Госпожа Безымянной усадьбы

ГЛАВА 10

На следующий день Марна отпросилась по своим делам. Хотя я хотела, чтобы она помогла мне постирать скатерть на стол. Слуги растопили очаг в зале и помогли мне повесить гобелен на главную стену.

Также я хотела подготовить посуду, протереть и сложить в корзины. Но тут в зал забежала взволнованная Марна.

— Госпожа… там приехали. — Служанка уставилась на меня круглыми испуганными глазами.

Я посмотрела на нее и нахмурилась.

— Кто там?

Марна лишь опустила голову. Я поспешила в дом, девушка следом за мной. Во входную дверь сильно колотили кулаками и сапогами. И как, погрузившись в мечты о своем празднике, умудрилась не заметить этого грохота сразу?

— Открывай! Открывай, Габриэлла! — кричали снаружи какие-то мужчины и продолжали колотить в двери.

Марна метнулась в соседнюю комнату и спрялась там. Мне стало не по себе. Но нежданные визитеры так колотил в дверь, что я боялась, они снесут ее.

— Открывай, баба, или мы двери выбьем!

Я не понимала, что происходит. И, услышав такую угрозу, в самом деле отперла. Еще не хватало остаться зимой без двери.

Мое сердце чуть не остановилось, когда я увидела на крылечке двоих злых бородатых мужчин.

— Что вам надо?.. — перепугавшись, спросила я.

Мужики расступились, и передо мной появилась Лина. У меня пропал дар речи.

— Габби, давненько не виделись!

Я хотела выйти из дома и побежать отвязать одного из псов, который громко лаял на чужаков. Но мужики нахально протолкнули меня обратно в дом. За ними и вошла нежданная гостя.

— Что вам нужно? — возмутилась я и уставилась на Лину в ожидании объяснений.

— Вот как ты встречаешь бывшую родственницу, ай-йя-яй!

— Бывшую?!

— Да, с сегодняшнего дня мы больше не родня. Должно быть, ты забыла, что вчера закончился твой траур? — Она осмотрелась и присела без позволения в мое любимое кресло.

Меня затрясло. Я распрямила плечи и сложила руки на груди.

— Ну спасибо, что напомнила! — усмехнулась я.

— Но приехала напомнить еще кое о чем. — Она ехидно улыбнулась. — Мы слышали, что ты хорошо навариваешься на своих пирогах, а дань с продаж не платишь!

— Что, какая дань? — Я чуть злобно не рассмеялась. Если бы не эти два живодера за моей спиной… — Я продаю их, чтобы выжить и не помереть с голоду!

Ангельское личико бывшей родственницы стало отвратительно злобным. Она сняла шапку, освободив длинные рыжие косы. И расстегнула тулуп. На сарафане прикрепленные бронзовыми фибулами весели бусы в три ряда.

— Ты же их не сама ешь, а продаешь у Медового зала. Не платишь ни пенни за лавку. Доходом с продаж не делишься, не платишь в казну, как все пекари. Это не по закону! Тем более я еще слышала, что ты пирогами и за работу мастеров расплачиваешься! — Лина несправедливо в моем же доме повысила на меня голос.

— Не разговаривай так со мной! — Я указала ей рукой на открытую дверь, через которую задувал ветер и сыпал снег.

— Я твоя госпожа, дорогая! — Лина тяжело вздохнула и поднялась.

— Не за что! — парировала я. — Ты требуешь, чтобы я платила дань с доходов от пирогов, которые продаю в лавке раз в год? Это смешно!

— Не я, не я, дорогая! А закон, установленный ярлом Асвальдом. — Она подошла немного ближе.

— Я продаю всего-то штук двадцать, какой оплаты ты с этого хочешь? — Пусть говорит, что именно она требует, и выметается.

— Столько же, сколько платят пекари, пять пенни за пирог было бы вполне достаточно. Но ты нарушила закон и теперь должна мне за двадцать пирогов… скажем так, три серебряника, — высказалась она и широко улыбнулась.

Эта дрянь знала, что мне нечем заплатить долг.

— У меня нет серебра! Ты все вынесла.

— Плохо, Габби, плохо. Долги суммируются, ты и без того должна нам часть за похороны, — сказала Лина, повернувшись к двери.

