Жизнь в белых перчатках

Глава 22

Князь Ренье опоздал почти на час. Грейс надела платье из цветастой тафты, которое никому не нравилось. По словам пташки Джуди, она напоминала в нем грушу. Красивый розовый костюм, предназначенный для этой встречи, оказался мятым, а погладить его не представлялось возможным: все горничные Франции до последней в этот день бастовали. Лично делая Грейс прическу (потому что многие парикмахеры бастовали тоже), Глэдис велела ей не беспокоиться.

— Это просто статья в журнале со сплетнями, который не читает никто за пределами Франции, — пояснила она. — К июлю он исчезнет из продажи, и все забудется.

Но сейчас, осматривая с князем Ренье его сады в окружении своры фотографов, Грейс беспокоилась, потому что все, похоже, шло наперекосяк. На крутых поворотах по дороге во дворец она чуть не распрощалась со своим завтраком. Это было так ужасно, что у нее не было сил наслаждаться ошеломляющими красотами этой маленькой страны… «Excusez-moi, principaute!»[25] Поначалу Грейс даже была довольна тем, что князь задерживается, ведь это давало ей возможность прийти в себя.

Но время шло, и лишь один человек извинился перед ней за непростительное опоздание князя. Грейс не могла понять, почему его обед в Кап-Ферра нельзя было рассчитать с той же тщательностью, с которой она составила свой собственный очень плотный график. Она-то не опоздала! Что ж, ей предстоит еще успеть на ужин, и она успеет, даже если придется покинуть Монако до возвращения князя. «И вообще, — раздраженно думала Грейс, — дворец тут так себе, по сравнению с Букингемским или Версалем так и просто коттедж какой-то». Лучше всего в нем было его расположение — каменная крепость на вершине отвесной скалы, выступающей прямо из Средиземного моря, достаточно внушительная, чтобы заставить пиратов восемнадцатого века хорошенько призадуматься. Но его внутренние помещения были унылыми и маленькими. Темноватый тронный зал, где она сейчас сидела, едва ли заслуживал такое громкое название.

Как раз в тот момент, когда она в который раз посмотрела на часы, собираясь сказать, что с нее довольно, вошел князь Ренье. Протягивая руку, он устремился к ней с искренним смущением и раскаянием на лице и заговорил еще во время рукопожатия:

— Я прошу прощения, мисс Келли, мне страшно неловко. Я целый час пытался вырваться, но… — Он покачал головой. — Не буду утомлять вас деталями, тем более что у вас осталось так мало времени до отъезда. Пожалуйста, примите мои глубочайшие извинения и позвольте вас сопровождать.

Его искреннее сожаление было таким неожиданным, что застало Грейс врасплох. А голос у князя оказался музыкальным, многоуровневым, как хорошо настроенная виолончель, да еще и с британским прононсом — чего она тоже не ожидала, предполагая, что у Ренье французское произношение. Обезоруженная и слегка растерянная, она ответила:

— Спасибо, ваше высочество. — Ее проинструктировали, что к князю нужно обращаться именно так. Одновременно она склонила голову и присела в книксене, который наверняка одобрили бы монахини ее детства, и услышала, как вокруг защелкали фотоаппараты. — Буду очень рада.

— Какое облегчение! Очень вам благодарен, мисс Келли. И пожалуйста, зовите меня Ренье.

— Пожалуйста, зовите меня Грейс, — проговорила она в ответ и подумала: «Как странно звать князя по имени».

Он с улыбкой кивнул, предлагая взять его под руку. Грейс продела ладонь ему под локоть и поняла, что в своих туфлях на каблуках чуть выше его — или, может быть, в лучшем случае такого же роста. Кто-нибудь должен был предупредить, чтобы она надела обувь на плоской подошве! Не день, а сплошное бедствие, если говорить о внешнем виде. Впрочем, князя это не касалось — в своем темном костюме с пастельным галстуком и в солнечных очках он выглядел свежим и бодрым. В Монако определенно никто не бастовал! Грейс только хотелось бы, чтобы у него не было этих тонких усиков, слишком уж напоминавших ей об Олеге.

