Жизнь в белых перчатках

Глава 18

Когда Грейс и Олег вернулись в Штаты и вместе посетили голливудскую премьеру «Окна во двор» в августе 1954-го, о них узнали все, кто до сих пор не знал. Для этого события Грейс и Эдит выбрали платье — отголосок того, что надето на Лизе Фермой в первой сцене с ее участием. Тех же цветов, но как бы в зеркальном отображении: широкий белый воротник-пелерина, демонстрирующий ключицы и кожу под ними — ровно настолько, насколько нужно, а дальше — плотный черный атлас, обтягивающий сверху и струящийся внизу длинной свободной юбкой. Руки и плечи покрывал загар, приобретенный на юге Франции, и Грейс нравилось, как белые перчатки контрастируют с теплым оттенком ее кожи.

Весь вечер она чувствовала воодушевление — оттого, что наконец-то вот-вот увидит долгожданный фильм, что появилась на премьере под руку с Олегом. Даже позировать фотографам было — приятно, ведь ее наполняла гордость. Фильм не разочаровал. Во время съемок Грейс подозревала, что в нем будут напряжение и щекочущая нервы загадка, и не ошиблась в этом. Порой она втайне поражалась дерзости собственной игры и даже надеялась, что ей теперь удастся изменить сложившееся мнение о Грейс Келли. «Инженю больше нет», — думала она. Когда в кинотеатре, разрушая чары, зажегся свет, зрители повскакивали на ноги и принялись аплодировать. Все в зале обменивались поцелуями и искренними поздравлениями, и Грейс была на седьмом небе от счастья.

— Ты сыграла великолепно, — шепнул ей на ухо Олег.

Однако на следующий день, когда Грейс мечтательно перемещалась по кухне на Суитцер-авеню, готовя простой ужин для них с Ритой, позвонила Пегги и сразу взяла быка за рога:

— Ты говорила маме с папой про Олега?

— Ну да, я о нем упоминала, — сказала Грейс, чувствуя, как аппетит отступает под наплывом тошноты.

— Ну так вот, они прочли утренние газеты, увидели ваши фотографии, мама позвонила мне и спросила, что происходит.

Грейс вздохнула, удивляясь, каким спокойным вышел звук, хотя ее чувства были далеки от спокойствия. Этого-то она и боялась. В разговоре с матерью она упомянула Олега лишь однажды и очень коротко, перед отъездом во Францию. Чтобы неизбежные расспросы не спугнули ее растущего чувства, Грейс никак не намекнула на их близость, и теперь боялась, что совершила серьезную ошибку.

— И что сказала мама? — спросила она Пегги.

— Для начала поинтересовалась, не связалась ли ты опять с евреем.

Грейс застонала:

— И что ты ответила?

— Ответила, что не знаю.

— Пегги!

— Ну что? Я и правда не знаю.

— Если честно, Олег не слишком религиозен. Он рос в русской православной семье, а это почти что католики.

— Ах да, папа сказал, что слышал, что Олег русский. Коммунист.

Грейс: уронила голову на руки. Похоже, ей следовало получше обхаживать родителей и не давать им обзаводиться таким количеством нелепых идей, от которых они потом не желают избавляться. Выпив для подкрепления сил чашку кофе, она вновь глубоко вздохнула и позвонила матери.

— Мама, я так по тебе скучала! Не могу дождаться, когда вы посмотрите «Окно во двор».

— Твой отец хочет знать, когда выйдет фильм про войну с Уильямом Холденом.

— Вроде бы в декабре, — ответила Грейс, обескураженная уверткой матери. И добавила, не видя смысла тянуть, ведь обе они знали, зачем она на самом деле звонит: — А еще я мечтаю кое с кем вас познакомить.

— С мистером Кассини?

— Мама, он чудесный! Такой умный, и успешный, и добрый. Он…

— Он что, русский?

— По рождению да. — Грейс казалось, что кровь забурлила у нее в жилах и теперь ее распирает изнутри. — Но, мама, его семья бежала из России. Он вырос в Италии и переехал в Америку лет двадцать назад.

Мать хранила молчание, видимо раздумывая.

— Мне нравятся его модели, — сказала она наконец. — Пару месяцев назад я видела в журнале несколько его платьев. Но твой отец…

Лучик света, крохотная надежда, которую внушили Грейс эти слова, наполнили ее душу облегчением, поэтому она перебила Маргарет, не дав той сказать ни слова об отце:

— Приезжай в Нью-Йорк, мама. Походим по магазинам, и я представлю тебе Олега. — Она надеялась, что добавлять «только без папы» ни к чему, это и так ясно. — А еще я подыскиваю новую квартиру и буду рада твоим идеям.

