Жизнь в белых перчатках

Глава 33

Едва заметив конверт, Грейс сразу поняла, что в нем. Сценарий. Он запросто валялся на ее письменном столе в кипе другой почты, среди прошений и поздравлений, но, казалось, обыкновенная оберточная бумага переливается неоновыми огнями. «Ее светлости», — было нацарапано на нем чернильной ручкой знакомым почерком Хича. Как мог он воспринять всерьез ее слова? Когда неделю назад они разговаривали по телефону — это был один из их периодических спонтанных созвонов, — она сказала: «Я скучаю по тому трепету, который чувствовала, когда получала от тебя сценарий, Хич. Я отдала бы что угодно за еще один». Грейс говорила всерьез, но это не было просьбой. Она просто сетовала на судьбу.

Разрезав тяжелый конверт с верхнего края, она вдохнула запах бумаги, запах возможности, которая в нем содержалась, а потом извлекла оттуда стопку листов.

На титульном листе было напечатано: «МАРНИ». Пять букв. И целый мир.

Грейс надела очки и принялась читать.

Это был чистой воды Хич: воровство, отвергнутая любовь, когда все идет наперекосяк, шантаж, персонажи, доведенные до жесточайшего безумия своими фобиями. Главная героиня не имела ничего общего ни с Лизой Фермой, ни с Марго Уэндис, не была она похожа и на Джорджи Элджин. Марии была сексапильной и помешанной, Грейс никогда не играла подобных героинь, и, возможно, эта роль совершенно ей не подходила.

И ни разу в жизни ей не хотелось заполучить роль так сильно.

Мысль сыграть Марии — произносить эти реплики перед камерой, работать с Эдит и Хичем, пожить в «Шато Мармон», чувствовать себя свободно — завладела ею, как ни одно желание за долгие годы. По правде сказать, она вообще никогда не чувствовала ничего подобного, за исключением, может быть, стремления покинуть Ист-Фоллс и поступить в Академию в Нью-Йорке.

Но стоило ей подумать о том, чтобы заикнуться о чем-то подобном Ренье, как все ее внутренности словно превратились в желе. В голове закрутились вопросы, которые он наверняка стал бы ей задавать: «Кто будет играть главную мужскую роль? Кто станет заботиться о детях? Кто будет выполнять твои княжеские обязанности? Как мы объясним это нашим подданным? Это одноразовая история или ты собираешься еще сниматься? Как ты смеешь быть настолько эгоистичной?»

Грейс заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Пока еще никто ничего не знает. Немного времени у нее есть. А все эти вопросы нуждаются в как следует обдуманных ответах.

Она вытащила из ящика стола большой блокнот вместе с любимой авторучкой, подаренной дядей Джорджем, и начала записывать все возможные вопросы и возражения Ренье. А потом принялась сочинять ответы.

Когда она закончила, день уже почти миновал и подошла пора забирать Каролину из школы. Грейс впервые за долгие годы чувствовала себя цельной и целеустремленной. Когда она встала из-за стола, надела куртку и вытащила волосы из-под воротника, ей казалось, будто в ней прибавилось росту, а ноги стали сильнее. Она сможет это сделать. Она должна это сделать.

Ренье как будто знал, о чем она собирается попросить. Грейс обставила все как могла идеально, уложила детей, лично приготовила любимые блюда мужа, включая пирог, и охладила американское пиво в надежде напомнить ему дежурную шутку из их переписки — в общем, изо всех сил постаралась всколыхнуть в его сознании образ женщины, в которую он влюбился семь лет назад. Ведь это была любовь, правда? Впрочем, неважно, что это было, лишь бы вспомнил.

Кажется, Ренье удивился пиву и был благодарен за стейк с картофельным гратеном, ведь после рождения двоих детей Грейс редко готовила красное мясо и жирные блюда. Когда он почти доел первую порцию, она произнесла заготовленную речь, стараясь говорить максимально уверенным и ровным тоном.

