Жажда тебя

Глава 23

Я запрокидываю голову назад и улыбаюсь, зажмуриваюсь, столкнувшись с ослепительными лучами солнца. Морской бриз играет в моих растрепавшихся волосах, окончательно спутывает пряди. Будоражащие крики чаек сливаются с расслабляющим шумом прибоя. Провожу ладонями по песку, сгребаю мелкие частицы в кулаках и выпускаю обратно на волю. Еще сильнее откидываюсь, опираюсь на согнутые в локтях руки, подставляю лицо яркому свету.

Отличный день. Идеальная погода. Трудно представить, что может быть лучше. Хотя нет предела совершенству. Лишь стоит подумать об этом, как раскаленное дыхание обжигает затылок.

- Я по тебе истосковался, малышка, - хриплый голос заставляет кожу моментально покрыться колючими мурашками.

Массивные ладони опускаются на мои плечи, обводят и сдавливают.

- Захар, - моя улыбка становится шире.

Я приподнимаюсь и выгибаюсь, обвиваю крепкую шею парня, смотрю на него снизу вверх. Идеально красивое, будто высеченное из камня лицо, закрывает солнечный свет. Я тону в зеленых глазах, словно погружаюсь на самое дно зыбкого омута.

- Моя девочка, - усмехается он и склоняется ниже, почти до моих губ дотрагивается, обдает неистовым жаром: – Соня.

- Я не верю, что все закончилось, - признаюсь честно.

Захар только усмехается. Тоже растягивается на песке. Я лежу на спине, а он располагается на животе. Мы продолжаем смотреть друг на друга. Моя голова покоится на рыхлой поверхности. Парень нависает надо мной точно коршун. Реальность смазывается. Мир вокруг перестает существовать.

Есть только я и Захар. Мягкий солнечный свет. Мерный шепот прибоя.

- Ничего не закончилось, - вкрадчиво замечает он.

- Да, - нервно посмеиваюсь. – Но я о плохом. Мы все выяснили, со всем разобрались и теперь можно двигаться дальше.

- Нет, - тихо бросает парень в ответ.

Захар продолжает улыбаться. Слабо, едва заметно, уголками губ. А мою грудь вдруг сводит болезненный спазм. Дикое напряжение разливается внутри, пронизывает тело за секунду. Глаза наполняются слезами, горло сдавливает точно в тисках.

Накрывает на пустом месте. Без повода. Без причины.

Все хорошо. Все самое худшее позади. Или нет?

Резко темнеет. Грозовые тучи за долю секунды застилают небо. Холодает. Мороз пробегает по коже. Меня колотит, и кажется, будто температура падает до нуля.

Захар припечатывается губами к моему взмокшему лбу. Не целует, просто касается. А дальше его голос звучит в моих мыслях. Четко. Отрывисто.

- Все будет хорошо, малышка. А если вдруг нет, то это просто еще не конец. Ты только верь мне. И верь в меня. Вывезу. Вытяну. Я за тебя любого в клочья порву. Никогда не отступлю. Не сдамся. Я всегда рядом. Охраняю твое дыхание.

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Панический ужас затапливает изнутри. Охватывает сознание в мгновение ока. Цепенею. Замерзаю. Застываю как будто парализованная. Проваливаюсь во тьму, ныряю под лед.

Я так хочу закричать. Позвать его. Безотчетно. На уровне глубинных рефлексов. Я теряюсь в мрачном лабиринте.

Пульс сходит с ума. Толчки крови врезают по вискам. Оглушают, сокрушают. Я сбрасываю оковы. Вздрагиваю всем телом, шумно втягиваю воздух.

Просыпаюсь.

Я в полутемной комнате. Нет здесь ни океана, ни солнечного побережья. Глухая тишина.

- Захар, - шепчу и подаюсь вперед.

Мышцы сводит судорога. Руки и ноги затекают от долгого пребывания в жестком неудобном кресле. Я сама не заметила, как отключилась и провалилась в сон, а теперь мускулы буквально свело мучительным спазмом. Инстинктивно пытаюсь потянуться, размяться. Но вообще, я почти не замечаю боль, мысли о другом.