— Ну, — проговорила мать, и Грейс поняла, что на том конце провода уже приводится в действие новоиспеченный план, — мне нужно взглянуть на календарь и переговорить с твоим отцом. На днях я тебе перезвоню.

Когда Грейс с матерью подошли к столику в «Палм Корт», который зарезервировали для чаепития, Олег встал и галантно поцеловал затянутую в перчатку руку Маргарет Келли.

— Теперь я вижу, откуда у Грейс эта очаровательная привычка всегда носить белые перчатки, — сказал он, отодвигая для нее стул.

Грейс едва могла дышать. Хоть они с матерью довольно приятно провели день в больших магазинах вроде «Сакс», «Бергдорфс» и «Бонвит Теллер», ей никак не удавалось перестать нервничать и суетиться.

— Для леди важно следить за собой и быть на высоте, — сообщила Маргарет Олегу. — То, как она заботится о своих руках, — отличный показатель ее самоуважения.

Грейс помнила этот урок еще с детства. Странно было снова его услышать. Теперь она надевала перчатки просто по привычке, даже не задумываясь. Они были необходимым аксессуаром к любому ее наряду, пусть даже недавно ей стало известно, что ее неизменные перчатки стали темой для обсуждения модных журналов.

— Я полагаю, — продолжила мать, — что модельеру следует знать такие вещи.

Грейс внутренне съежилась, но улыбнулась.

Невозмутимый Олег радостно проговорил:

— Конечно же, я это знаю, миссис Келли. Я очень серьезно отношусь к благополучию дам и много думаю о том, как одеть их для каждого момента их жизни, уместно и элегантно.

Маргарет, не зная, как вести себя с человеком, который не встал на дыбы от одной из ее колкостей, спряталась за меню и сосредоточилась на нем. Следующий час прошел в напряжении, разговор быстро перескакивал с темы на тему: новые фильмы (Грейс ни в одном из них не снималась); погода; какую собаку Грейс следует завести (мать настаивала на бладхаунде, а Олег — на том, что нужно подобрать бездомную). Под конец заговорили о выпечке на пятиярусной подставке, кто какую больше любит: пирожные с лимонным кремом, или печенье, или вообще сэндвичи без корок. Грейс захотелось сбежать от матери в Дубовый зал, располагавшийся чуть дальше по коридору, и там основательно напиться. Однако у них была назначена встреча с риелтором и просмотр квартиры на Семьдесят четвертой улице.

— Он не для тебя, — бросила мать, как только они остались наедине, вернувшись в квартиру, где Грейс пока что жила.

Дочь окинула взглядом свою мебель, простую и однотонную, и поняла, что ее обстановка ничего не говорит о Грейс Келли. Говоря по правде, тут было полно всего, что некогда стояло на Генри-авеню, например журнальные столики и кресла, которые мать сбагрила ей, когда несколько лет назад переделывала свой дом. Грейс сделала мысленную пометку, обставить следующую квартиру так, как нравится именно ей.

— Мама, нам обязательно говорить об этом сейчас?

Я вымоталась, — сказала Грейс, сбрасывая туфли-лодочки и закидывая ноги на диван.

— Ты должна услышать это, Грейс, — заявила Маргарет. — Он недостаточно мужественный для тебя. Он целыми днями думает о дамских нарядах.

— Ты имеешь в виду, что он недостаточно мужественный для папы? — спросила Грейс. — Я-то думала, что работа Олега покажется замечательной любой женщине.

— И это его замечание насчет перчаток! — сказала мать, скривившись, будто попробовав что-то омерзительное на вкус.

— А с ним-то что не так?

— Он льстец, Грейс. Он ненастоящий.

— Я не согласна, — возразила Грейс, понимая, что в ее голосе звучит мольба, и будучи не в силах это изменить. — Ты встретилась с ним всего один раз. Ты не дала ему настоящего шанса.

Маргарет покачала головой:

— Мне всегда хватает одного раза. Я все поняла насчет Дона Ричардсона и все понимаю про Олега Кассини.

Грейс ничего не ответила. Ей хотелось заплакать, но делать это в присутствии матери она отказывалась.

— Но, — мать испустила вздох, — тебе ведь уже не восемнадцать. Ты и сама убедишься, что я права.

Делу не помогло и то, что Олега совершенно не заботило мнение Маргарет Майер Келли.

