Жизнь в белых перчатках

От автора

Когда я собирала материал для этого романа и писала его, мне посчастливилось оказаться в Монако, и один из самых важных и совершенно неожиданных разговоров произошел уже в самом конце, когда такси везло меня из отеля в Ларвотто в аэропорт Ниццы. Я разговорилась с водителем, коренным монегаском, и когда он спросил, что привело меня в Монако, рассказала о книге.

— Ох, — вздохнул он, явно придавленный тяжелыми воспоминаниями, — день, когда она умерла, стал для Монако ужасным.

Я попросила его рассказать почему, и Он поведал, что был тогда молодым шофером, не достигшим еще двадцатилетнего возраста, и известие о смерти княгини заставило его ужасно опечалиться.

— Мы любили ее, — сказал он за все княжество.

Я рискнула спросить его, всегда ли так было, потому что знала, какие усилия пришлось приложить Грейс, чтобы соответствовать той роли, которая досталась ей в результате замужества.

Исключительно по-европейски насмешливо нахмурив брови и отмахнувшись, он ответил:

— Конечно, сперва мы не понимали, что о ней думать. Но когда мы ее узнали, нам осталось только ее полюбить.

«Нам осталось только ее полюбить». Его эмоциональное, искреннее заявление не отпускало меня, пока я писала новые черновики этой книги и изучала многочисленные проявления того, как Грейс любила и была любима в ответ.

Мне нравится думать, что спектр исторических романов очень широк и на одном его конце стоят полностью вымышленные произведения, в которых в жизни никогда не существовавших героев случаются никогда не происходившие приключения, или действие, часто с элементами магии и мистики, разворачивается на фоне реальных событий и реальных декораций (вспомните «Чужестранку»). На другом конце спектра — книги, сюжет которых так близок к реальным событиям из жизни реальных людей, что их можно спутать с биографиями, хотя в них много вымышленных эмоций, действий и реакций героев с известными всем именами (например, «Парижская жена» или даже мой недавний роман «Дебютантка Кеннеди»).

Хотя героиня «Жизни в белых перчатках» — реальный человек и в романе происходят те же события, что и некогда в хорошо задокументированной действительности, могу заверить вас: книга ближе к середине спектра, чем к его биографическому краю, несмотря на первый из двух ее эпиграфов, который стал для меня своеобразным вызовом.

При написании романа я по разным причинам позволила себе много вольностей. Прежде всего, раз уж повествование охватывает целых тридцать три года жизни Грейс, мне пришлось несколько сжать описываемые события, чтобы успешно распорядиться звездным составом героев, которые были ее друзьями, коллегами и работодателями. С этой целью я создала вымышленных персонажей вроде помощницы Грейс Марты и подруги детства Мари Рэмбо — в реальной жизни она была подружкой невесты на свадьбе Грейс, но в ее книжном образе воплотились эпизоды из жизни других подружек невесты и подруг детства моей героини, которых я обнаружила во время своих исследований.

Я также — гхм! — немного подправила для своих нужд течение времени. Например, Альби поступил в Амхерст в 1977 году, а не в 1976-м, но я не могла устоять перед искушением включить в повествование его полностью выдуманный разговор с матерью про «Звездные войны», который, понятно, мог произойти только в семьдесят седьмом; Каролина знакомится у меня с Филиппом Жюно в том же судьбоносном году, чуть раньше, чем это произошло на самом деле. Работать в совете директоров «Твенти Сенчери Фокс» Грейс, вероятно, начала до того, как выступила на Эдинбургском фестивале, но для моих нужд выгоднее было поменять местами эти события. Точно так же я вольно обошлась с деловыми поездками Грейс — к примеру, в пятьдесят четвертом она не каждый раз возвращалась в Нью-Йорк между съемками, но чтобы поддерживать темп повествования, мне потребовалось, чтобы она встречалась с Олегом и другими героями книги через определенные промежутки времени. В свою защиту могу сказать, что найти точные даты в любом случае было бы очень сложно, ведь Грейс не вела дневников, с которыми я могла бы сверяться.

Кроме того, мне не удалось раздобыть почти ничего из переписки Грейс — и да, это означает, что письма, которыми она обменивалась с Ренье, тоже вымышлены. Они действительно вели эпистолярный флирт во второй половине пятьдесят пятого года, но, похоже, эти письма утрачены, поэтому прочесть их мне не удалось. Я связалась с многочисленными историческими обществами, музеями, биографами и родственниками, но, несмотря на это, не раздобыла достаточно писем, написанных ее собственной рукой. Самые лучшие обнаружились в библиотеке Маргарет Херрик при Академии кинематографических искусств и наук в Беверли-Хиллз, в Калифорнии. Однако благодаря работе тех биографов, которые напрямую беседовали с ней, знали ее лично и/или имели доступ к корреспонденции, уже не являющейся общественным достоянием, я сумела собрать целостную картину жизни Грейс и прорваться через огромное количество домыслов.

Для этой цели особенно полезными оказались биографии, которые я прочла сама и рекомендую всем, кто хочет узнать о Грейс больше: Дж. Рэнди Тарабор-рели «Жили-были. Обратная сторона сказки о княгине Грейс и князе Ренье», Дональд Спото «Высшее общество. Жизнь Грейс Келли» и Джудит Балабан Куайн «Подружки невесты».

Поскольку я подозреваю, что многих читателей интересуют романы, которые были у Грейс до замужества, хочу сказать: как и во всем остальном, мне пришлось серьезно выбирать, о каких из них рассказать и как. Жучков в комнатах, где происходили ее свидания, не имелось, а этикет того времени не позволял посвящать в подробности любовных связей даже ближайших подруг (об этом отличии жизни Грейс от жизни современных девушек вроде Кэрри Брэдшоу я узнала из книги Джудит Балабан, за что ей большое спасибо). Поэтому я позволила себе некоторые домыслы и выбрала среди поклонников Грейс тех, что способствовали динамичности и напряженности повествования.

Подозреваю, что некоторые современные читатели в недоумении поднимут бровь, прочтя об отношениях Грейс с Форди, реально существовавшим шофером семьи Келли, которого она любила и уважала. Я много думала, изображать ли мне их дружбу, а потом — как именно ее изобразить, ведь между ними существовало такое неравенство, от которого людям двадцать первого века, включая и меня, делается неловко. Однако мне хотелось избежать анахронизмов и при этом включить в свою историю Форди, который был значимым человеком в жизни Грейс, но сделать это так, чтобы не погрешить против реалий того времени и характера моей героини. Иметь дело с историей не всегда приятно, и я надеюсь, что и эти отношения, и любые другие способы поведения и взаимодействия между людьми середины двадцатого века, которые могут вызвать у нас ощущение неловкости, станут поводом для продуктивного обсуждения.

Возможно, самый вопиюще вымышленный момент книги — заключительный, в котором у Грейс возникают симптомы, которые специалисты считают свойственными для инсульта, и она съезжает с дороги. Никто не может знать, что она думала или чувствовала в эти ужасные последние мгновения перед тем, как лишиться сознания. Но порой писателю удается сделать подарок своему герою, и я подарила Грейс это финальное ощущение свободы и театральности, воплощение слов Джорджи Элджин, ставших моей путеводной звездой для этого романа: «Нет ничего загадочнее и тише темного театра… в беззвездную ночь».