Чужак (СИ)

Глава 3 «Это — ты!»

…Пробуждение было тягостным как медленный подъем из холодной бездны… Веки отказывались подняться; в голове тяжело пульсировала мутная боль, а единственным желанием было вновь возвратиться в блаженное сонное забытье…

А потом он ощутил себя вдруг проснувшимся и резко сел на кровати, чтобы тут же рухнуть обратно. Голова почти прошла хотя боль иногда накатывала. Зато навалилась слабость — как будто на нем, воистину, воду возили. И он опять провалился в сонный полумрак…

…Открыв снова глаза, Сергей посмотрел на небрежно беленный потолок с пересекающими его трещинами. И сразу понял что это явно не его квартира — высоко слишком для его стандартных двух с половиной, и побелка облупилась… Потом запахи — непривычно уже острые для его подпорченного ковидом носа. Чего-то несвежего в смеси с духом карболки и едким лекарственным ароматом.

«Где я? Что со мной? Так — я набухался на корпоративе — потом еще выпил азиатской водки и закусил Наташкиным антидепрессантом… Было еще что-то? Что-то жуткое и неприятное… Не помню…»

Он опять попытался сесть, но без сил снова упал на койку. Как же хреново…

Надо кого-нибудь позвать…

Он огляделся. Судя по всему, он находился в больничной палате — правда явно не современной.

И в ней кроме него никого не было. Осторожно покрутив все еще тяжелой головой — та слегка закружилась, он осмотрелся. Это была небольшая (ну как небольшая — почти с его вторую комнату) палата — судя по тому что койка одна — одиночная. В углу белый шкаф, в другом — сдвинутая кособокая холщовая ширма; рядом табурет с наброшенным на него серым халатом напоминающим какой-нибудь старушечий прикид… На спинке железной казенного вида кровати висели белые узкие штаны с неуклюжими большими пуговичками…

«Это кальсоны!» — подсказал пресловутый внутренний голос.

На тумбочке стояли всякие старомодного вида склянки с лекарствами. Но не они привлекли внимание Сергея…

Не они, а стоявшая чуть поодаль на столике настоящая керосиновая лампа. Рядом с ней — маленький медный подсвечник на одну свечку и в нем — огарок.

Черт — самые что ни есть натуральные лампа и свечка!

«Я что — умер и это уже видения неприкаянной души?»

Или это чья то шутка???

— Эй!

Вместо нормального голоса, его горло вдруг выдало какое-то жалкое хрипение карканье. Прокашлявшись, он не без труда выплюнул фразу

— Й'есть тут кхито-н'будь?

Никакой реакции.

— Где я? — вышло уже лучше.

Хлопнула дверь.

— Господин гимназист? Вы как себя чувствуете?

Говоривший был сильно немолодой человек в белом халате и шапочке. Врач — как из давнего черно-белого кино…

Речь его почему-то подействовала успокаивающе. В ней даже чудилось что-то знакомое.

— Где я? — повторил Сергей и вздрогнул — этот голос точно ему не принадлежал!

— Вы не помните?

Сергей лишь мотнул головой.

Доктор и в самом деле как будто пришел из какого-то фильма прошлых лет. Худой и высокий, он носил строгий тёмный костюм, висевший на его тощем теле как на манекене. Галстук — бабочка… Его седые волосы свисали неровными прядями — и Сергей не мог понять, сколько ему лет. Старик, или просто человек в возрасте? Взгляд его водянисто-голубых глаз за стеклышками пенсне был однако внимателен и цепок.

С собой он принёс облезлый медицинский саквояж, из которого извлёк стетоскоп старомодного вида. Затем доктор поправил пенсне и послушал Сергея не снимая рубашку. Пощупал пульс. Поводил пальцем перед глазами…

— Органических повреждений, судя по всему, нет. Следовательно, и рекомендации мои остаются без изменений — полный покой прежде всего… — деловито сообщил медик. Полный покой! — важно поднял он палец. О долгосрочных последствиях судить пока рано, как и прогнозировать дальнейшее течение недуга. Но это может быть хорошим знаком. Что последнее вы помните, господин Суров?

— Я не… — машинально произнес он — но вовремя проглотил «не Суров». Я не… помню как сюда попал! — закончил он — благоразумно опустив громко бившийся в черепе вопрос — «Где я⁈»

Медикус прямо — таки впился в Сергея взглядом

«Почуял ложь?» — кольнуло подозрение…

— Вас сюда принесли без сознания — и было это пять дней назад.

