Горелом

3

Из замковых недр Ян выбрался, моргая и подслеповато жмурясь, как крот. Вот теперь-то точно никто не раскусит его истинную зловредную сущность.

День был в самом разгаре. Солнце щедро рассыпало блестки по полированным лбам булыжников, вымостивших площадь, по капотам машин на парковке, по битым стекляшкам. Пахло сладко ванилью и резко табаком. Лавируя между взрослыми, носились дети, по случаю выходного выведенные на прогулку. Справа художник в колоритно мятой шляпе тщетно пытался вписать изображение толстой девицы в бриджах в средневековый антураж на мольберте перед собой. Девица с удовольствием лизала мороженое, устроившись на остатках стены, художник тосковал.

— А вы ей доспехи нарисуйте и Тугим бароном сделайте! — ехидно советовали прохожие, бесцеремонно норовившие заглянуть через плечо творца.

Художник тщился удержать на физиономии фальшивую улыбку. Еще немного — и к ней можно будет смело лепить эпитет «злобная». Затылок под полами мятой шляпы наливался багрянцем.

Ян осмотрелся вокруг на предмет надоедливых старушек, угроз не приметил и двинулся наискосок через площадь, к рядам строений, что обрамляли открытое пространство по периметру. Почти все первые этажи и полуподвалы этих старинных построек, некогда бывших домов знати, сейчас занимали рестораны, кафе, пивные и сувенирные магазины.

«Сломанный рог» не кичился приметной вывеской и зазывал не всякого. Ценили его, в основном, местные и не спешили делиться знанием с приезжими. Итак, спасения от туристов нету. Пучок можжевельника, уже подсохший и колючий, подвязанный на длинном шнурке к притолоке, легонько царапнул скулу, снимая принесенные чары, словно паутину. Заодно и нечисть гонит.

В тесноватом зальчике было людно. Согретый воздух лениво колыхался, шевелились длинные тени. Возле камина, прислонившись спиной к его теплому боку, наигрывала на свирели брюнетка в синем платье. Над камином на потускневшей цепочке висел треснувший охотничий рог, окованный в серебро. Вообще-то поговаривают, что свое название таверна получила из-за некоего барона, что ломал рога в бесчисленных схватках за доброе имя своей непоседливой супруги.

Ян повертел головой, без особого энтузиазма высматривая привычные лица. Ага, вон они…

— Ну? — нелюбезно осведомилась Ева, поднимая взгляд от клочьев истерзанной салфетки, что лежала перед ней на столе. Бумажное полотно со стилизованным изображением сломанного рога казалось не рваным, а порезанным ножницами.

Поздороваться Еве даже в голову не пришло. Яну здравствовать она никогда не желала.

— Все хорошо? — деликатно уточнил Пьетр.

— Смотря для кого… — туманно ответил Ян, опускаясь на стул. Голова болела все активнее. Зал, казавшийся ему прежде уютным, сейчас давил, словно каменная ловушка. Слишком тесное пространство и много людей.

Ева молча сверила Яна глазами из-под челки. Глаза у нее были зеленовато-желтые или желто-зеленые в зависимости от настроения. Отразившийся свет поселил в зрачках недобрые горящие точки. В темной прядке запуталась сухая травинка.

— Кстати, если ты не в курсе, то василиски днем по площадям не шастают, — заметил Ян. — Ты бы лучше волчицей повыла.

Ева сощурилась еще неприязненнее:

— От некоторых чудовищ способно отвлечь только другое чудовище.

— В таком случае в следующий раз не прячься в кустах, а превращайся прямо на глазах у туристов. Выйдет эффектнее.

Пьетр судорожно втянул воздух. Ева опустила ресницы, пряча уже не отраженный, а вполне реальный разгоревшийся огонек в зрачках. Улыбнулась краешками губ, словно тугой лук изогнула, готовясь выстрелить.

— А с Буггом тебе удалось поговорить? — торопливо вмешался Пьетр, надеясь перехватить неизбежную свару в зародыше.

