. У него ни на что не хватало яиц. Достал. Понимаешь? Он всех нас достал.

Захар оборачивается ко мне. Больше ничего не говорит. Просто выразительно моргает, как бы показывает пример.

«Закрой глаза». Так он сказал.

Я застываю, не могу подчиниться. Хотя Цербер тянет меня за руку, покусывает пальцы, переключая внимания на себя, будто намекает, что раз я отказываюсь зажмуриться, то лучше бы смотреть на него, а не глазеть по сторонам.

- Захар, ты же обещал, - бормочет Шеров, напрасно старается отползти назад. – Я поверил. Я поверил тебе, Захар. Нет! Нет, не надо. Ты не можешь нарушить слово. Пожалуйста, Захар. Ты… ты… Нет!

Хруст костей. Резкий. Гулкий. Пронизывающий до ледяного озноба, до морозных мурашек под кожей. Хлюпающий звук все-таки заставляет меня отвернуться и тут же зажмуриться.

- Я держу слово, - чеканит Захар. – Я и правда тебя не трону. А вот ты сам – ну здесь ничего не поделать. Как там говорится? Убивает то, что любишь сильнее всего.

Зажимаю уши ладонями. Цербер лает, практически полностью заглушает то, что происходит дальше. Но я и так понимаю. Догадываюсь. Просто стараюсь об этом больше не размышлять.

Я убегаю от реальности.

Мир «Клетки». Либо ты, либо тебя.

Шеров быстро замолкает.

Зато остальные оживляются.

- Он сломал ему руки, - выпаливает кто-то. – А теперь… теперь ты видишь? Черт, ты видишь?

Слышатся глухие звуки ударов.

- Может, нам надо, - начинает некто и не решается договорить фразу до конца. – Я не знаю, но вообще…

- Заглохни.

- Жесть, я никогда…

- Заткнись!

- Валим отсюда.

- Но как же…

- Живо двигай!

Крысы мчат с тонущего корабля.

- Куда? – рявкает Захар. – Дружка своего заберите. И остальных тоже. Чтобы больше никто из вас под ногами не путался.

- Конечно.

- Мы… нас тут нет.

- Прости, Захар.

- Рот закрой, - обрывает Громов. – Достаточно гнили засветили. Мусор приберите и больше не суйтесь.

Оживленные сборы. Топот ног. Проходит пара минут – и я слышу знакомую поступь рядом. Мощное тело оседает на камни поблизости. Вздрагиваю и открываю глаза.

- Все, - криво усмехается Захар.

Я пытаюсь обнять его, но он поднимает руку, будто отгораживается от меня. Резко мотает головой.

- Потом, - выдыхает и как-то странно закашливается, зажимает рот ладонью. – Не сейчас. Не такого.

- Захар, пожалуйста, тебя нужно осмотреть, - отчаянно стараюсь удержать рыдания, боюсь впасть в истерику. – Позволь мне хотя бы…

- Крутые таблетки, - парень сглатывает и рефлекторно содрогается, оседает чуть в сторону. – Мой брат хорошо справился.

- Захар, - шепчу и тянусь к нему.

А он укладывается на бок, дышит тяжело и шумно, перехватывает мою ладонь и сдавливает в своей. Смотрит мимо, в сторону, а попадает прямо в сердце.

- Соня, - бросает хрипло. – Я еще отвезу тебя на океан.