Жизнь в белых перчатках

Эпилог 14 сентября 1982 года

Она сто лет не чувствовала себя так хорошо. Правда, деловой уик-энд с приездом друзей к ней в Рок-Ажель выдался напряженным, да еще Стефания заявила, что надумала бросить школу дизайна одежды ради того, чтобы с подачи своего бойфренда Поля Бельмондо пойти на курсы экстремального вождения, но рассвет вторника, который Грейс встретила у себя на вилле в холмах, выдался тихим и ярким. Все посторонние уехали, и там наконец-то остались только Ренье, Стефи и Альби. Они вдвоем с мужем пили кофе на кухне, и, когда речь снова зашла о Стефании, Грейс сказала:

— Мы с тобой уже проходили через это, милый. — И, коснувшись его руки, заверила: — Пройдем и сейчас.

Она действительно верила, что так и будет. Ренье оставался тем же человеком, что и всегда, но Грейс чувствовала себя иначе. На этот раз, в этот кризис, все пойдет по-другому.

Нынче утром жизнь казалась на удивление полной возможностями. Когда Ренье, в планах которого сегодня было много встреч, уехал во дворец, в доме воцарилась тишина, лишь снаружи доносились птичьи рулады и щебет. Грея ладони второй чашкой кофе, Грейс вышла во внутренний дворик, ощущая босыми ступнями неровности камней, вдохнула аромат розмарина и лаванды и засмотрелась на цветы, пятнистые от лучей утреннего солнца.

«Вижу дофина небес, баловня солнечных дней, сокола в пятнах лучей…» Грейс часто ловила себя на том, что вспоминает эти строки стихотворения Джерарда Мэнли Хопкинса, когда наслаждается восхитительной безмятежной утренней красой здесь, в своем самом любимом месте на земле. Оно действительно было самым любимым, и это заставило ее задуматься о своих планах. Рок-Ажель с его цветами и покоем служил ей надежным убежищем уже более двух десятилетий.

Но ведь могут быть — и будут! — другие сады, другие места, где солнечные лучи так же проглядывают сквозь листву. Она вспомнила бескрайнее небо Калифорнии, и у нее перехватило дыхание.

Грейс приняла душ, оделась. К своему пополневшему лицу она начала привыкать и сейчас предвкушала поэтические чтения в Виндзорском замке, которые состоятся ближе к концу недели. Там она снова увидит Гвен и Диану, а еще, может быть, присоединится к Каролине на одном из английских пригородных курортов, где та сейчас отдыхает.

Пташка Джей рассказал по телефону об одном многообещающем сценарии. В прошлом году он прислал ей несколько, но ни один не показался достойным внимания. Но насчет этого у нее возникло хорошее предчувствие, — судя по тому, как говорил о нем Джей, там было нечто особенное. Впрочем, она может и подождать. Если она и научилась чему-то за двадцать шесть лет брака, так это ожиданию. В конце концов, у нее полно времени, ей нет и пятидесяти трех.

Грейс загрузила на заднее сиденье их «ровера» платья и шляпные коробки — в основном новые наряды, которые предстояло подогнать в Париже. К тому времени, как она закончила, а Стефи более или менее собралась в дорогу, места сзади не осталось. Альби, слава богу, пока еще спал.

Я сама поведу машину во дворец, — сказала шоферу Грейс.

— Я не могу этого допустить, мадам, — возразил тот.

— Можете и допустите, — заявила она доброжелательно, но твердо, зная, что нашла бы место для Форди, будь ее шофером он.

В этот день ей хотелось общаться лишь с членами семьи, а заваленное заднее сиденье было подходящим поводом поехать вдвоем со Стефанией. Грейс намеревалась поговорить с дочерью без посторонних и попытаться понять, почему та решила бросить учебу, невзирая на свой явный талант ко всему, что имеет отношение к моде, ради такой сомнительной перспективы. Грейс было кое-что известно о необдуманных решениях.