— Значит, так… — Ян подождал, официантка поставит на стол заказанный эль. Костюм на разносчице прикидывался охотничьим. Только вряд ли средневековые охотники предпочитали столь же декольтированные кожаные жилеты и рубахи. — В Замке мне делать нечего. Это не моя забота.

— Но…

— Ты плохо слышал?

— Может быть, ты хоть попробуешь… — растерялся Пьетр, нервно возя локтями по столу. Сбитая солонка покатилась на пол. — Что же я скажу? Хоть причину пояснить…

— Не хочу, — Ян щедро оскалился. — Хорошая причина?

— Им это сильно не понравится, — упавшим голосом сообщил Пьетр, благодарно кивнув Еве, которая ловко перехватила солонку. — Они еще про завитые в спирали рельсы часто поминают. Убыток, говорят, не сопоставим…

— …с жизнью десятков пассажиров? — даже Ева возмутилась, со стуком вернув солонку на место и для разнообразия адресовав негодование Пьетру.

Ян даже удивился новому ощущению. Не каждый день Ева принимает его сторону.

— Они сказали, что вред, причиненный пассажирам, страховка возместит, а изуродованные километры рельсов… — Пьетр замолчал, горестно разглаживая сгибы уцелевшей салфетки перед собой. — По поводу моста тоже очень сердились.

— Их ведь предупреждали, что последствия могут быть непредсказуемыми? — Ян откинулся на стуле, надменно выпятив подбородок.

— Я им говорил…

— Это так удобно, сваливать неприятные разговоры на посредника, верно? — Ева отхлебнула из своего бокала. В хрустальных гранях плескалась светло-янтарная жидкость.

Пьетр слегка расслабился, когда выпал из поля ее зрения. Зато Ян вернулся на своеобычное место на незримых баррикадах — против этих двоих. Да и всех прочих.

— Верно, — охотно согласился он. Тупая боль перекатывались между ушами, словно ядро с шипами. — Впрочем, мой адрес им известен и никто не мешает забежать в гости.

— Они велели передать, что… что ситуация с Замком очень серьезная, и если ты откажешься… — Пьетр с самым несчастным видом скомкал только что тщательно разглаженную салфетку. — Если откажешься, то город тоже отменит свое покровительство…

Шипастый шар увесисто скатился в затылок. От звука свирели хотелось завыть, а людские голоса бесили неимоверно.

— Плевать, — почти беззвучно процедил Ян. — Пошли они со своими угрозами!

Ева прекрасно все расслышала. Слух у нее воистину звериный. А Пьетр просто догадался. Они быстро переглянулись.

Надо же… А ведь он привык уже к спокойной жизни. Почти три года на одном месте — серьезный срок. Менять что-то только потому, что не хочется связываться с непонятным? Или потому, что терпеть не можешь принуждения? Ха! Ты терпеть не можешь не само принуждение, а то, что подчиняешься ему!

— Ты еще не выбросил свои таблетки? — осведомился Ян сухо.

Пьетр моргнул озадаченно, спохватился и принялся суетливо копаться в карманах, доставая всякую мелочь. Нераспечатанная упаковка пилюль скользнула между клочками салфетки по столу.

— Вот… Сегодня открыли новую аптеку, — похвастался Пьетр невпопад. — Для детей там большие скидки. И леденцы дают.

— Это где? — заинтересовалась Ева.

— На Печеном перекрестке. От дома недалеко.

— Боюсь, она тебе больше не понадобится, если его высочество не передумает, — заметила Ева.

— Ну, еще ж ничего не решено… — начал было Пьетр, но Ян его перебил:

— Если я стану выбирать между аптекой с леденцами и необходимостью по уши влезать в новое дерьмо, то угадай, что я выберу?

— Где уж тебе понять, — снисходительно бросила Ева. — У тебя же нет и не будет семьи.

Она наблюдала за его реакцией, так что удовольствия приметить, как удар достиг цели, Ян ей не доставил, как можно безразличнее изучая состав лекарства.