— На днях меня удивил Хич, прислал мне сценарий своего нового фильма, — начала она, и, к ее изумлению, муж не перестал есть и не уставился на нее с подозрением. Почему-то это заставило ее еще сильнее разволноваться, но все-таки она продолжила: — Этот сценарий захватил меня с самого начала. Я не могла от него оторваться и все думала, что это для меня возможность себя проявить. Совсем новая роль, таких я никогда не играла.

Ренье продолжал есть, и Грейс заторопилась, не понимая, слушает ли он ее вообще.

— Каролина и Альби уже подросли, пошли в школу, и я подумала, может, мне сейчас самое время вернуться к работе. А еще вспомнила о туристах, которые повалили в Монако после нашей свадьбы. Может, если я опять начну сниматься — конечно, в хороших фильмах, как те, что делает Хичкок, — это поможет Монако, привлечет к нему внимание. И, — она сделала паузу, надеясь, что муж усвоил услышанное, — я не буду ради съемок пренебрегать своими обязанностями. Я всегда ездила в отпуск весной, вместе с детьми. В этом году я — или мы, если ты захочешь составить нам компанию, — могла бы отвезти их в Калифорнию. Я бы пригласила мать и, наверное, даже Пегги или Лизаину, чтобы дети поиграли с бабушкой и кузенами. А на съемки у меня уходило бы всего несколько часов в день.

Через пару секунд после того, как она замолчала, Ренье отложил нож и вилку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на нее. Грейс искала в его лице эмоции — злость, страх, озабоченность, хоть что-нибудь, — но оно оставалось странно… пустым. Сердце отчаянно колотилось в груди Грейс, в ее ушах, в мозгу. Из всего списка вопросов, который она составила, Ренье задал всего один:

— Кого возьмут на вторую главную роль? Она, вероятно, мужская?

— Одного шотландского актера, Шона Коннери. В Америке его пока мало знают, хотя я слышала, что он будет сниматься в серии фильмов по книгам о Джеймсе Бонде.

— Не уверен, что согласен с тобой в том, какой эффект твое участие в съемках окажет на Монако, — сказал Ренье, впрочем без всякой злобы. — Однако я давно ждал, что ты о чем-то таком попросишь. Даже удивлен, что этого не произошло раньше.

«Ах вот почему, — осенило Грейс, — он не удивился и даже дал мне договорить. Он репетировал этот разговор дольше, чем я».

— Если бы ты заговорила об этом три года назад или даже в прошлом году, я сказал бы «нет», — продолжил Ренье, и сердце Грейс, вдохновленное надеждой, помчалось бешеным галопом. — Но в последнее время ты была такой несчастной, такой несговорчивой, такой непохожей на женщину, которую я брал в жены, что я начал задумываться, не пора ли тебе снова сняться в кино.

Ее сердце застучало еще быстрее, теперь не из-за надежды, а от обиды. Она «несчастная»? «Несговорчивая»? Но не все ли равно, если он не станет возражать против съемок? Грейс молчала, ожидая, что он скажет еще.

— Если ты придумаешь, как устроить, чтобы у Монако не было возражений против княгини-киноактрисы, я тоже не буду возражать.

— Разве это не напоминает вопрос о курице и яйце? — ответила Грейс. Эту проблему она предвидела. — Монако охотнее поддержит то, что уже поддержал ты.

— Набросай пресс-релиз и дай мне его посмотреть.

— В нем будет сказано, что ты рад моему возвращению на экран, — сказала она, неожиданно почувствовав себя в точности так же, как когда десять лет назад обговаривала условия своего контракта с Джеем и Дором. Неисполненный контракт — еще одно осложнение, с которым придется столкнуться, ведь фильм «Марии» делает не «Эм Джи Эм». Но это казалось пустяком в сравнении с тихой битвой, которую она прямо сейчас вела за обеденным столом со своим собственным мужем.

— Я рад твоему возвращению на экран или я рад, что ты собираешься сняться в своей последней кинороли?