Я впиваюсь взглядом в бледное лицо Захара. Даже в скупом освещении палаты я понимаю, что ничего не изменилось. Парень лежит на кушетке. Без малейшего движения. Его поза никак не поменялась. Я это моментально улавливаю. Сердце гулко ударяется о ребра, горечь разъедает кислотой, выжигает внутренности.

Плохо помню, что происходило после расправы над «Ангелами Ада». Хотя разве есть разница? Наплевать. Не важно. Главное, что тогда Захар отключился и до сих пор не пришел в себя. Парня доставили в лазарет, оказали необходимую медицинскую помощь, но его состояние все еще остается тяжелым. Он не очнулся.

Врачи воздерживаются от прогнозов. Транспортировка может усугубить и без того опасное состояние. Громов-старший позаботился о том, чтобы в кратчайшие сроки раздобыть высококлассное оборудование и собрать здесь лучших специалистов.

Только положительных перемен нет.

- Соня, - дверь распахивает почти одновременно с этим возгласом. – Пора бы нам тебя сменить. Хватит, отправляйся в наше убежище. Демид проводит. Хоть час поспишь на нормальной кровати.

- Нет, Артем.

- Вот какого черта ты вытворяешь? – раздраженно бросает Джокер. – Думаешь, Захар бы этого хотел? Тебе давно нужно отдохнуть. Восстановиться.

Я поворачиваюсь и выразительно смотрю на него. Не тянет ничего доказывать. Неужели реально непонятно, что я никуда теперь отсюда не денусь?

Леднов молча ставит поднос на длинный стол возле окна. А там уже целый ряд из подобных подносов выстроился. Еда остается нетронутой. До прихода медсестер, с которыми я делюсь. Вообще, не представляю, как ребятам удается стащить столько продуктов из столовой. Может, запрет на вынос отменили?

- Пойдем, - коротко бросает Демид и силой выводит Джокера из палаты.

Раз за разом повторяется похожая сцена. Парни приходят с едой, разворачивается короткая перепалка между мной и Артемом, после им неминуемо приходится уйти. Ребята продолжают копать материалы по делу «Х», но я не собираюсь вникать в те подробности.

Все мои мысли про Захара. Когда он придет в сознание? Когда очнется? Врачи не диагностируют у него коматозное состояние или нечто подобное. Они и вовсе никак не могут определить причину такого странного положения.

Повреждения серьезные. Есть переломы. Множество ран. Жуткие гематомы. Но жизненно важные органы не пострадали. Мозг активен.

Дело может оказаться именно в тех «чудо-таблетках». Волшебный допинг не прошел бесследно, чего и следовало ожидать. Запрещенный препарат дал заряд энергии, но и взамен взял многое.

Я вижу, Джокер на взводе, ощущает вину. Но ничего нельзя поменять. Да и зная про подобный исход, Захар наверняка бы не отказался от капсул. Честным путем победу было не вырвать. Схватка с «Ангелами» оказалась куда серьезнее испытаний на Арене.

Что дальше? Как быть?

Я не находила ответ на вопросы. Вот уже два дня Захар оставался без сознания, ужас все сильнее меня затапливал. Безысходность обрушивалась на плечи.

Я боялась уйти. Если и отлучалась из палаты, то на пару минут. Не дольше. И то по крайней необходимости. Я спала здесь, прямо в кресле напротив кушетки.

- Что за бред? – доносится до меня рык Громова-старшего. – Работай лучше, тогда и проблем не возникнет. Ты мне башкой ответишь в случае провала. Понял?!

Ребята неплотно прикрыли дверь. Демид с трудом сумел выволочь Джокера за порог. Сегодня тот особенно бурно сопротивлялся. Леднову точно было не до закрывания замков. Вот поэтому мне слышно все происходящее в коридоре.