— Я знаю, что не понравился ей, — сказал он два вечера спустя, когда они ехали на такси в оперу. — И не сомневаюсь, что для тебя это большое разочарование. Но, на самом деле, какое это имеет значение? Мы взрослые люди. Ты — независимая женщина.

«Неужели?» — засомневалась Грейс.

Она чувствовала некоторую независимость, когда подписывала документы на новую квартиру на Пятой авеню, нанимала декоратора и вырезала из журналов снимки понравившихся ей комнат. А потом Грейс наконец-то взяла щенка.

Когда подруга Салли сказала, что у ее приятеля-заводчика есть на продажу пудель из последнего помета, Грейс ухватилась за такую возможность и привезла маленького Оливера к себе домой. Крошечный кучерявый черный комочек дрожал и скулил всю ночь на лежанке в кухне, поэтому она свернулась клубочком рядом с ним на старом диване, и они урывками спали вместе до утра.

Наутро одуревшая от бессонной ночи Грейс стояла на Мэдисон-авеню с кульком рогаликов, едва помня, как она их купила. Оливер вопросительно посмотрел на нее с другого конца поводка, Грейс встретилась с ним взглядом и заплакала. Потом подхватила его на руки, влетела в дом, взбежала по лестнице, ворвалась в свою старую квартиру — новую придется еще несколько месяцев приводить в порядок — и разрыдалась. Что она наделала? Она не может заботиться об этом маленьком создании. Она не состоялась как театральная актриса и не может — просто не может — выйти за того, кого не одобряют ее родители. Это превратило бы ее жизнь в сплошное страдание. Так что не такая уж она, в конце концов, независимая.

Пока Грейс плакала, Оливер лизал ей пальцы на ногах. Потом она подхватила его на руки и дала ему облизать свои влажные щеки. Затем глотнула едва теплого кофе, откусила от рогалика, встала и наполнила кормушки: одну — водой, другую — кормом, который звонко сыпался в керамическую емкость, заставив малыша в предвкушении завилять хвостиком. Глядя, как он с головой нырнул в свою мисочку, Грейс улыбнулась. Но на сердце лежала тяжесть, в груди горел пожар, и трудно было сделать глубокий вдох.

Сидя за кухонным столом, она взяла телефон и позвонила самым близким нью-йоркским друзьям — Джуди с пташкой Джеем, Пруди, Дону и Аве с Фрэнком, которые как раз были в городе, — с просьбой приехать, прихватив какой-нибудь еды навынос и вина, и приготовиться к ее любимой игре в шарады. Они устроили спонтанную веселую вечеринку и все по очереди гладили Оливера, а потом выводили его по серьезным собачьим делам, пока шла нешуточная игра в шарады. Слава богу, никто не спросил, где Олег. Когда вечером Грейс упала в постель, Оливер удовлетворенно прикорнул у нее в ногах, и она подумала, что, быть может, все в конце концов наладится.

Но когда на следующий день они с Олегом шли по Центральному парку, а рядом трусил Оливер, Кассини вдруг резко произнес:

— Я слышал, у тебя вчера была вечеринка.

— Ну, это начиналось не как вечеринка, но, наверно, в конце концов что-то такое как раз и вышло, — ответила Грейс, и что-то у нее в животе мучительно сжалось от чувства вины, ведь Олега она не пригласила.

Хуже того — как она объяснила бы ему, зачем собрала у себя гостей? Ведь ей требовалось почувствовать, что жизнь может быть счастливой и без него.

— Мне казалось, что ты вчера допоздна занят на работе, — быстро добавила Грейс в качестве извинения: уж это действительно было полной правдой.

— Да, — ответил он, — но мог бы попытаться освободиться пораньше.

Она поцеловала его в щеку, надеясь побыстрее закончить этот разговор:

— Прости, милый. В следующий раз обязательно так и сделаем. Ты же знаешь, что больше всего на свете мне нравится быть с тобой.

— А как Дон, он хорошо провел время? — гнул свое Олег.

«Ой-ей-ей», — подумала Грейс, и все внутри у нее теперь бурлило и булькало при виде этих знакомых признаков ревности, которые ни с чем не спутаешь. Некоторое время они отсутствовали, и вот появились опять.

— Олег, когда дело касается Дона, тебе не о чем тревожиться. Он просто старый друг. — Грейс не понимала, откуда Кассини вообще узнал о вечеринке.

— Он мигом тебя в постель уложит.

— Ничего подобного, в этом смысле он меня вообще не интересует.

