Ли Чао-вэй

Дочь дракона

[55]

В годы «Ифэн»[56] некий эрудит по имени Лю И отправился держать экзамены, но потерпел неудачу.

Пришлось ему ни с чем возвращаться домой, в свои родные места, к берегам реки Сян. По дороге вспомнил он, что один земляк служит в Цзиньяне, и надумал навестить его. Но не проехал Лю и шести-семи ли, как вдруг из кустов выпорхнула большая птица. Лошадь его шарахнулась в сторону. Обезумев от страха, она понеслась куда-то влево.

Лю огляделся по сторонам. У обочины какая-то девушка пасла овец. Она была необыкновенно красива, но очень бедно одета. Платье и платок на ней выгорели от солнца. Взметнув в тревоге брови-бабочки, стояла она неподвижно и к чему-то прислушивалась, будто кого-то ждала.

— Что случилось с тобой? Как дошла ты до такой жалкой участи? — спросил ее Лю.

Лицо девушки еще более затуманилось печалью. Она не хотела отвечать, но вдруг не выдержала и залилась слезами.

— Горе мне, ничтожной, всякий проезжий видит мой стыд и мое горе. Обида разъела мне душу. Вы хотите выслушать меня, зачем мне таиться и прятаться? Знайте же, я младшая дочь дракона — владыки озера Дунтин. Отец с матерью отдали меня в жены среднему сыну дракона — повелителя реки Цзин. Супруг мой любит увеселенья и праздность. Путается со всеми служанками в доме, а ко мне охладел, словно и нет меня на свете. Я попробовала было пожаловаться на него свекрови. Но свекровь так любит сына, что ни в чем ему не перечит. Всякий раз, когда я пыталась рассказать ей о своей беде, свекровь во всем винила меня. А под конец раскричалась, что я-де наговариваю на ее сына, и сослала меня пасти овец…

Рыданья мешали девушке говорить. С трудом нашла она силы продолжать свою речь:

— Я даже не знаю, как далеко отсюда до моего родного Дунтина. Надо мной лишь небесная ширь, напрасно смотрю я вдаль и ожидаю вестей. Я измучилась, все глаза повыплакала, а горе свое открыть некому. Слышала я, вы возвращаетесь в земли Чу и, стало быть, будете рядом с Дунтином. Вот и решила попытать свое счастье. Не возьметесь ли вы передать письмо моим родным?

— Я горячий поборник долга. Вся душа во мне возмутилась, когда я слушал повесть твоих несчастий. Ты спрашиваешь, согласен ли я передать письмо? А я печалюсь о том, что нет у меня крыльев и я не могу летать! Но Дунтин — озеро, глубоки воды его, я же хожу только по этому земному праху. Посуди сама, смогу ли я выполнить твою просьбу? Мы живем с тобой в разных стихиях, подчиненных своим законам. Поверь, я всей душою хочу помочь тебе, хотя боюсь, обману твое доверие. Но, может быть, ты знаешь, каким путем могу я проникнуть в глубь озера?

— Не могу выразить, сколь дорого мне ваше участие, — молвила с благодарностью девушка, роняя слезы. — Если только получу я ответ из моего родного дома, не премину отблагодарить вас, хотя бы это мне стоило жизни. Я не знала, согласитесь ли вы, и потому еще не сказала вам, каким путем идти. Но теперь, когда вы согласны, я скажу, что проникнуть в глубину озера Дунтин не трудней, чем попасть в столицу.

Лю спросил, как это сделать.

— К югу от озера, — ответила девушка, — растет большое апельсиновое дерево. Местные жители почитают его священным.[57] Вот вам пояс, вы должны будете снять его, привязать к нему что-нибудь тяжелое и ударить им три раза по дереву. К вам непременно кто-либо выйдет. Следуйте за ним, и вы не встретите препятствий на своем пути. По счастью, вы сможете не только передать письмо, но и поведать моему отцу все, что со мной случилось. На вас вся моя надежда!

— Почту за честь! — с готовностью ответил Лю.