Я поднимаюсь, чтобы это исправить. Бросаю короткий взгляд на Захара. Парень неподвижен. На его бледном лице не дергается ни один мускул. Глаза закрыты. Щетина покрывает впалые щеки. Он сильно осунулся. Весь потемнел.

Я крепче сжимаю кулаки, нервно мотаю головой. Поворачиваюсь и направляюсь к выходу, берусь за ручку и застываю.

- Господин Громов, я делаю все, что в моих силах. Поверьте. Но даже при наиболее благоприятном раскладе этот парень никогда больше не сможет ходить.

Я не способна глотнуть кислород, так и замираю с открытым ртом.

Этот новый врач. Узнаю по голосу. Он приехал сегодня утром, очень долго осматривал Захара и задавал множество вопросов. После изучал анализы. Распорядился провести новые тесты.

Я слышала, как медсестры восхищались этим специалистом. Всемирно известный профессор. Так они говорили. Мастер своего дела. Светило мировой медицины.

- Позвоночник поврежден, - продолжает мужчина. – Подобные травмы необратимы. Иногда бывают ситуации, когда действительно ничего нельзя изменить.

- Это не тот случай, - чеканит ректор. – Деньги решают все.

- Боюсь, тут никто не…

Я толкаю дверь и выхожу в коридор. Отчаянно стараюсь совладать с лихорадочной дрожью, которая охватывает все мое тело.

- Захар ходил, - говорю твердо. – Он двигался очень активно. Я собственными глазами это видела. Человек с травмой позвоночника так не сумел бы.

- Адреналин творит чудеса, - вкрадчиво замечает врач. – Мне жаль, но я не могу давать ложную надежду.

- Нет, нет, - нервно мотаю головой. – Вы просто не знаете Захара. А я знаю. Он обязательно очнется. И будет ходить. Он все что угодно сможет победить.

- Я бы лишь обрадовался подобному исходу, но результаты анализов утверждают обратное. Наука вещь упертая. Здесь главное факты. К сожалению, этот юноша не сможет передвигаться как раньше, даже если очнется и придет в сознание. Увы, но ему придется забыть про полноценную жизнь.

- Хватит! – выпаливаю. – Это полная чушь. Вы ничего не соображаете. Никаким адреналином нельзя объяснить то, что сумел сделать Захар, когда нас загнали в ловушку. Он бился как зверь. С поврежденным позвоночником это невозможно. Паршивый из вас профессор.

Я говорю очень много. Гневно. Яростно. Не выбираю выражения. Не осознаю свои фразы. Слова вырываются на автомате. А после вдруг задыхаюсь, захлебываюсь слезами. Я сама не замечаю, как впадаю в истерику.

Отступаю назад и вжимаюсь спиной в дверь. Врач тянет ко мне руки, пробует успокоить. Его губы двигаются, а я не различаю фразы.

- Нет, - мотаю головой. – Захар очнется. Он вернется. Он справится. Вы просто понятия не имеете о его реальной силе. Никто бы там не выжил. Никто! А он справился.

- Кто тебя пустил? – холодно спрашивает Громов-старший и лед в его голосе заставляет протрезветь от бури эмоций.

Сперва кажется вопрос адресован мне. Но я отмечаю, мужчина смотрит совсем в другую сторону, хмуро сдвигает брови, становится еще более ожесточенным, чем обычно.

- Какого дьявола ты здесь? – рявкает ректор.

Я поворачиваюсь и вижу в коридоре абсолютно незнакомую женщину. Брюнетка. Молодая. Стройная. Она приближается к нам, и теперь я могу лучше рассмотреть лицо. Безумно красивая. Выглядит смутно знакомой, но при этом я не могу понять, где и когда могла встречать ее прежде.

- Я пришла к своему сыну, - бросает женщина, спокойно встречая тяжелый взгляд Громова-старшего. – Где он? Где мой мальчик?

Она делает еще один шаг вперед, и я вижу, что в ее карих глазах блестят слезы, а рот болезненно дергается.

- Где Захар?

До этого момента я мало думала про маму моего парня. Если мысль проскальзывала, то я представляла эффектную стервозную женщину. Холодную и расчетливую. Мне казалось, что другая бы не вышла замуж за Харитонова. Еще и сразу после гибели мужа.