— Я отравился? — и память и язык плохо его слушались.

«Чертовы таблетки! Удружила Натаха!» — пронеслась мутная мысль в глубине сознания

— Нет — скорее это чрезмерное нервное напряжение… — деловито бросил служитель Эскулапа. Молодежь себя совсем не бережет! Перенапрягают все умственные и моральные силы, доводя себя до неврастении и чахотки с помешательством. Стреляются из-за пустячков. Курсистки пьют уксус, поругавшись с кавалером. Белошвейки — вчерашние деревенские девки — едят спички чтобы умереть от фосфора! Мастеровые вешаются от того что им отказала какая-нибудь горничная или торговка! А ваш брат — гимназист прыгает в Волгу с набережной. Простите уж мне стариковское брюзжание — словно спохватился медикус — просто я диву даюсь — какие ныне слабые, чувствительные нервы! Какая болезненная молодежь! Ну-с- ладно! Рад что все закончилось хорошо! Надеюсь дней через пять или шесть дней вы сможете вернуться к занятиям, Сергей Павлович… Гимназический курс не терпит больших пропусков — вы уж мне поверьте!

И вышел оставив его в полной растерянности.

«Что со мной — черт побери⁈» — билось в голове. Вариантов собственно два. Или он рехнулся и видит неотличимый от яви бред или…

Сергей ущипнул себя, раз, другой… Больно! Если и сон и бред то очень правдоподобные… Вспомнив кое-что, он надавил на глазное яблоко — верный способ отличить галлюцинацию от реальности — и окружающее послушно раздвоилось… Он потряс головой и полушепотом выматерился.

'…Спокойствие, Серый — только спокойствие… — нервно проносилось в его мыслях. Дело-то житейское… Ну, подумаешь, — попал в прошлое! Кстати — в какое? А ладно — потом узнаем! Ну попал — ну гимназист! Фигня какая! С каждым может случиться — хе-хе! Сколько ты всяких книжек про попаданцев читал? Да что там читал, даже сам чего-то такого сочинить пробовал. Так что… И вообще, могло быть и хуже — засунули бы тебя они…

— Кто — «они»⁈ — откликнулся внутренний голос внезапно перебивая поток черного юмора…

— А — не важно! — залихватски ответил второй внутренний голос. Главное — они могли засунуть тебя в какого нибудь нищего старикашку, в прокаженного, в каторжника на галерах или вообще — в бабу! И пришлось бы тебе трахаться с мужиком, а потом рожать! Так что ищи светлые стороны в жизни… Ты живой и молодой хотя бы…

Так — соберись Серый… — напряженно сжал зубы Сергей. Прими за аксиому — ты в прошлом — потому что проворачивать такой квест и шутку в духе старого уже кино «Холоп» с тобой никто не будет: у тебя нет папы-олигарха (и никакого уже давно нет!). Главное — не истерить и не беситься и громко не орать — иначе легко загремишь в дурдом. В эти времена (Черт — знать хоть бы приблизительно — какие⁈) угодить в психушку, как подсказывает память, довольно просто… А порядки там не дай Господь!..' Воображение услужливо нарисовало какие-то решетки, изможденных людей в полосатых пижамах за ними, кандалы и смирительные рубашки…

Пошатываясь, он поднялся с кровати.

На нем была длинная грязновато белая рубаха — «бязевая» — подсказал внутренний голос. Под ней не было ничего. Интересно — как он оправлялся и кто выносил из-под него это как ее — утку? А вот и сама утка — заметил он под кроватью фарфоровый сосуд — раньше не виданный — но трубка спереди ясно давали понять — для чего он…

Откуда он знает про кальсоны и утку? Сейчас не важно — память ли это пресловутого Сурова в чьем теле он пребывает, а может осталось в голове из читанных им русских классиков?

Босиком (тапочек не нашел) он приблизился к окну — слегка пошатывало, но организм был уже более менее в норме… Оперся о подоконник… За пыльным стеклом было видно соседнее крыло бело-желтого здания с с колоннами, видимо, времен Николая I как подсказывал ему короткий опыт работы в архитектурном журнале.

Повертел головой так и сяк — ловя ракурс — из отражения в стекле взирало лицо темноволосого юноши с как говориться ничем не примечательной внешностью… Ничем не похожего на него — ни в юности ни в зрелости.