Тут девушка достала из кофты письмо и с поклоном подала его Лю. Затем устремила свой взор на восток, заливаясь горькими слезами, словно не в силах сдержаться. Лю был глубоко растроган. Бережно спрятав письмо в карман, он полюбопытствовал:

— Позволь узнать, зачем ты пасешь овец? Или божества тоже ими питаются?

— Это не овцы, а существа, несущие дождь, — ответила девушка.

— Что значит — несущие дождь?

— Ну, вроде грома и молний.

Лю внимательно поглядел на овец. Тут только заметил он, как высоко вскидывают они головы, как грозно стучат копытами. Даже траву щиплют совсем по-особенному. Но с виду они точь-в-точь простые овцы: не крупней размером, и шерсть, и рога, — все самое обыкновенное.

— Надеюсь, когда ты вернешься в Дунтин, то не станешь меня сторониться, ведь я, можно сказать, твой посол, — улыбнулся Лю.

— Не только не стану чуждаться вас, но буду почитать за самого близкого родного, — обещала девушка.

Лю простился с ней и погнал коня на восток. Проехав сотню шагов, он оглянулся, но не увидел ни девушки, ни овец. Все исчезло.

В тот же вечер побывал он, как и хотел, у своего друга. Лишь через месяц приехал Лю в родные места и, едва заглянув домой, поспешил к озеру. В самом деле, на южном берегу росло священное дерево. Лю снял с себя пояс, привязал к нему камень и три раза ударил по стволу. Потом стал ждать. Вдруг из глубины волн показался воин. Отвесив двойной поклон, он спросил:

— Откуда и зачем пожаловал к нам досточтимый гость?

Лю коротко ответил ему:

— Я хочу видеть твоего господина.

Воин пошел, указывая дорогу, и волны расступались пред ним. Лю двинулся следом. Вдруг воин сказал:

— Закройте глаза! Мгновенье, и мы будем на месте.

Лю сделал, как велено. И вдруг взору его открылись великолепные дворцы. Перед ним теснились башни и павильоны, пестрело великое множество резных ворот. В саду цвели и благоухали самые редкие цветы и деревья.

Воин провел Лю в просторную залу и сказал:

— Здесь всегда ожидают гости.

— Что это за место? — полюбопытствовал Лю.

— Зала Сокровенных Пустот, — ответил ему воин.

Осмотревшись, Лю увидел, что столбы в ней из нефрита, ступени из черной яшмы; узорчатые стекла дверей и окон оправлены в изумрудные переплеты, изогнутые дугой поперечные балки изукрашены янтарем. В зале были собраны все земные сокровища: коралловые ложа, занавеси из хрустальных подвесок. Удивительная красота и таинственная прелесть всего этого убранства не поддавались описанию.

Повелитель Дунтина заставил ждать себя долго. Наконец Лю спросил у воина:

— Где же сам владыка Дунтина?

— Повелитель пребывает в эту минуту в павильоне Жемчужины Непостижимости, беседуя со жрецом Солнца о священной Книге Огня. Они скоро закончат свою беседу, — ответил воин.

— О Книге Огня? — переспросил Лю.

— Мой повелитель — дракон, его элемент — вода, — ответил воин. — Довольно одной ее капли, чтобы затопить холмы и долины. Жрец — человек, а элемент человека — огонь. Одним факелом способен он сжечь весь дворец Афан.[58] Как различны свойства сих элементов, так несхожи их сущности и превращения. Жрец Солнца — великий знаток законов людей, потому повелитель и пригласил его, чтобы послушать о них.

Не успел он кончить, как распахнулись ворота дворца, все кругом окуталось дымкой. Появился человек в лиловых одеждах, со скипетром из черной яшмы в руке. Воин вскочил со словами:

— Вот мой повелитель!

Затем выступил вперед и почтительно доложил о приходе Лю. Окинув Лю взглядом, повелитель Дунтина спросил:

— Уж не из мира ли вы людей?

Лю ответил, что да, и отвесил поклон. После взаимных приветствий повелитель пригласил его сесть и обратился к нему со словами:

— Наше водное царство затеряно на дне озера и безвестно, а ваш покорный слуга — лишь темный невежда. Что ж привело вас в такую даль?