— Мама, ты уверена, что хочешь за руль? — спросила Стефания, усаживаясь на пассажирское сиденье и дуя в кружку со свежесваренным кофе.

— Конечно, — ответила Грейс, прилагая все силы, чтобы не сказать дочери, что с горячей жидкостью нужно быть поаккуратнее. «Стефи больше не ребенок», — отметила она, любуясь тонкими чертами и загорелой кожей. — Мне не так часто удается побыть с тобой наедине.

Дочь, предсказуемо замкнувшаяся после выходных, во время которых один из родителей беспрерывно объяснял ей, почему вождение гоночной машины является неприемлемым занятием для девушек вообще, а для принцесс в особенности, лишь вздохнула.

Грейс повернула ключ зажигания и медленно выехала на дорогу, с которой открывались впечатляющие виды. Оттуда можно было, пусть и мимолетно, заметить Альпийский Трофей в Ла-Тюрби, а еще — побережье Средиземного моря с живописными горными склонами и средневековыми городами, но Грейс не отрывала глаз от асфальта. Даже спустя двадцать шесть лет пророчество Ренье, что она освоится с этой дорогой, так и не сбылось. Повороты серпантина были чересчур крутыми для того, чтобы она могла расслабиться. Но все же Грейс проехала по этому маршруту бессчетное количество раз и поэтому чувствовала себя достаточно уверенно.

— Погода такая, будто и не пора возвращаться к учебе, правда? — спросила она, чтобы разрядить обстановку.

— Ты всегда так говоришь, мама, — поддразнила ее младшая дочь.

Грейс, покосившись на нее, убедилась, что та улыбается.

Потом, безупречно подражая интонациям матери, Стефи продолжила:

— О-о, в это время в Филадельфии листья уже начинают менять цвета и в воздухе витает запах заточенных карандашей! — Засмеявшись, она закончила уже своим голосом: — А я-то думала, ты уже привыкла к здешней жаре!

— Да, ты-то думала, правда? — сказала Грейс, чувствуя облегчение оттого, что они так быстро освоились с дорогой. Поехать вдвоем было правильным решением. — Но, если честно, для меня тут всегда было многовато солнца.

Стефани покачала головой и захихикала. Грейс некоторое время хранила молчание. Может быть, заводить разговор о Поле и гоночных машинах все же незачем. Вместо этого она спросила о планах дочери на учебную неделю.

Пока та рассказывала, самочувствие Грейс как-то странно изменилось. В последнее время ее донимали головные боли, но сейчас происходило что-то другое. Пульс участился, словно она разнервничалась из-за чего-то, не связанного с поездкой, и со Стефи тоже — с той сейчас все было в порядке, они и не думали ссориться.

Потом ее бросило в жар. «Проклятый климакс!» — мысленно выругалась Грейс. Через некоторое время она уже почти не понимала, о чем рассказывает Стефания. Дочь будто находилась где-то не здесь, и ее голос казался отдаленным эхом.

Когда перед глазами поплыло, несмотря на то что Грейс была в очках, она начала паниковать.

— Мама! Помедленнее! — послышался крик Стефании.

— Я… я не могу, — ответила она и услышала, что ее полный страха и растерянности голос тоже донесся откуда-то издалека.

Ее нога жала педаль тормоза, разве нет? Тогда почему же они вроде бы только поехали быстрее?

— Мама!

Крик Стефании был последним, что она услышала, пальцы дочери, скользнувшие по ее рукам и вцепившиеся в руль, — последним человеческим прикосновением, которое она ощутила, когда машина съехала с дороги. Ясное голубое небо, которое и здесь было таким же бескрайним, казалось, поглотило их.

Тело Грейс взлетело, подобно птице, утратив всякий контакт с сиденьем, как раз перед тем, как они рухнули на землю с грохотом, который, как казалось ей раньше, бывает только в кино.

А потом все вокруг потемнело…