«Так вот ты какой — новый я!» — оформилась как-то по дурацки прозвучавшая мысль.

Еще раз посмотрел на себя — ничего общего с тем, кем он был (Был!!! — ударило воистину в сердце) — круглолицым русоволосым и слегка курносым среднерусского типа мужчиной с чуть оттопыренными ушами. («Ушастик мой!» — в детстве звала его мама и смеялась. И в ответ на это воспоминание из глаз его (Сурова? Самохина?) выкатились две слезинки…)

Снова взгляд в стекло.

…Правильные хоть и крупные черты лица, темно-синие глаза, изящно очерченный рот и уши словно в порядке иронии — небольшие и прижатые.

«Кто это? Что это?» — как телетекстовой строкой или подсказкой из компьютерной игры пробежал перед внутренним взором вопрос.

«Это — ты!» — словно колокол прозвенело в сознании…

И только тогда он все понял и прочувствовал что называется до глубины души. Мир покачнулся — как будто перед обмороком — но Сергей справился с собой, прогоняя накатывавший туман…

Добрел до койки и растянулся поверх одеяла…

Чужая память, а вернее, обрывки и куски ее, лежали не то чтобы внизу его собственной, но скорее сбоку. К сожалению, информации было немного — но лучше чем совсем ничего.

«Итак, еще раз что мы имеем?»

Он — неважно уже как и почему — оказался в черт знает какие годы в теле Сергея эээ — память чуть зависла — Павловича Сурова. Гимназиста восьмого выпускного класса. В данный момент пребывает в Самаре где жил прежний Суров… Доставлен сюда — в школьную-то есть гимназическую медсанчасть — то ест лазарет по нынешнему — по случаю нервного припадка… Несколько дней он был без сознания — кормили с ложечки и подсовывали судно… Сейчас начало апреля. Он слава Богу — не сирота — есть мать отец и две сестры ну и прочие родственники. Семья среднего достатка — свой дом и некоторый доход. Репутация среди одноклассников — слегка нелюдимый и себе на уме. Друзья (в голове прокрутились имена и мутные расплывшиеся лица — Тузиков, Осинин, Спасский…) Все почти — жители его камеры — жилого помещения для пансионеров. Вот и у него появились сокамерники! Сергей чуть улыбнулся вспомнив грозившего ему за журналистское расследование тюрьмой и грубыми сокамерниками члена областного правительства (потом тот сам отправился кушать баланду).

В учебе — до недавнего времени крепкий середняк

Собравшись с силами он встал, походил по палате, ударился коленом о кровать. Заодно нашел тапки — длинные остроносые тряпичные без задников — похожие на турецкие. Они отчего то стояли за ширмой.

Выглянув в полутемный коридор лазарета, увидел узкую дверь с вытертой мельхиоровой ручкой. И тут же о себе напомнил мочевой пузырь…

Догадка Сергея не обманула — там его ждала жестяная раковина рукомойника с чуть тронутым зеленью медным краном. Только холодная вода…

А еще имелась вторая обшарпанная дверь окрашенная суриком.

За ней, как и следовало ожидать, здешний клозет — он являл собой чугунную воронкообразную эмалированную чашу. Как можно было понять сливная труба перекрывалась специальным клапаном при помощи торчащей педали. Как в старых вагонах что еще бегают в его будущем. Смывного бачка не было — но был такой же как на умывальнике латунный кран. Ну хоть не деревенский сортир с выгребной ямой

Сделав дела Сергей повернул кран и чуть выждав нажал на педаль.

«Шакал с пропеллером! Толчок с педалью!» — вспомнил он двойное ругательство из младшей школы и улыбнулся. Как оказалось — механизм свои функции выполняет. Попутно выяснилось что клозетный клапан пропускал канализационные запахи.

Еще на стене кабинки имелась полочка закапанная воском — сюда наверное ставили тот самый подсвечник

Рядом в деревянном пенале лежал — он не мог не улыбнуться — свернутый газетный лист. Развернув его попаданец обнаружил что в определенном качестве использовали «Самарские епархиальные ведомости» (как и полагалось — через «ять»)

Ага — есть что почитать! Информация нужна почти как воздух! Но тут в коридоре послышались шаркающие шаги и торопливо сунув лист обратно Сергей вернулся на койку…

Через минуту — появился согбенный старый уже человек с накрытым салфеткой подносом — ноздрей Сергея (никаких последствий и никакого ковида!) коснулся запах снеди

— Не желаете ли откушать, господин гимназист? — почтительно хоть и с достоинством спросил дедок.