— Да ну? Знаешь, что он сказал, когда мы встретились в «Метрополитен»? Он подошел очень близко, чтобы больше никто не услышал, и спросил, любишь ли ты до сих пор, когда тебе щекочут коленки сзади.

— Что?! — Вопрос сорвался с ее уст, прежде чем она успела себя остановить.

— Он — ревнивый и завистливый тип, Грейс. Мне не нравится, что ты приглашаешь его на вечеринки, особенно когда они происходят на твоей территории и народу немного. От этого создается ложное впечатление.

«Это Дон ревнивый? Да кто бы говорил!» — захотелось ей крикнуть.

— Дон — просто друг, который многие годы помогал мне и был ко мне добр. Я не могу взять и выбросить его из своей жизни, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Теперь он для меня скорее учитель, вроде Сэнди или Хича. Ты ведь не ревнуешь к ним, правда?

— Я не в восторге от того, как Хич поглядывает на тебя, когда ты не смотришь, но он слишком важен для твоей карьеры, чтобы от него избавляться.

— Избавляться?.. — Беседа быстро выходила из-под контроля.

— И ты никогда не спала с Хичем или Сэнди, — бесцеремонно заявил Олег. — Во всяком случае, мне ничего об этом не известно.

— И что это должно означать? — Ее лицо пылало даже несмотря на холод, а руки дрожали.

Грейс пожалела, что рассказала Олегу о своих бывших любовниках, но вначале он так ее поддерживал, так понимал! Ей и в голову не приходило, что в дальнейшем он может использовать эту информацию против нее. Она наверняка больше никогда не совершит такой ошибки.

— Это означает, что я не знаю, что на самом деле было у тебя со всеми этими мужчинами на всех этих съемках. А теперь ты пригласила Хауэлла Конанта, чтобы он фотографировал тебя на Ямайке? В купальнике? Да ладно тебе, Грейс, что я, по-твоему, должен об этом думать?

— По-моему, ты должен доверять мне, Олег.

Оливер потянул поводок, пытаясь заставить Грейс идти дальше по дорожке, но она словно приросла к месту.

— Как я могу тебе доверять, если ты хочешь позировать как какая-нибудь фривольная натурщица для пин-ап открыток?

Грейс закатила глаза:

— Как ты мог такое сказать, Олег? Конечно, Хауэлл не будет снимать ничего подобного! Я хочу сделать кое-что совсем новое.

— Ты хочешь продемонстрировать публике, что ты вовсе не ледяная королева. Ладно, но для этого необязательно становиться шлюхой!

Все ее тело окоченело.

— Как ты меня назвал? — прошептала она и увидела на его лице сожаление и нечто еще. Похожее на панику.

— Прости меня, Грейс. Я неправильно выбрал слово.

Оливер не нашел лучшего момента, чтобы броситься на пучок травы и заскулить. Олег посмотрел на него, нахмурился, потом потянулся к руке Грейс, и та немедленно ее убрала. Она хотела отвернуться и уйти, но приросла к месту. Сердце колотилось так громко и быстро, что Грейс почти лишилась способности мыслить. Хотя какая-то ее часть опасалась, что он прав — что-то в ней всегда восставало против правил, которым ее учили в детстве, — она не могла заставить себя стыдиться этого так, как хотел Олег.

— Грейс… — взмолился он тихо.

Не встречаясь больше с ним взглядом, Грейс старательно смотрела на Оливера. Как она сможет так сильно любить Олега после того, что он только что ей сказал? Как она может до сих пор хотеть, чтобы Олег обнял ее, как в тот вечер, когда он показал ей рисунок платья для премии «Оскар»? Должно быть, он думал о том же самом, потому что произнес:

— Скоро объявят номинантов на премию киноакадемии, и я чувствую, что ее дадут тебе за роль в «Деревенской девушке». Я понимаю, кто ты на самом деле, Грейс. Ты самая талантливая женщина из всех, кого я знаю.

Наконец она подняла на него глаза:

— Лестью таких слов не загладить.

— Дай мне возможность искупить вину. Пожалуйста.

Преодолев желание сбежать, Грейс нагнулась и взяла Оливера на руки, держа его, как младенца. Он зевнул, демонстрируя крохотные острые зубки и высунув язычок. Обнимая щенка, она немного успокоилась.

— Давай отведем его домой, — сказал Олег, протянул руку и вначале потрепал уши Оливера, а потом погладил его мягкую головку.

— Я сама отведу его домой, — поправила Грейс. А потом, почти задыхаясь от нахлынувших чувств, добавила: — Я позвоню тебе, когда вернусь с Ямайки.