А теперь я четко вижу, что ошиблась.

Она же совсем не такая. Я вообще не могу вообразить, будто эта женщина поступила подобным образом, практически моментально нашла замену супруг, который умер чудовищной смертью, ушел в мир иной, пытаясь защитить и спасти сына.

- Захар здесь, - говорю я, подавая ей руку. – Давайте я вас проведу.

- Нет! – резко бросает Громов-старший и встает между нами точно скала вырастает посреди коридора. – Ей тут не место. Охрана быстро вычистит мусор из моего университета. Эй, дежурный, живо сюда.

Цинизм ректора поражает.

Я буквально столбенею.

- Мусор? – выдаю наконец, мой голос вибрирует и срывается. – Вы издеваетесь? Да, точно, мусор нужно было вышвырнуть отсюда давным-давно, только мама Захара явно к нему не относится. А вот ваши мажоры – совсем другое дело. Все эти чертовы «Ангелы Ада». Жуткие правила. Дурацкий кодекс. Годы идут, а ничего не - Ты решила меня поучить? – цедит Громов-старший. – Проклятая девка, да из-за тебя мой внук сейчас в таком состоянии. Превратился в овощ.

Лучше бы он дал мне пощечину. Лучше бы просто ударил. Нет, избил до полусмерти. Слушать подобные вещи гораздо хуже, чем испытывать физическую боль. Мое тело заливает холод.

- Вы превратили Захара в оружие мести, - бросаю глухо. – Сами ничего сделать не сумели. А из него пытались вырастить монстра. Убийцу. Дрессировали его словно дикое животное.

- Дрянь, - рявкает ректор. – Закрой рот!

- Нет, - решительно мотаю головой. – Не дождетесь. Я больше не стану молчать. Я устала от ваших чертовых игр. Вы хотите держать все под контролем, но ничего не получается. Каждый новый план разваливается.

- Что ты…

Он резко замолкает и меняется в лице, а я различаю слабый скрип двери за спиной, но обернуться не успеваю. Массивная ладонь опускается на мое плечо, сдавливает. От этого мощного прикосновения по телу пробегает электрический ток. Разряд за разрядом. Еще и еще.

Нет, нет. Я не верю. Боюсь поверить.

- Кто? – раздается короткий вопрос.

Остатки самообладания отправляются к чертям. Слезы льются по щекам ручьями, рыдания продирают горло насквозь. Я разворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Захаром. Парень стоит прямо, чуть покачивается, но все же спокойно держится на ногах вопреки жутким прогнозам врачей. Немею от шока, содрогаюсь от нервного трепета.

- Ты плачешь, - отрывисто бросает он, видно, каждое слово дается с огромным трудом. – Кто?

Я не совсем понимаю его. Но разве это имеет значение? Плевать. Не важно. Ничего не важно. Главное – он здесь. Проснулся. Очнулся. Снова находится рядом со мной.

- Захар, - выпаливаю и обнимаю его, прижимаюсь из всех сил, но почти сразу сбавляю напор, опасаюсь навредить. – Захар.

Смотрю на парня и осознаю, что значит плакать от счастья. Задыхаться от радости. Глотать слезы в какой-то абсолютно безумной эйфории.

- Он? – глухо спрашивает парень и кивает в сторону. – Он довел?

Я оборачиваюсь и понимаю, Захар смотрит на своего деда. Пустым взглядом, ледяным, совершенно равнодушным. Осунувшееся лицо парня вдруг принимает жуткое, реально чудовищное выражение.

- Все хорошо, - уверенно заключаю я. – Пойдем обратно в палату. Тебе лучше прилечь. Пожалуйста, вернись на кушетку.

- Или… она? – хрипло интересуется Захар, переводя взгляд в сторону матери, не спешит сдвинуться с места.

Я содрогаюсь, отмечая, что выражение его лица никак не смягчается. Парень одинаково мрачно смотрит и на ненавистного деда, и на родную маму.