— Ну нет уж! — громко возмутилась я. — За похороны мы в расчете, так как ты вынесла из моего дома все ценное. И это было не по закону. Я тогда считалась вашей близкой родственницей.

— Ладно! — протянула она, словно делала мне одолжение. — А дань с пирогов чем заплатишь?

Я промолчала и глотнула. Так как не знала, что ей ответить, как от нее избавиться.

— Она испекла пироги…. Пять штук… там на кухне, — внезапно из-за угла показалась Марна и что-то пропищала.

— Марна, молчи! — крикнула я ей.

— Ах, солнце, мне не нужна ее паршивая стряпня, — сказала Лина вежливо моей служанке.

— Все, хватит, убирайся из моего дома, ты не имеешь права тут находиться! — подошла я к порогу и указала Лине на выход.

Бывшая свояченица не пошевелилась. Она продолжала стоять и требовать от меня выдуманную дань. И тут ее внимание привлекли бочки, которые я не успела перекатить в Медовый зал.

— О, а это что?

Один из ее охранников подошел, стукнул сапогом по бочке и содрал покрывало.

— Медовуха! — гавкнул он.

— И откуда это у нашей нищенки? — издевательски сказала она, удивившись увиденному.

— Они не мои… — сказала я, утаив имя хозяина бочек.

— Это бочки господина Эйвинда, — промолвила перепуганная Марна.

— И зачем они ей? Почему я об этом не знаю, девочка моя? — повернулась Лина к моей служанке, та, бедняжка, от страха сгорбилась.

— Что… — На мои глаза навернулись слезы.

— Госпожа будет справлять Йоль у себя и пригласила господина Эйвинда на праздник. Он привез эти бочки, — Марна должна была промолчать, но вместо этого все выдала Лине.

— Умничка, Марна! — похвалила она, затем повернулся ко мне. — А что касается тебя, бочки я забираю в качестве оплаты за дань от проданных пирогов!

Едва я успела сообразить, как охранники Лины подхватили бочки и начали выносить их из дома.

Я кинулась и встала на их пути.

— Остановись! Это не твое… и не мое! — кричала я, слезы душили меня.

Но тут второй охранник схватил меня за шиворот, чтобы я не мешала грузить бочки в сани. Вот что я могла сделать против этих здоровяков?

— Отличного тебе Й-о-л-я! — крикнула мне Лина, забираясь в сани.

Я быстро вскочила, несмотря на пронизывающий холод, подбежала к своими сторожевым псам и спустила их с цепей.

— Фа-а-ас!

Собаки рванулись за санями, громко лая. Один из псов почти запрыгнул на полозья, и здоровяк, вытащив кинжал, пырнул животное в живот. Я обессиленная упала на колени, громко плача во весь голос.

Раб выскочил из сарая и кинулся ко мне.

— Госпожа, не надо так… — Он начал с силой поднимать меня, чтобы увести с улицы.

Я вошла в дом, кинулась к креслу и, набросив на себя шерстяной плед, присела у очага. Не знаю, от чего меня больше трясло. От случившегося или от того, что я ужасно замерла.

— Госпожа, прости я… — громко всхлипывая, осторожно подошла ко мне Марна.

— Пошла вон! — прошипела я, согревая красные онемевшие руки над огнем.

— Прошу, прости…

— Боги простят! — Слезы катились по моим онемевшим щекам. — Я тебе доверяла, как ты могла?!

— Простите меня! — Она упала возле меня на колени.

— Не хочу тебя больше видеть! — ответила я ей внятно, даже не поворачиваясь.

Марна не хотела уходить, но у нее не было выбора. Моя личная служанка Ида стояла в стороне и тоже плакала. Эта девушка, к которой мы все относились как к своей, предала нас. Она выгнала Марну с вещами из дома.

Когда служанка закрыла двери за Марной, она подошла ко мне и тихо присела рядом.

— Принеси мне глинтвейна… — попросила я Иду.

— Госпожа, я побежал за господином Эйвиндом, — подошел ко мне слуга, в руке он сжимал острый кол.

Я ожидала, что рано или поздно произойдет что-то подобное. Вот пусть теперь Эйвинд разбирается с Линой. Ведь ему едва верилось в мою правду.