— Девочки только начали ходить в школу… — тихо, с примесью тоски произнес Пьетр, и тут же поспешно добавил: — Но, с другой стороны, они еще не успели привыкнуть, так что… Хотя первый класс — это всегда непросто…

О, господи! Ну, Ева хотя бы напрямую говорит, что думает, а Пьетр всегда норовит пойти исподволь. Чтобы, значит, Ян проникся виной за свой эгоизм самостоятельно. Он, делая вид, что не слышит их обоих, вылущил пару таблеток и оценивающе присмотрелся к стакану так и не опробованного эля.

— Лекарство с алкоголем нельзя… — не преминул подсказать зануда Пьетр.

И почему в этом человеке все так раздражает? С силой оттолкнувшись от стола, Ян поднялся на ноги и двинулся прочь из «Сломанного рога». Связка можжевельника напоследок шлепнула по голове, словно подзатыльник отвесила. Зато снаружи дышать легче. И можно разгрызать сухие таблетки, наслаждаться резкой горечью и не чувствовать на себе укоряющих взглядов тех, кто зависит от его решения.

Паяцы в цветных костюмах, дававшие преставление на краю площади, покинули свое место, переместившись поближе к Замку, а им взамен появился мрачноватого вида мим в черном трико. Двигался он гибко, текуче и упруго, словно отлитый из резины. Немногие зрители охотно хлопали, в поставленную на мостовую шляпу сыпались монетки.

Стукнула дверь «Сломанного рога». Пьетр с Евой остановились рядом, тоже наблюдая за мимом. Краем глаза Ян видел, что ноздри Евы нервно раздуваются. Поругались, что ли или она чует опасность поблизости?

— Может, все обойдется, — Пьетр неловко дернул головой, словно ему за шиворот попала колючка. — Я спрошу, что…

— Я не отказываюсь им помогать, — с усилием произнес Ян. Слова горчили, словно крошево таблеток. — Просто не могу. Я не знаю, что произошло с Замком.

Зрителей вокруг мима поубавилось, только мамаша в голубом костюме подталкивала к актеру маленькую дочку: «Ой, глянь, как дядя умеет, будто кукла!..» Девочка упиралась, крепко стиснув в кулачке нити красного и зеленого воздушных шариков, и таращилась на «дядю» недоверчиво.

Мим широко улыбнулся мамаше вымазанным белилами ртом.

— Что значит, ничего не чувствуешь? — Ева прислонилась спиной к стене «Сломанного рога» в обманчиво расслабленной позе. Сунула руки в карманы.

— А то и значит… в Замке неладно, но это работа не для меня. Все, что могло свершиться, уже случилось.

— Говорят, там маньяк свил свое гнездо?

— Не знаю. Так что, возможно, чемоданы собирать все же придется.

Женщина в голубом костюме отвлеклась от мима и залюбовалась витриной сувенирной лавки. На стекло уже прикрепили красочное объявление: «Уважаемые гости Белополя. Не пропустите главные осенние события нашего города — традиционный футбольный матч и торжество Осеннего Равнодня!..»

Зато малышка с шариками, словно завороженная, глазела на актера. Что-то в этом миме было неправильным.

— Может, дело не в Замке, а в предсказании? — предположила Ева мирно. — И они хотят, чтобы ты отвел именно то, что случится?

— Невозможно уберечь от того, что еще даже не определено. То есть, я мог бы попробовать, вот только кто гарантирует, что рикошет не вызовет еще большую катастрофу?

Ветер шевельнул листву ясеня, в сени которого кривлялся мим. Солнце пробилось через плотную крону, на несколько мгновений разбросав по мостовой чересполосицу света и тени. У мима тени не оказалось.

В это же мгновение мим резко нагнулся к девочке, выскалив острые акульи зубы. Он бы одним укусом отхватил пол-лица жертвы, если бы не случайность — шарик швырнуло сквозняком между ним и добычей. Красная резина гулко лопнула, девочка в ужасе отпрянула, падая навзничь и упуская уцелевший шар. Оглянувшаяся мамаша взвизгнула.

Мим локтем отпихнул второй шарик, дотягиваясь до отползающей девчонки. Прохожие дружно шарахнулись. А Ева зарычала по-звериному, выдвигаясь вперед, и Ян едва успел поймать ее за плечо.