- Никто меня не доводил, - бросаю я, пробую мягко подтолкнуть Захара, но тот точно в пол врастает. – Прошу, нужно набраться сил. Послушай меня. Ну хоть раз.

- Я? – резко выдает он.

Массивная ладонь перемещается на мое лицо, большой палец проходится по влажной от слез скуле, стирает соленые капли. Взгляд парня затуманивается.

А может, я просто сама ничего не могу рассмотреть? Рыдания сотрясают изнутри. Боль ножом режет. Сердце гулко бьется о ребра, выламывает кости в порошок. Я застываю.

Он услышал, как я плачу. Услышал и вернулся. Пришел за мной. Удрал бы даже с того света. Только бы защитить, оградить, вытянуть из темноты.

- Соня, - глухо бросает парень. – Я виноват.

- Нет, - лихорадочно мотаю головой, быстро вытираю скатившиеся по щекам слезинки. – Ты что, с ума сошел?

- Прости, - звучит надтреснуто, почти шепотом, доносится рваными всполохами, бьет по нервам. – Это я тебя втянул.

Захар утыкается лбом в мой лоб, а потом отстраняется и опускается на колени, прижимается лицом к моим ногам, трется щетиной о голую кожу, чуть поднимая юбку.

Я пытаюсь опуститься рядом с ним, а он не разрешает, сдавливает мои бедра так, что присесть или просто соскользнуть вниз никак не выходит. Понимаю, Захару трудно говорить, каждое слово точно разрывает горло на части. Поэтому он показывает.

- Моя, - заявляет твердо. – Моя Соня.

А у меня ком в груди. Из битого стекла. Осколки впиваются вглубь, ранят до крови, раздирают в клочья, безжалостно полосуют по живому.

- Захар, - бормочу и зарываюсь пальцами в его волосы, провожу ладонями по затылку. – Пожалуйста, тебе надо вернуться в палату.

Ректор прочищает горло и набрасывается на врача:

- Проваливай отсюда. И можешь сразу вышвырнуть дипломы в первую урну, которая тебе подвернется. Клянусь, тебя даже бомжей лечить не допустят. Дежурный, забери падаль.

Мужчина пытается слабо возражать, но его быстро выпроваживают из коридора, практически выволакивают за дверь блока.

- Ольга, на выход, - холодно прибавляет Громов-старший, поворачиваясь к своей невестке. – Нечего здесь торчать.

- Не надо, им нужно пообщаться, - замечаю я.

И получаю убийственный взгляд от ректора. Мужчина криво усмехается и качает головой.

- Девочка, ты ни черта не знаешь. Захар на дух свою мать не выносит. Да у меня с внуком тоже не самые лучшие отношения. Но эта… эта тоже вряд ли его сумеет порадовать. Так что мы удалимся вдвоем.

«Эта» от Громова-старшего звучит с настолько презрительным выражением, будто является самым грязным ругательством.

- Захар, - сглатываю и ловлю взгляд парня. – Мне кажется, будет лучше, если твоя мама задержится. Но конечно, ты сам должен решать.

Он кивает. Смазано. Дергано. Понятно, что с трудом ему даются не только слова, но и движения, даже самые незначительные жесты. Парень поднимается, пошатывается, однако остается на ногах.

Я хочу помочь, но Захар справляется сам. Ольга следует за нами. Держится на расстоянии.

Успеваю уловить ее взгляд, испытываю смешанные эмоции. Картина никак не складывается. Ну не производит эта женщина впечатление корыстной дамы, которая легко могла отказаться от детей.

Или я не все знаю? Неправильно понимаю историю семьи?

Выяснения подождут. Сейчас главное вернуть парня обратно в постель. Он должен восстанавливаться, набираться сил.

Ректор присылает врачей и медсестер. В палате становится оживленно. У Захара опять берут анализы, его тело осторожно осматривают, делают новые снимки.

Дверь распахивается – влетает Джокер.

- Вот гад! – кричит. – Сколько можно дрыхнуть?