— А вы кто будете? — пробормотал Сергей все еще в растерянности.

— Я то — господин гимназист? Я вот буду гимназический служитель Ардальон Горохов. Чейчас приставлен к лазарету — и вас обихаживать. Я на службе солдатской при государе Николае Павловиче при госпитале два года состоял. Извольте отобедать милосливый государь!

…На обед как выяснилось был суп и гречневая каша с котлетой в простом надколотом фаянсе (ну да — не севрский же фарфор в самом деле тратить!) и несколько солидных ломтей хлеба. Именно ломтей — такое впечатление что их отхватили от большого каравая тупой пилой.

Над тарелкой поднимался сытный запах натурального мясного супа в котором плавала перловка и какие-то коренья.

— Спасибо вам большое! — произнес машинально Сергей — ощутив что проголодался и изрядно.

— Это вам за вежливость спасибо! — с достоинством протянул старый Ардальон

Котлеты здешние были жестковаты, а гречка вместо масла сдобрена какой-то жирной подливой. Но голод не тетка…

Поев, Сергей прилег в полудреме…

Лениво текли мысли:

«… Может, все же с ума сошел? Возможно я в коме под капельницей, а это глюки угасающего мозга? Но какие натуральные глюки! Или это и есть посмертие — кто знает что там с душами бывает потом? А может и в самом деле правы были древние религии и его душа переселилась в новое тело — говорят при реинкарнации люди иногда помнят прошлые жизни? Почему душа улетела в иное время? Мдя… „Спроси чего полегче — парниша!“ И почему о таком никто не знает? Ну да это положим как раз понять можно — если про такое начать распространяться то сейчас и даже в его время дорога в дурдом, а раньше — вообще на костер. А если такое у всяких дикарей в азиатских трущобах и переполненных фавелах какой-нибудь Колумбии-Бразилии — ну или там Нигерии с прочим Сомали — где живет едва ли не девять десятых рода людского — кому это вообще интересно?»

От попыток хоть что-то прояснить даже слегка разболелась голова.

Ну ладно — сосредоточимся на насущном. Итак — кто он теперь?

Он юн и вроде — тьфу-тьфу-не сглазить! — здоров. В общем — средний человек — гимназист не из отстающих хоть и не отличник. Но это до недавнего времени — двоек уже немало… Планы на будущее были смутные — «кончить» (хм) гимназический курс и поступить в университет. В Казанский или даже Харьковский — в Харькове живет какая-то дальняя родня по матери. Ага — Харьковский университет тут уже есть. В учебе впрочем был не то что не первый, но даже не второй. Помимо этого — предшественник был чувак с кучей комплексов, мечтающий переспать с мадам Беляковой — это подружка сестры. Да он был просто ей одержим!

Очень переживал из-за этой влюбленности и того что эта мадам — точнее мадемуазель — на него смотрит сверху вниз. Что там еще по семейным вопросам?

Папенька… Не живет с семье, а живет с любовницей… И злоупотребляет… Если верить обрывкам памяти, сына любит — но и выпить любит. Дворянская семья. Отец бывший чиновник… А вот матушкина родня… ну не Рюриковичи конечно и не князья — но повыше разночинцев. Двоюродный дед — генерал — служит еще в Петербурге. Родной дед — покойный лет десять — помещик средней руки в Сызрани. Еще какие-то родственники, но вытащить их из памяти сейчас не удавалось. Зато вспоминались строки из учебников — как-то невпопад и вразнобой — история, математика, древние языки. Здешний греческий был не особо и похож на знакомый по его времени… Лучше б французский учил, а не английский — с латынью бы помогло! Хорошо хоть немецкий закончился в прошлом году иначе бы сплошные двойки и колы были бы обеспечены!

…Вечером Ардальон принес был еще и сладкий чай с солидной булкой белого душистого хлеба — от старикана исходил запах не особо чистого старого тела и легкий аромат перегара. Уходя зажег лампу — выкрутив фитиль почти до минимума.

Съев булку и выпив слегка переслащенный чай Сергей навестил местные удобства и заснул — глухим сном без сновидений. Лишь накануне пробуждения привиделось что-то яркое и веселое — но был ли это сон попаданца или Сурова — Бог весть!