— Погоди! Без тебя справятся…

Сквозь суматоху решительно и целеустремленно, как крупная рыбина в стайке мелочи, уже пробирался человек в кепке. Перехватил замешкавшегося мима, и легко, словно играючи воткнул ему в бок длинный кинжал, сверкнувший тусклым серебром.

Мим выгнулся.

— Э! — перепугался кто-то. — Это же нож!

— Всем сохранять спокойствие! Егерский дозор Белополя…

К обладателю кинжала присоединились еще двое: мужчина и женщина. На поясе каждого ножны, с торчащими из них серебряными ручками.

— Вымра поймали…

Псевдо-мим трясся в конвульсиях. Бледное лицо дергалось, тело оседало бесформенно, словно в набитом песком чучеле проделали дыру. Егерь в кепке деловито извлек свой кинжал. Лезвие было наполовину черным, травленым и слегка дымилось.

— Тут же дети! — возмутились в толпе зевак, но сочувствие нашли только в лице родителей, спешно растаскивающих разочарованных отпрысков. Остальные с интересом наблюдали, как троица умело окружает «мима».

Блеснули на солнце три клинка (один — зачерненный), мелькнули вокруг вымра, оставляя в воздухе паутинные следы-нити — абрис колеса с восемью спицами. «Мим» терял человеческие очертания, скукоживаясь, расплываясь. Через несколько мгновений он рассыпался облачком праха, а следом распалась и серебристая сеть-колесо.

Сильно пахло озоном и полынью. Минуло от силы пара минут.

Трое егерей невозмутимо разошлись в разные стороны, спрятав клинки под одеждой и сразу же превращаясь в рядовых горожан. Зеваки разбрелись неохотно, жарко делясь впечатлениями: «Я слыхал, но ни разу своими глазами…»

Обалдевшая мамаша в голубом костюмчике крепко прижимала к себе все еще ревущую дочку. Улетевший зеленый шарик запутался в ветвях ясеня. На мостовой краснел резиновый обрывок.

— То-то я чуяла, что гадостью тянет, — Ева брезгливо наморщила нос и недовольно высвободила плечо. — Но в твоем присутствии никогда наверняка не скажешь…

Ян пропустил укол мимо ушей.

— Я вот чего подумал, — неуверенно произнес Пьетр, старательно поворачиваясь спиной к уже рассосавшемуся переполоху, — у нас накопилось много недоделанного за прошлые недели. Может, стоит отработать? Ну, чтобы компенсировать… и мост, и Замок. Прямо сегодня бы и начали, до вечера еще далеко…

— Посмотрим, — угрюмо буркнул Ян.

— А еще…

— Что?!

Ева зыркнула недобро, но воздержалась от комментариев, скользнув взглядом по вскрытой упаковке таблеток, которые Ян так и держал в ладони.

— Что? — повторил он тоном ниже.

— Я хотел еще только сказать… — Пьетр пытался вернуть на физиономию уверенность. — Если тебе интересно…

— Не томи уже, — сквозь зубы получилось шипение. Но, во всяком случае, не злобный выкрик, как чуть раньше.

— Я знаю, где видел эту… рыжую журналистку. С которой ты утром разговаривал. Она была возле железнодорожного вокзала. Ты там работал по поводу…

— Помню. И что она там делала?

— Да ничего. Просто смотрела. Я обратил внимание, потому что она рыжая и приметная.

М-да… Этого у нее не отнять.

«Жили-были две сестры. Старшая добрая, младшая злая, оттого что хромая. Встретила как-то злая сестра горелома и попросила избавить ее от увечья, перевести беду на сестру. И хоть поняла старшая из сестер, отчего с ней такое несчастье случилась, не таила она гнева на младшую, простила ее. И стала злая сестра здоровой и красивой, а добрая — хромой. Только люди все равно тянулись к старшей из девиц, а вторую обходили стороной. И даже герцогский сын, что встретил на лесной дороге обеих сестер, пожалел хромую, помог ей, а там и полюбил старшую за доброту и беспечальность. И женился на ней.

Разгневалась младшая сестра так, что со злости утопилась в лесном озере.

Счастье не украдешь. А иную хромоту ни костоправу, ни горелому не под силу выправить…»