Он замечает мать и мрачнеет, явно напрягается, переводит тяжелый взгляд на меня, будто спрашивает, почему Ольга до сих пор здесь.

Я лишь нервно веду плечом. Мне кажется, им стоит помириться. Хотя бы на время. В трудную минуту именно семья поддерживает сильнее всего. Впрочем, у Громовых царят непривычные мне порядки.

- Заглохни, - коротко бросает Захар брату, растягивается на кушетке. – От твоих воплей сдохнуть охота.

- Ну нет, не надейся так легко от меня избавиться. Тебе больше не повезет. И вообще, какой же ты ублюдок, всю душу вымотал своим бесконечным обмороком.

Мой телефон вибрирует, и я вижу, что на экране высвечивается номер моей сестренки.

- Я скоро вернусь, - целую Захара в щеку и выскальзываю в коридор.

Сейчас я вряд ли сумею помочь. Лишь помешаю работе врачей, ведь при мне парень почти не желает отвечать на чужие вопросы и вообще всячески саботирует осмотр.

- Привет, - выпаливаю, приняв звонок. – Как прошел маскарад в школе?

Прохожу дальше по коридору, болтаю с сестрой. После происшедшего я сразу же связалась со своими родными, дала о себе знать. Общение с близкими давало мне силы держаться. А я ощущала, как они истосковались и корила себя за то, что пока нельзя увидеться. Пусть только кошмар закончится, мигом к ним примчусь.

- Соня, я жутко скучаю, - вздыхает сестренка. – Ты набирай, когда сможешь. Чуть позже скину видео маскарада. Надеюсь, в следующий раз ты будешь со мной.

- Я постараюсь, - улыбаюсь, глотая горечь. – Люблю тебя.

Мы прощаемся, и я намереваюсь вернуться в палату Захара, когда слышится раздраженный голос ректора:

- Урод, как ты смеешь хоть что-то от меня требовать? Гарантии? Серьезно?! Забудь про наш уговор. Твой тупой выблядок нарушил все допустимые правила!

- Я найду управу на тебя, Громов, - цедит собеседник ректора. – Ты и твой больной ублюдок за все ответите. Это уже не первый раз он бросается на человека, избивает до полусмерти, а сам выходит сухим из воды. Я вас не просто по судам затаскаю, я этого подонка упеку за решетку на долгие годы. Помнится, его младший братец неплохо скоротал время в колонии для малолетних преступников, но здесь я совсем другое наказание подберу. Покруче. Клянусь, у меня хватит и денег, и ресурсов. А если что, так и других твоих врагов подключу. Мы вас уничтожим. По миру пустим. Вот увидишь, сперва ты вылетишь из этого университета, а после из собственной компании. Я и не такие империи поглощал. Мне тут добычи на один зуб. Проглочу в секунду, даже не замечу. Я не спущу того, что случилось с моим сыном!

Голос мужчины кажется знакомым, только трудно вспомнить, где именно я прежде его слышала. Напрягаюсь и вжимаюсь в стенку, вслушиваюсь в каждое слово.

А может, это не голос знакомый? Акцент. Очень характерный, сразу вбивается в память.

- О да, ты проглотишь, Шеров, - хохочет ректор. – Все, что я пожелаю, проглотишь на раз. В этом ты похож на свою мамашу. Она подчинялась приказам по щелчку. До сих пор помню, как драл ее на глазах твоего отца. И нет, дело совсем не в трахе. И даже не в том, что было забавно наблюдать, как твой бесхребетный папаша вздрагивал от каждого толчка моего члена внутри его шлюховатой женушки. Самый сок – это ее беготня после. То, как она мчалась за мной с размазанной по бедрам спермой и заряжала всякий бред про свою великую любовь ко мне. Потом рухнула на колени, вцепилась в мои брюки. Ничего смехотворнее на ум не приходит. Я был милосерден, расстегнул ширинку и дал ей отсосать.

- Заткнись, - шипит мужчина. – Это грязная ложь!