— У вас просто чудесный сад, — похвалила она, надеясь, что этот комплимент убедит князя в отсутствии обиде ее стороны.

— Рад, что он вам понравился, — ответил Ренье.

Грейс уловила в его голосе нервозный пыл. — Вы были на стене? Там тоже растут прелестные цветы.

Грейс покачала головой, и князь немедленно повел ее из мрачного тронного зала в украшенную разноцветными фресками галерею Геракла, которая сейчас, на второй взгляд, показалась ей довольно симпатичной. Они спустились по роскошной подковообразной лестнице и оказались во внутреннем дворе.

— Должен признаться, — сказал князь на ухо Грейс, — я не люблю сам дворец как таковой. Он слишком темный, и у меня с ним связаны не лучшие воспоминания. А вот его земли я люблю. Солнце — самое главное достояние Монако, и я стараюсь наслаждаться им при каждом удобном случае.

Грейс согласилась, однако ее поразило, с какой готовностью он критикует собственный дворец и говорит о неприятных воспоминаниях — ведь это очень личная тема.

— Совершенно согласна насчет вашего солнца, — ответила она. — Впервые я радовалась ему в прошлом году, когда неподалеку отсюда снималась в фильме…

— «Поймать вора», — подхватил Ренье. — Я его видел. На вас там приятно посмотреть, если мне будет позволено так выразиться. Знаете, ведь сцена, где вы с Кэри Грантом на пикнике, снята совсем неподалеку, туда меньше чем полчаса езды на машине.

— Неужели?! — Грейс приятно было это узнать.

Она моментально почувствовала себя более непринужденно, даже как-то по-домашнему, в этом странном каменном замке.

— И я живу на вилле, очень похожей на ту, где жил Джон Роби, — сказал князь. — Я предпочел бы принять вас там. Но журналисты хотели, чтобы наша встреча состоялась здесь, хотя, мне кажется, на вилле можно было бы сделать гораздо больше хороших снимков.

— Так вы здесь не живете? — удивленно спросила Грейс.

— Нет-нет, — ответил он. — Это мой офис.

— Ничего себе офис! — Грейс демонстративно обвела рукой все вокруг.

Оценив ее иронию, Ренье усмехнулся:

— Именно поэтому мне и нужно то, что вы, американцы, называете убежищем. Но, думаю, съемочная площадка, сделанная для великого Альфреда Хичкока, может произвести такое же обескураживающее — или, лучше сказать, неправдоподобное — впечатление на того, кто не работает на ней каждый день.

— Очень верная мысль, — кивнула Грейс. Потом, внезапно припомнив первую встречу с Хичем, засмеялась и добавила: — На самом деле просто удивительно, к чему может привыкнуть человек. К тому времени, как Альфред Хичкок взялся за съемку «В случае убийства набирайте “М”», он так привык к съемочным площадкам и кинематографии, что принял в штыки предложение делать стереоскопический фильм. Во всем этом замечательном оборудовании он не способен был увидеть ничего, кроме скучной обязаловки. А потом совершенно не возражал против создания декораций, воссоздающих сразу два здания в центре Нью-Йорка для фильма «Окно во двор».

— Человек — существо, которое ко всему адаптируется, — сказал Репье, и Грейс нашла это самоутверж-дающее философское заявление неожиданным и волнующим.

Ренье остановился, и Грейс огляделась по сторонам. Разговор так увлек ее, что она не замечала окружающих пейзажей, но от места, где они сейчас стояли, захватывало дух. Позади остался сад, которого она не видела прежде, там пышно цвели розы всех оттенков — от розового до красного, а впереди виднелась увитая плющом низкая каменная стена на краю крутого обрыва. Если Грейс смотрела вниз, то видела красные крыши и узкие улочки, натянутые между окнами бельевые веревки и повозки с осликами на дорогах. Если она поднимала глаза, то видела синюю линию горизонта, где глубокая лазурь воды встречалась с голубизной неба. А по краям располагались прибрежные земли — словно написанное Сезанном лоскутное одеяло из зеленых, желтых и кремовых кусочков.

— Как красиво! — выдохнула Грейс, поднеся козырьком ко лбу затянутую в перчатку ладонь, чтобы защитить глаза.