— Я ваш земляк: вырос в крае Чу, учился в Цинь, — ответствовал Лю. — После неудачи на экзаменах попал я на берег Цзина и там повстречал вашу прекрасную дочь. Она пасла овец в открытом поле. Ветер трепал ее волосы, дожди мочили ее одежду. На нее больно было смотреть. Я стал расспрашивать, и она поведала мне: «Бессердечие мужа и жестокость свекрови — вот где причина моих бед». Ее слезы и жалобы надрывали мне душу. Она вверила мне письмо, я обещал его доставить, и вот я здесь.

Вытащив письмо, он поднес его государю. Прочитав его, владыка Дунтина закрыл лицо рукавом и залился слезами.

— Это моя вина! — вскричал он. — Я был упрям и ничего не хотел слышать. Ах, как я был глух и слеп! Я вырвал ее, слабую и беззащитную, из родного гнезда, обрек ее на страдания в чужом краю. Вы, случайный прохожий, пришли ей на помощь. Всю мою жизнь я не забуду о вашем благодеянии!

Долго еще он сокрушался. Все приближенные ручьем лили слезы. Тут к государю приблизился евнух, и он отдал ему письмо, приказав отнести на женскую половину. Вскоре и там послышались громкие рыданья. Владыка, встревожившись, обратился к придворным:

— Скорей пошлите кого-нибудь на женскую половину, пусть умерят вопли и плач. Негоже, чтобы о нашем горе прослышал повелитель Цяньтана.

— Кто это? — осведомился Лю.

— Мой любимый брат. Он был владыкой Цяньтана, но теперь не у дел.

— Почему вы хотите все скрыть от него?

— Он слишком горяч, — пояснил владыка Дунтина. — Известно ли вам, что девятилетний потоп в годы правления Яо вызван его неудержимым гневом?[59] А совсем недавно он повздорил с небесным полководцем и разрушил у него пять гор. Только благодаря моим прошлым и настоящим заслугам Верховный Владыка простил ему его прегрешения. Но все же сослал сюда. Жители Цяньтана по сей день со страхом и трепетом ожидают его возвращенья.

Еще не замолкли эти слова, как раздался ужасный грохот. Казалось, раскололось небо и разверзлась земля. Дворцы содрогнулись и скрылись в клубах тумана. И тут явился дракон длиной в добрую тысячу с лишним чи. У него были огненно-красные глаза, подобные молниям, кровавый язык, жемчужная чешуя и огненная грива. Шею его обвивала золотая цепь. Этой цепью он был прикован к нефритовому столбу, что теперь с тяжелым грохотом волочился за ним по земле. Гремели громы, сверкали молнии, сыпались с неба снег, дождь и град, — все в одно и то же время. Мгновенье — и дракон исчез в лазурном небе. В испуге Лю ничком упал на землю. Повелитель Дунтина сам поднял его и стал ласково успокаивать:

— Не пугайтесь. Он не причинит вам зла.

Нескоро Лю пришел в себя и попросил отпустить его:

— Я хотел бы покинуть вас раньше, чем вернется ваш брат…

Владыка ответил:

— Ничего страшного больше не случится. Так он уходит, грозный и свирепый, а возвращается по-иному. Прошу вас, побудьте с нами еще немного.

Он приказал подать вина и в честь гостя предложил здравицу за благоденствие всех людей. Вдруг повеяло ветерком, по небу поплыли благодатные облака, неся с собой умиротворение и радость. Следом за ними среди развевающихся знамен и флажков появились толпы очаровательных певиц. Нарумяненные, в роскошных уборах, они весело переговаривались между собой.

За ними явилась юная дева с прекрасными бровями-бабочками, сверкающая драгоценными каменьями, разодетая в тончайшие ткани. Когда она приблизилась, Лю узнал в ней ту, что дала ему письмо. Она плакала, то ли от радости, то ли от горя, и жемчужины слез катились по ее щекам. Излучая налево красное, направо фиолетовое сияние, окруженная облаком сладчайших благоуханий, проследовала она на женскую половину.