Вопрос, без которого Грейс надеялась обойтись, все-таки прозвучал. Но она была готова к ответу и мягко сказала:

— Незачем забегать вперед. Ты рад, что я играю еще одну роль.

— Я не рад, — ответил Ренье. — Но ты можешь так написать, если это означает, что ты снова станешь собой.

— Я на самом деле думаю, что мне не хватает в жизни именно этого! — воскликнула она, чувствуя облегчение и благодарность оттого, что разговор принял такой оборот. — Спасибо тебе, Ренье.

— Пожалуйста, Грейс.

В тот день, когда Грейс позвонила Хичкоку, она испытывала настоящую эйфорию. После обеда, когда они вместе с Альби и Каролиной сидели на полу, строя город из деревянного конструктора, ее радовал каждый щелчок прилегающих друг к другу летал с к, каждое идиотское предложение относительно дизайна домиков, которое вносили дети, а когда Алиби вытащил пластмассовый грузовик и посносил все постройки, она хохотала так, что на глазах выступили слезы. Неделю назад она бы выбранила сына за то, что он уничтожил результат их упорного труда.

Может быть, она действительно кошмарно себя вела. Может быть, Ренье сказал правду. Тонкий внутренний голосок твердил, что такая точка зрения несправедлива и не вполне объективна, но она шикнула на этот голосок, попыталась придумать, как отблагодарить мужа, и быстро поняла, что они давным-давно не устраивали романтических вылазок. Вдруг это как раз то, что им нужно.

Они с помощницей составили безупречный пресс-релиз, и, пока он не был опубликован, Грейс попросила Хича не давать никаких анонсов. Удивительно, но все шло по плану. Рита, Мари, Кэролайн и пташка Джуди ужасно обрадовались, когда она сообщила им новости. Пэгги сказала, что немедленно начинает собирать чемоданы.

— Мне нужен отпуск, — заявила она, — а ты и твоя карьера всегда служили прекрасным поводом для того, чтобы его устроить. Помнишь, как весело нам было на Ямайке?

Одна лишь мать увидела в происходящем собравшуюся над головой тучу.

— Ты уверена, Грейс? Ты так старалась, чтобы добиться своего нынешнего положения. Зачем тебе сдавать назад?

— Сдавать назад? — в искреннем удивлении повторила Грейс. Она думала, что после смерти отца они с матерью наконец достигли глубокого взаимопонимания, которого прежде у них не было. Грейс даже получила удовольствие от недавнего визита овдовевшей матери в Монако; похоже, в отсутствие отца Маргарет разрешила себе баловать лишь себя саму, дочь и внуков. — Я никогда не собиралась прекращать сниматься.

— Ну, Ренье совершенно точно дал понять, чего он от тебя хочет. Я удивлена, что он согласился с тобой, разве что… — Она вдруг прервалась.

— Что «разве что», мама?

— Неважно. Ничего.

— Нет, мама, что ты имеешь в виду?

— Я просто надеюсь, что он не пытается тебя подставить.

«Ты специально меня подставила». Именно эти слова Ренье произнес в машине после вечеринки у Онассиса. Обвинил ее в этом. Хотя она, конечно, и не думала его подставлять. Зачем бы ему так с ней поступать?

— Это просто нелепость какая-то, мама.

Некоторое время та ничего не отвечала и наконец проговорила:

— Ну, если ты уверена…

Грейс показалось, что Маргарет говорит серьезно, но международная связь в тот день была не очень надежной, поэтому она не поручилась бы, что права.

— Так или иначе, ты сможешь приехать летом в Калифорнию? Вроде бы ты говорила, что хочешь сводить детей в Диснейленд.

— Наверняка смогу, — заявила мать, но, даже несмотря на помехи, Грейс показалось, что ее голос звучит уклончиво.

«Если будет нужно, я справлюсь со всем сама, — сказала она себе. — Причем далеко не в первый раз».