— И никогда не устареет, — согласился Ренье.

Они стояли, смотрели, любовались, и Грейс постепенно осознала, что этот момент увековечен группой мужчин с фотоаппаратами, которые следовали за ней с тех пор, как она вышла из машины.

Забавно, но на несколько минут она о них забыла.

— Я слышал, — проговорил Ренье, и его губы сложились в кривоватую улыбку, — что вы будете играть принцессу Александру в фильме по пьесе Мольнара «Лебедь»? Я видел ее в Лондоне несколько лет назад и должен признать, что оценил, как хорошо автор понимает абсурдность и трагедию жизни в монаршей семье.

— Да, бедная Александра не может быть с мужчиной, которого на самом деле любит, потому что против этого восстала вся ее семья. Но замечу, что это проблема многих семей, не только королевских. Думаю, поэтому пьеса находит живой отклик у такого количества людей.

— Трогательно, — сказал Ренье, отворачиваясь от Грейс и закладывая руки за спину. Теперь он снова смотрел на раскинувшийся перед ними вид. — Однако мать Александры третирует всех вокруг, чтобы вернуть трон своей семье, и я думаю, это типично именно для монарших кругов.

В голове у Грейс пронеслось множество вариантов ответа. Можно было снова напомнить, что и простые смертные часто поступают как героиня пьесы, используя родных в качестве инструментов для достижения своей цели; спросить, что именно в такой ситуации «типично для монарших кругов»; заявить что-нибудь наглое, взяв за основу вычитанную где-то информацию, что мать Ренье вела себя так же, как мать Александры. Но прежде, чем она успела что-то сказать, необходимость в ответе отпала благодаря одному из фотографов:

— Вы просили предупредить вас ближе к пяти часам, мисс Келли. Уже почти пора.

— Да, большое вам спасибо, — вежливо кивая, ответила она. К собственному удивлению, Грейс обнаружила: ей жаль, что ее время с князем Монако истекло.

Снова поворачиваясь к нему, она проговорила: — К сожалению, я должна вернуться в Кайны.

— Да, вас ждет ваше собственное королевство, — без всякой иронии, уважительно произнес Ренье.

Она рассмеялась, услышав этот лестный комментарий, и ответила:

— Полагаю, и ваше тоже.

— У меня всего лишь княжество. В Монако нет короля, — добродушно поправил Ренье. Потом грустно улыбнулся и, как показалось Грейс, тоже покраснел, отводя взгляд. Сквозившие сейчас в его поведении скромность и грусть задели в ней какую-то струну. — Тем не менее вы правы, меня всегда что-то да ждет, — добавил он, — и в самое неподходящее время.

Князь взял обе ее руки в свои, сухие и теплые. Его пожатие было твердым, а когда их глаза встретились, Грейс почувствовала, как электрический ток взаимного влечения побежал вверх и вниз от ладоней, а щеки окрасил горячий яркий румянец.

Через несколько дней после возвращения в Нью-Йорк из Франции Грейс сидела за новым письменным столом. У ее босых ног на новом ковре дремал Оливер. По контрасту со всевозможными роскошными новшествами в интерьере Грейс надела чуть ли не самые старые свои джинсы и мягкий шерстяной свитер, сохранившийся еще с барбизонских дней. Перед ней на столе стояли письменные принадлежности, лежала наготове стопка конвертов, а в руке она держала свою верную авторучку, подарок дяди Джорджа.

Нужно было написать куче народу — Жозефине, Мари, Рите. Лишь они и знали о ее короткой сладкогорькой интрижке с Жан-Пьером, которой по обоюдному согласию решено было положить конец. Произошло это при последней встрече на балконе ее номера люкс за совместным поеданием круассанов. Еще писем от нее ждали дядя Джордж и Хич. Какое счастье, что пташки Джей и Джуди устраивают сегодня вечеринку, где можно будет просто увидеться и обменяться новостями с большинством нью-йоркских друзей!

Однако она вдруг обнаружила, что первым делом взялась за письмо князю Ренье. Чтобы его сочинить, не понадобилось много времени, слова крутились в голове с того момента, когда Грейс села в самолет, чтобы вернуться в Штаты. Она написала:

Дорогой князь Ренье!