— Вот и возвратилась к нам страдалица из глубины Цзина, — радостно сказал повелитель. Извинившись перед гостем, он удалился во внутренние покои, и долго доносились оттуда ахи и вздохи. Затем повелитель вернулся и продолжал пировать вместе с Лю.

Какой-то человек, одетый в лиловое платье, с яшмовым жезлом в руке, с лицом решительным и одухотворенным, явился и стал слева от государя.

— Повелитель Цяньтана, — представил его государь.

Лю встал и поспешил отвесить поклон. Отменно вежливо ответив на приветствие, повелитель Цяньтана сказал:

— Моя племянница имела несчастье стать жертвой несправедливых гонений со стороны низкого распутника. Наш сиятельный гость, верный долгу и чести, не почел за труд отправиться столь далеко, чтобы помочь безвинно страдающей. Не будь вас, она изнемогла бы в землях Цзина. Никакие слова не выразят признательность наших сердец.

Лю, отступив назад, поблагодарил его. Затем повелитель Цяньтана поведал владыке Дунтина:

— Покинув залу Сокровенных Пустот, я прибыл на берег Цзина, в полдень сразился с врагом и, не возвращаясь сюда, поспешил на девятое небо доложить обо всем Верховному Владыке. Когда он узнал о страшной обиде, нам нанесенной, он простил мне мое самовольство, а заодно и все мои прегрешения. Но мне досадно и стыдно, что я покинул дворец столь внезапно, ни с кем не простясь, привел всех в смятение и напугал дорогого гостя.

Отступив назад, он отвесил двойной поклон.

— Сколько же убитых? — спросил государь.

— Шестьсот тысяч.

— Сколько загублено посевов?

— В округе на восемьсот ли.

— Где же сам негодяй?

— Я съел его.

Повелитель огорчился:

— Бесспорно, негодяй заслужил наказание, но это, пожалуй, уж слишком. Хорошо, что Верховный Владыка, столь прозорливый и мудрый, простил тебя, услышав о незаслуженно нанесенной нам обиде. Иначе разве мог бы я хоть слово сказать в твое оправдание? Умоляю тебя, не давай больше волю своему гневу.

Владыка Цяньтана вновь склонился в поклоне.

Вечером в честь дорогого гостя был дан роскошный пир в чертоге Недвижного Блеска, а на следующий день — в зале Морозной Лазури. Собрались все друзья и родные. Вино лилось рекой, были поданы редчайшие яства и устроены замечательные представления.

Сначала под звуки рожков и барабанов великое множество воинов с флажками, мечами и алебардами исполнили танец по правую руку от пирующих. Один из них, выступив вперед, громогласно возвестил:

— Будет представлена победоносная битва владыки Цяньтана.

Танцоры с такой ловкостью и искусством размахивали флажками и оружием, движения их были настолько стремительны, а вид столь ужасающе грозен, что у гостей, наблюдавших за ними, от ужаса волосы встали дыбом. Затем по левую руку от гостей тысяча девушек в разноцветных шелках, расшитых жемчугами и изумрудами, исполнила новый танец под аккомпанемент гонгов и цимбал, струнных и деревянных инструментов. Одна из них, выступив вперед, объявила:

— Будет представлено возвращенье молодой нашей госпожи в отчий дом.

Звуки сладкой музыки проникали в душу, в них слышались то призыв, то печаль. Гости сами не заметили, как на глаза у них навернулись слезы. Когда танцы окончились, повелитель, очень довольный, одарил танцоров шелками.

Гости сдвинулись потеснее и вновь принялись пировать. Каждый пил, сколько душа просит. Когда все захмелели, повелитель Дунтина, отбивая ногой меру, запел:

Нет берегов

У великого неба.

Нет границ

У великой земли.

Сколько людей —

Столько стремлений.

Чужое сердце

Как разгадать?

Лисица и Мышь —

Божества святые —

Хранили жертвенник

В храме Бо.[60]

Один лишь удар

Прогремел громовый…

Кто из них мог бы

Его снести?