- А ты спроси у нее, и заодно не забудь уточнить пару деталей про документы, про долговые обязательства вашей семейки передо мной. Дебил. Кого ты разорять собрался? Того, кому по гроб жизни должен? Сорок лет назад я пришел выбивать деньги, мог похоронить весь ваш гнилой бизнес, но в итоге получил кучу расписок и твою блудливую мать. На сдачу. Кстати, ты бы уточнил, от кого она тебя родила. Явно не от меня. Ты слишком тупой. Будь в тебе хоть капля моей крови или капля мозгов, ты бы прихватил своего выблядка и удрал на край света. Я легко доломаю то, что мой внук по случайности оставил целым.

- Ты пожалеешь!

- Утомил, - отмахивается ректор. – Сам свалишь или вышвырнуть силой?

- Твой психопат сломал моему сыну руки, а потом жестоко избил, наносил удары его же покалеченными руками. Без жалости! Раздробил ему кости.

- Да что ты ноешь? – издевательски бросает Громов-старший. – Твой выблядок надел кастеты, которые здесь запрещены. Получил по делу, даже из исходить из гребаных правил кодекса.

- Кастеты разрешены, - ревет Шеров-старший.

- Не с такими шипами.

- Я добьюсь твоего отстранения от должности!

- Удачи.

- Ты не сможешь покончить с клубом. «Ангелы Ада» были здесь долгие столетия. Ничего не поменяется. Ни сегодня, ни завтра. Ни через сто лет!

- Я бы разрушил ваше осиное гнездо давным-давно, - холодно заявляет ректор. – Но вы держали меня на цепи расследованием по убийству на Арене. Плели всякий бред про секретные архивы. К чертям. Надоело. Я допросил каждого ушлепка. И ничего полезного не выяснил. Вы абсолютно бесполезны. И раз так, то я могу всю «Клетку» с землей сравнять. Больше нет смысла тянуть. Надо вырубать заразу.

- Да что ты такое несешь? – возмущается Шеров-старший. – Раньше ты не возражал, что твой внук трахнет ту проклятую сучку, как и требует процедура инициации. Ты сам же толкал его на вступление в клуб.

- Все течет, все меняется, - резко замечает ректор. – Выметайся.

- Я найду путь от тебя избавиться, - шипит Шеров-старший. – Посмотришь, какой сюрприз получишь в понедельник. Попечители тебя вышвырнут.

- Охрана!

Я отшатываюсь в сторону, спешу поскорее удалиться отсюда. Еле держусь на ногах. Чувствую себя точно пьяная, хотя не пила никакого алкоголя. Меня потряхивает от волнения. Холодный пот прошибает тело.

Когда же эти мерзости закончатся?

Громов-старший одобрил план «Ангелов Ада» насчет меня и Захара. Хотя чему тут удивляться? Ему наплевать. Он жаждет мести. А теперь просто понял, что игра все же слишком далеко зашла.

Я не узнаю ничего нового, если не считать информацию про то, как Шеров-старший попытается избавиться от ректора.

Голова гудит. Виски болезненно ноют. Нервно дергаю плечами, проскальзываю обратно в палату и моментально наталкиваюсь на Джокера.

- Он спит, - сразу же выпаливает Артем. – Просто спит. Не переживай. Врачи накачали его лекарствами, чтобы отдохнул. А то мой брат погнал буянить в привычном стиле.

Рассеянно киваю, направляюсь в то самое кресло, где провела несколько дней, стараюсь двигаться осторожно, не нарушить покой Захара.

Пусть восстанавливается. Пусть набирается сил.

А я точно немею изнутри. Столько мерзостей вокруг, столько гадости, что начинает мутить. Физически и морально. Больше нет воли сопротивляться безжалостной реальности. Но я понимаю, рано сдаваться.

Это разминка. Настоящая битва впереди.

Я смотрю на спящего парня и сама незаметно для себя проваливаюсь в сон. Веки закрываются против воли. Ныряю в темноту. Последнее, что успеваю уловить: на меня набрасывают теплый плед. Дальше накатывает абсолютный вакуум.