Спасибо Вам за Ваше гостеприимство в Монако. Я поймала себя на том, что с тех пор, как вернулась домой, думаю о Ваших садах, прекрасных видах и Вашем обществе.

Убеждена, что мой визит в Ваше княжество поможет мне сыграть принцессу Александру. У меня не было возможности упомянуть об этом в нашей беседе, но я уже играла ее однажды, пять лет назад, в телевизионном спектакле. Боюсь, та версия принцессы была несколько незрелой, поэтому я рада возможности снова сыграть ее, став несколько старше — а теперь еще и познакомившись с князем, который правит европейской страной; во многом того же желают для Александры ее родные (пусть с их желаниями, как Вы проницательно заметили, и связаны многие сложности).

В благодарна Полу Галанте за наше знакомство, жаль, времени на разговор оказалось так немного, хотелось бы побеседовать подольше.

С наилучшими пожеланиями на это солнечное лето, искренне Ваша,

Грейс

К ее удивлению, ответное письмо от князя пришло всего через несколько дней. Оно было написано на длинном хрустящем листе бумаги с двумя буквами R, обычной и в зеркальном отображении, под красной короной.

Дорогая Грейс!

Это я должен благодарить Вас за то, что, несмотря на очень плотный фестивальный график, Вы нашли время посетить мое маленькое княжество.

После Вашего отъезда я наконец-то посмотрел «Деревенскую девушку», и теперь мне совершенно ясно, почему Вас наградили за этот фильм. Роль Джорджи Элджин очень сильно отличается от тех, которые Вы исполняли у мистера Хичкока.

Должен признать, что, наблюдая за Вами, мистером Купером и мистером Гейблом, был поражен тонкостью и чуткостью, с которыми Вы играли. Я совершенно забыл, что вижу Грейс Келли, и был поглощен судьбой миссис Элджин. Примите мои поздравления — Вы целиком и полностью заслужили все одобрительные отзывы, которые получили за эту роль. Предвкушаю, как увижу Вашу принцессу Александру, и не сомневаюсь: все, что бы Вы ни привнесли в эту роль, станет лишь следствием Вашего таланта, а не посещения Монако, хоть мне и нравится льстить себя мыслью, что Вам там понравилось.

В том, что касается более долгих бесед, совершенно с Вами согласен. Надеюсь, нам удастся поговорить подольше. Дело в том, что во время каникул я планирую посетить Соединенные Штаты, ведь, как бы я ни любил солнце Монако, время от времени мне нужно от него отдыхать. Подозреваю, что снежное Рождество — именно то, в чем я нуждаюсь, чтобы с новой силой оценить потом все преимущества своего княжества.

Возможно, нам удастся встретиться, если мой визит состоится? А пока я буду с нетерпением ждать еще одного Вашего письма. Скажите, когда начнутся съемки «Лебедя»? Работаете ли Вы над чем-то еще?

Искренне Ваш,

(просто) Ренье

Предложение переписываться так озадачило ее, что показалось сюрреалистическим. Грейс вспомнилась та искра, которая проскочила между ними при расставании. Без сомнения, Ренье тоже это почувствовал, и она восхищалась, что он никак не упомянул о произошедшем, хоть и гадала, вспоминалось ли ему об этом так же часто, как ей. Что ж, решила Грейс, от одного письма вреда точно не будет. Одна мысль, что они могут стать друг для друга кем-то большим, чем друзья по переписке, казалась смехотворной…

И все же… ну зачем бы князю ей писать, не имея намерений определенного рода? Она достаточна знала жизнь, чтобы понимать: мужчины не станут тратить время или деньги на женщину, от которой ничего не хотят, а у князей свободного времени даже меньше, чем у большинства остальных мужчин.

«Не забегай вперед, — сказала себе Грейс. — Просто радуйся, что он католик и никогда не был женат». С этой мыслью она взялась за авторучку, чтобы написать ответ. А потом положила ее на место. Лучше не спешить и скрыть свой энтузиазм. Она немного подождет, а потом напишет ему.