Наша дочь в родные края

Воротилась снова.

Человек с благородной душой

К ней пришел на помощь.

Благодарны будем ему

До скончания века.

Едва он кончил, как, отвесив двойной поклон, запел повелитель Цяньтана:

Только одно всемогущее Небо

Прочно скрепляет брачный союз.

Следуя тайным предначертаньям,

Дарует жизнь, посылает смерть.

Видно, судьба ей не сулила

Быть ему до гроба женой.

Верно, быть ей добрым супругом

Небо не сулило ему.

Наша родная кровинка гибла

На берегу далекой реки.

Черные пряди выбелил иней,

Ветер шелка одежды трепал.

Но привез от нее письмо

Муж высокой и светлой души.

Беззаконно гонимая дочь

Вновь вернулась в родительский дом.

Будем имя твое, наш гость,

Почитать мы и славить всегда.

Окончив, он протянул Лю чашу с вином. Владыка Дунтина последовал его примеру. Лю вначале смутился, потом принял обе чаши, разом осушил их одну за другой и, возвратив государю, запел:

Облака плывут по лазурному небу,

Река Цзин течет на восток.

Красавица ранена обидой.

Плачет дождь. Тоскуют цветы.

Издалека я письмо доставил,

Чтоб рассеять вашу печаль.

И вот, словно снег, растаяло горе,

Вернулось счастье в ваш дом.

Вы так добры,

Что, право, я смущен…

Мой опустевший дом

Зовет меня.

Прощаюсь с вами,

Но душа скорбит.

Едва он кончил, провозгласили всеобщую здравицу. Затем владыка Дунтина подарил ему шкатулку из лазоревой яшмы, в которой лежал бивень носорога, раздвигающий волны. А повелитель Цяньтана подарил янтарный поднос. На нем лежал драгоценный камень, сиявший столь ярко, что темную ночь обращал в ясный день. Лю поблагодарил и принял подарки. Затем все, кто только находился во дворце, стали подносить Лю разноцветные шелка, жемчуг и нефрит. Гора подарков росла все выше. И наконец совершенно скрыла Лю. Он неустанно расточал улыбки и слова благодарности. Но вот, утомившись вином и весельем, Лю стал прощаться и вернулся в чертог Недвижного Блеска.

Через день в его честь был дан пир в павильоне Прозрачного Блеска. Повелитель Цяньтана с лицом, покрасневшим от выпитого вина, привстав, обратился к Лю с такими словами:

— Как известно, гранит можно разбить, но нельзя обратить в глину, а мужа чести и долга можно убить, но не опозорить. У меня есть к вам предложение. Если вы согласитесь, мы станем друзьями, а нет, удел наш — вражда не на жизнь, а на смерть! Подумайте, что вам больше по душе?

— Я слушаю вас, — сдержанно ответил Лю.

— Бывшая жена повелителя Цзина — любимая дочь государя. Ее высоко уважают в семье за прекрасный нрав и доброе сердце. К несчастью, попался ей негодяй, но теперь с ним покончено. Мы желали бы отдать ее в жены вам, наш высокочтимый гость, чтобы навсегда с вами породниться. Тогда наша любимица, что столь многим обязана вам, станет вашей, а мы будем знать, что она в хороших руках. Разве подобает благородному мужу останавливаться на полпути?!

При этих словах Лю сначала слегка помрачнел, но затем рассмеялся и сказал:

— Не думал я, право, что владыке Цяньтана могут прийти в голову столь недостойные его мысли. Еще раньше, чем познакомился с вами, услышал я рассказ о том, как вы бурей пронеслись над землей, затопили девять краев,[61] разрушили пять священных гор, чтобы излить свой яростный гнев. Вскоре я своими глазами увидел, как вы, позабыв о тяжелой цепи, приковавшей вас к нефритовому столбу, устремились на помощь попавшей в беду племяннице. Еще тогда я подумал, что вряд ли найдется кто-нибудь смелее и решительней вас. Чтобы покарать виновного, вы не убоитесь гибели, не пожалеете жизни во имя тех, кто вам дорог. Вот подлинное величие воина! Но как можете вы теперь, под звуки свирелей и флейт, в тесном дружеском кругу, так унизить своего гостя, как можете вы угрозами навязывать ему свою волю! Это для меня неожиданно! Повстречай я вас среди бушующих волн или угрюмых гор, в сверкающей чешуе, с разметавшейся гривой, в вихре туч и дождя, угрожай вы мне смертью, я почел бы вас диким зверем и не ждал бы от вас ничего лучшего. Но вот вы предо мною, одетый в одежду, приличествующую вашему сану, сидите и рассуждаете об этикете и долге, выказывая глубокое знание основ человеческих отношений[62] и всех тонкостей этикета. Даже в мире людей не часто встретишь подобную мудрость и обходительность. И разве после всего могу я видеть в вас лишь водяное чудище?! Но вы, пользуясь тем, что пьяны, зная, насколько превосходите меня силой, позволили себе неучтиво пригрозить мне в надежде, что я не осмелюсь ослушаться! Разве это достойно вас? Да, я так мал, что и одна ваша чешуйка накроет меня с головой, но у меня достанет твердости не склониться пред вашим неправедным гневом. Подумайте, князь, над сказанным мною!

Повелитель Цяньтана поспешил принести свои извинения:

— Я родился и вырос во дворце и с малых лет привык, чтобы мне не перечили. Признаюсь, предложенье мое сумасбродно и обидно для высокого гостя. Нелегко признаваться в своих ошибках, но я заслужил вашу отповедь. Надеюсь, вы не попомните зла.

В тот же вечер вновь был устроен пир, и на нем царило ничем не омраченное веселье. Лю и повелитель Цяньтана ушли с него побратимами. Назавтра Лю стал собираться в обратный путь. Супруга владыки Дунтина дала в его честь обед во дворце Сокрытого Света, на котором присутствовало великое множество гостей, мужчин и женщин, слуг и служанок.

— Наша любезная дочь стольким обязана вам, что мы в вечном долгу перед вами, — вымолвила сквозь слезы жена повелителя. Приказав дочери подойти и поблагодарить Лю, она добавила со вздохом: — Когда-то еще доведется нам свидеться!

Лю пожалел, что слишком поспешно отклонил предложение владыки Цяньтана. Но вот пир окончился, пришло время прощаться. Дворец наполнился печальными вздохами. Нет слов описать удивительную красоту драгоценностей, подаренных Лю.

Снова Лю закрыл на мгновенье глаза и вдруг очутился на берегу озера. Слуги, числом более десятка, несли за ним большие мешки с подарками. У ворот своего дома он распрощался с ними. Вскоре Лю побывал в ювелирных лавках Гуанлина, и хотя он не продал и сотой части того, что получил в подарок, но стал несметно богат. Ни одна из самых родовитых семей во всем районе реки Хуай не могла с ним соперничать в блеске и роскоши.

Но в женитьбе его преследовали неудачи. Он женился на девушке из рода Чжан, но вскоре она умерла. Тогда взял он жену из рода Хань, однако и она прожила лишь несколько месяцев. После ее смерти Лю переехал в Цзиньлин. Страдая от одиночества, он начал подумывать о том, чтобы вступить в новый брак. Однажды сваха сказала ему:

— Есть у меня на примете одна молодая особа из рода Лу, уроженка Фаньяна. Отец ее — Хао, тот самый, что некогда правил в Цинлю. На старости лет стал он даосом и пустился в странствия. Где он теперь, никому не известно. Мать ее происходит из рода Чжэн. Сама же девушка выдана была замуж в семью Чжан, уроженцев Цинхэ. Бедняжке не повезло — муж ее рано умер. Она молода, красива, разумна… Мать ищет ей нового мужа. Вот прекрасный случай! Что вы скажете на это?

Выбрав благоприятный день, Лю женился. Семьи жениха и невесты были знатны и богаты. Свадебную церемонию справили с необычайной пышностью, поразившей все благородные семьи Цзиньлина.