Он проснулся и первое что понял — ему заметно лучше чем вечера. Нет головной боли и слабость почти пропала. Вот есть — точнее даже жрать хотелось. А вот страдать и плакать из-за переноса в позапрошлый для него век настроения не было. Без проблем он встал и умылся, попутно осмотрев лазарет. Окрашенный красной краской деревянный пол, грубо побеленные стены, дощатые белые двери, облупившиеся рамы… В коридоре за туалетом или как тут говорили — не перепутать! — нужником или ретирадой (спасибо памяти Сурова!) торчал строгий белый стеклянный шкаф с пузырьками и микстурами. При мысли что здешние варварские лекарства чего доброго придется пить, у Сергея заныло в кишках. Да — не дай Бог заболеть всерьез — помрешь от кровопусканий. Или уже так не лечат?

Ну ладно — будем надеяться на лучшее тем более самочувствие недурное.

Тело ощущалось как свое и голос стал привычным. Кстати — обнаружилось и полотенце — висевшее там же где и халат. К некоторому удивлению полотенце было знакомым по его времени вафельным: серо-желтоватого оттенка. «Суровое» — выскочило из глубин памяти. Чьей — его или этого Сурова? Ну да — так тут называют эту ткань — будем знать. Вот — каламбур — Суров суро́в с суровым полотенцем!

Он вытерся — и в самом деле ткань жестковата — грубее чем в его времени — соответствует названию.

Старик Ардальон принес ему снова чай с булкой. («Ну хоть голодом не морят!»)

Затем появился знакомый пожилой медикус, а с ним какой-то моложавый и развинченный тип лет заметно за тридцать.

— Ну-с, как ваше самочувствие? — обратился незнакомец.

— Эээ — а вы кто? — ляпнул Сергей.

Оба эскулапа с сомнением уставились на него — и попаданец даже напрягся — не иначе определяют: не свезти ли его все-таки в дурдом⁈

— Ах да! — весело спохватился гость. Вы же меня не видели будучи так сказать в забытьи. Позвольте представиться — Бурачек Михаил Федорович — ординарный врач Самарской земской больницы. Иногда исцеляю и свидетельствую гимназистов. Итак — Сергей Павлович — как ваше самочувствие?

— Благодарю… доктор, хорошее.

— Где-нибудь болит? Голова, живот? Нет⁈

— Нет, ничего такого.

— Это отрадно! Ну что же, давайте, голубчик, я вас осмотрю.

Он зачем-то потребовал показать язык, поводил пальцем перед взором, пощупал пульс… Потом Бурачек призадумался и наконец с глубокомысленным видом изрек

— Ну, я думаю… что… опасности для здоровья нет. Нервный припадок осложненный переутомлением из-за учебы — но угроза миновала. Покамест еще немного полежите и — сможете вернуться к учебе и обычной жизни. Да — сможете!

Оба покинули палату

А вскоре явилось начальство…

В палату снова вошли два человека — письмоводитель с тощей папкой в руках, и высокий упитанный — даже скорее пузатый мужчина с расчесанными бакенбардами и крошечной как у терьера — выплюнула память — бородкой. На обтягивающем телеса мундире — синие петлицы со странным знаком — нечто вроде паутины, а не нам — аляповатая пятиконечная звезда будто бы из якорной цепи. Статский советник — почти генеральский ранг — медленно всплыло из памяти.

«Паровоз прикатил!» — сообщило сознание прежнего хозяина тела.

— Здравствуйте, Анемподист Иванович! — вежливо сообщил попаданец делая попытку встать.

— Лежите Суров — лежите! — глаза директора смотрели высокомерно и хоть и не сердито. — Вы выздоравливаете, как до меня довел господин Ланской?

— Так точно! — машинально вырвалось у Сергея.

Паровоз уставился на него с некоторым недоумением.

— Гм — ну можно не так строго — тут не казарма-с все-таки! Ну — это хорошо! Надеюсь — вы излечились не только от телесного недуга, но и от морального упадка — какой, собственно, привел вас к упадку физическому.

Письмоводитель в чине коллежского регистратора (одна звездочка — петлицы он опознал уже автоматически) недовольно поморщился, но тут же принял прежний равнодушно — нагловатый вид.

— Да — надеюсь! — завершил свою речь шеф альма-матер и с непроницаемой миной удалился.

А Сергей остался…

Но все же — что со всем этим ему теперь делать?

Ответ пришел как будто сам собой.

Жить! Ему тут жить — что еще остается?