Прошел месяц. Как-то раз под вечер Лю пришел домой и, взглянув на свою жену, изумился тому, как она похожа на дочь владыки Дунтина. Только жена его была еще прекрасней и цвела здоровьем. Тут он рассказал ей о том, что с ним приключилось когда-то.

— Как могли случиться такие чудеса с простым смертным? — улыбнулась жена и добавила: — Скоро у вас будет сын.

С тех пор Лю стал еще больше заботиться о своей жене. В самом деле, у него родился сын. Когда младенцу исполнился месяц от роду, жена Лю нарядилась в свое самое лучшее платье, надела драгоценности и попросила собрать всех родных и близких. Ожидая их прихода, она с улыбкой сказала мужу:

— Помните, какой я была раньше, в день нашей первой встречи?

— Некогда дочь владыки Дунтина попросила меня передать письмо. Я живо помню все, что тогда случилось, — ответил Лю.

— Я и есть дочь владыки Дунтина, — сказала его жена. — Когда повелитель Цзина нанес мне жестокую обиду, вы помогли восстановить мое доброе имя. И я в душе поклялась отблагодарить вас за ваше доброе участие. Но вы ответили отказом, когда мой дядя, владыка Цяньтана, предложил вам породниться с нашей семьей. Мы расстались, принужденные жить в разных стихиях, и я не могла послать вам весть о себе. Отец и мать решили отдать меня в жены младшему сыну повелителя Чжаоцзиня. Нелегко идти против родительской воли, но еще труднее преступить клятву верности, которую я хранила в своем сердце. Я согласна была скорей умереть, чем навеки расстаться с вами. Несмотря на ваш прежний отказ, я сказала родителям, что настою на своем. Ни отец, ни мать не одобрили моего решения, но все же согласились вновь переговорить с вами. На мою беду, вы за это время женились, взяв жену из рода Чжанов, а по ее смерти породнились с семьей Хань. Когда же после смерти второй жены вы, по совету гадателя, переехали жить сюда, отец мой и мать обрадовались, считая, что наконец-то для меня появилась надежда. Теперь я ваша, мне нечего более желать. Я могу умереть спокойно.

Она зарыдала, и слезы полились у нее из глаз.

— Я не решалась открыться вам раньше, зная, что вы не из тех, кто может прельститься женской красотой. Теперь же я смело вам обо всем рассказала в надежде, что действительно что-то для вас значу. Пусть я недостойна вечно владеть вашим сердцем, но у меня родился сын, и, быть может, из любви к нему вы не расстанетесь с его матерью. Сердцем моим, неуверенным в ваших чувствах, владели тоска и страх, и я не в силах была их побороть. Помните, в тот день, когда я отдала вам письмо, вы улыбнулись мне и сказали: «Надеюсь, когда ты вернешься в Дунтин, ты не станешь меня сторониться». Скажите, что было тогда в ваших мыслях? Думали ли вы, что мы станем мужем и женой? Когда мой дядя стал сватать меня, вы отказались… Потому ли, что действительно не желали этого брака, или потому, что были оскорблены? Прошу вас, ответьте мне!

— Видно, такова уж наша судьба! — ответил Лю. — Когда я первый раз увидел вас на берегу Цзина, у вас был такой несчастный и жалкий вид, что я не мог остаться равнодушным. Но, по правде сказать, в сердце моем было только стремление помочь вам, дальше этого мои мечты не шли. Я попросил вас не избегать меня в будущем. Право же, это были случайно сказанные слова, за которыми ничего не скрывалось. Когда ж повелитель Цяньтана завел речь о женитьбе, мне показалось, что он меня ни во что не ставит, и я рассердился. К тому же я всегда стремился поступать в соответствии с долгом. Мог ли я, невольный соучастник убийства мужа, взять в свой дом его жену? Вот первая причина отказа. Стремясь к чистоте и искренности в своих поступках, как мог я совершить насилие над собой и плюнуть себе же в душу? Это вторая причина. Когда повелитель Цяньтана, разгоряченный вином, попытался навязать мне свою волю, я в порыве гнева отказался… Когда же настало время прощаться и я увидел ваш грустный взгляд, я в душе пожалел о своем слишком поспешном решении. Позже, захваченный водоворотом мирских дел, я не выбрал минуты, чтобы послать вам весть о себе. Ныне же, когда вы носите фамилию Лю и живете среди людей, я больше не сомневаюсь в том чувстве, которое возникло у меня в день нашей первой встречи. Как тогда, так и теперь, я всегда испытывал к вам чувство нежной любви, сердце мое с первого взгляда было отдано вам.

Жена была тронута до слез и долго не могла успокоиться. Наконец она сказала Лю:

— Я докажу вам, что не только сердцу людскому свойственна благодарность. Знайте же, что драконы живут вечно. Вы тоже станете бессмертным и сможете жить не только на земле, но и в пучине вод. Поверьте, мои слова не шутка.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь соблазнюсь я бессмертием, — пошутил Лю.

Вскоре супруги отправились с визитом в Дунтин. Невозможно описать пышность ожидавшей их встречи. Затем в течение сорока лет супруги жили в Наньхае. Их поместья, колесницы и лошади, богатство и красота их одежд и убранства не уступали княжеским. Разбогатели и все родичи Лю.

Год за годом осень сменялась весною, сверстники Лю понемногу дряхлели, лишь он один оставался молод, и не было в Наньхае человека, который не дивился бы этому.

В годы «Кайюань» император захотел проникнуть в тайны бессмертия и начал повсюду разыскивать людей, причастных к искусству даосов. С этих пор Лю не знал покоя. Чтобы избавиться от докучливых людей, он вместе с женой возвратился в Дунтин. Десять с лишним лет никто не знал, где он. В конце годов «Кайюань» Сюэ Гу, двоюродный брат Лю, лишился своей должности в столице и был послан служить на юго-восточную окраину страны.

В один ясный день плыл он через Дунтин. Вдруг он увидел, как вдали выступила из глубин волн зеленая гора. Лодочники разом повскакали со своих мест, крича в один голос:

— Здесь от века не было горы! Уж не водяное ли это чудище?

Гора медленно приближалась. Вдруг от нее отделилась расписная барка и поспешила навстречу лодке. Какой-то человек громко крикнул:

— Вас приветствует господин Лю.

Тогда Гу все понял и поспешил к подножью горы. Подобрав платье, ступил он на берег.

На горе высились дворцы, какие в мире смертных строят для государей. У входа во дворец стоял Лю, впереди толпились певицы, позади свита, разодетая в шелка, изукрашенная жемчугами и изумрудами. Роскошь нарядов и великолепие дворцов превосходили все, что когда-либо видел человек.

Речь Лю стала более таинственной, лицо поражало юношеской свежестью. Встретив Гу на ступенях лестницы, он взял его за руки и сказал:

— Мы расстались недавно, а волосы ваши уж побелели.

— Видно, так уж сулила судьба: старшему брату стать бессмертным, младшему обратиться в прах, — с улыбкой промолвил Гу.

В ответ Лю вынул из коробочки горсточку пилюль и, отдавая их Гу, сказал:

— Каждая такая пилюля прибавляет один год жизни. Кончатся пилюли, приходите снова, да смотрите не задерживайтесь в мире людей, где вам суждены лишь страдания.

После веселого пира Гу попрощался и тронулся в путь. С этих пор больше никто не видел Лю. Гу много раз рассказывал об этой встрече. Через сорок восемь лет исчез и он.

Я, Ли Чао-вэй из Лунси, в поясненье добавлю со вздохом: все сказанное свидетельствует лишь о том, что высшим существам всех пяти категорий[63] в равной мере присущи движения разума и души. Очевидно, от человека, у которого мы находим их в чистом виде, они были переняты всеми другими существами. Так, владыка Дунтина обладает прямотой и величием, в то время как повелитель Цяньтана порывист и невоздержан. Лучше всех об этом мог рассказать бы Сюэ Гу, единственный, кто, кроме Лю, был к ним близок, но он не сделал этого. Потому ваш покорный слуга почел своим долгом записать эту историю.

Загрузка...