Хозяин моста

Глава 10

Время — штука такая. То ничего — ну, почти ничего — не происходит неделями, то события пускаются вскачь.

Будто не один день прожил, а сразу пять!

Как сегодня, к примеру.

Вот я к упырям скатался. Нормальные такие вампиры, внятные, вменяемые. Удивительно вменяемые, если вы понимаете, о чем это я.

Была ведь у меня мысль — немного психануть, добавить специальных эффектов… Пусть бы полковник Кацман радовался, получив вторую инициацию дружелюбного некроманта!

Нет, решил, что это — лишнее. Умеешь считать до десяти — остановись на восьми.

Теперь вот новый ресурс — о котором тот же самый полковник представление если и имеет, то весьма смутное. Целая колония упырей, да с подчиненным лично мной Отцом Гнезда…

Недолго ездили, так-то. Туда и обратно, там еще… Часа три на круг, что ли, или даже меньше. Но вот, вернулись.

Это все еще суббота, если кто-то сбился с ритма.

— Братан, — явился Зая Зая. — Этот, в холодной.

— Труп? — меланхолично уточнил я. — Ну.

Сам же подумал: интересно, а если в этот погреб провести отопление и дать в котельной жару… Можно ли будет называть «холодную» «горячей»? И если да, то зачем?

Носится что-то такое по ментальной сфере, да — лишнее, что ли?

Поэтому я немного злюсь: думаете, отчего ко мне заслали именно черно-белого урука?

Во-первых, он мне давний друг, уже почти что брат. Могу и не захотеть — в смысле, прибить.

Во-вторых, вздумай я всё-таки… У легендарного героя больше шансов дождаться подмоги.

В-третьих, это он сам пошел, без всякого посыла, зуб даю.

Почему я злой, зачем?

Не нравится мне, когда приходится думать чужие мысли! Своих-то с избытком, да эти еще… Злюсь.

Упыри постарались, что ли…

— Долго он будет там… Лежать? — стал выспрашивать урук. — И что с ним делать дальше?

— Лежать он там будет до тех пор, пока не надоест, — умно ответил я. — Мне не надоест, уточню. Дальше будет видно. А что?

— Да мы тут решили, — почесал затылок орк, — что ты его с собой. К упырям. А ты нет.

— Сами разберемся, — решительно заявил я. — Безо всяких кровососов!

— Угу, — согласился орк.

А я вот задумался: в самом деле, чего я жду-то? Нечего тут ждать!

От того места, где меня изловил белый орк и до спуска в холодную — шагов сто. Или даже меньше.

— Ульфович! — заорал я. — Где ты есть?

— Щас, дядя товарищ босс! — нашелся рядом кто-то из цветов Бенетона. — Вам его сюда, или передать чего?

— Сюда, сюда, — одобрительно похлопал я по загривку мальца снажьей национальности. — И ключи пусть берет. От холодной.

Мелкоснажье пустилось с места в карьер, а я задумался.

Нет, со мной творится что-то совсем не то.

Так-то отпереть дверь мог кто угодно, любой из подручных нашего безопасника. Звать его самого было совсем необязательно — начальство, человек занятой, пусть и в субботу. Особенно в субботу.

А, и еще: за каким лешим орать, если есть телефон? С другой стороны, мальца занял — делом!

Все, сейчас пусть, но после — буду непременно следить за тем, что и как я делаю. Иначе у окружающих будут вопросы. Много вопросов, еще больше, чем сейчас, а это — лишнее.

— Босс? — начальник поселковой стражи (Именно так! Серьезный человек при должности, не абы кто!) явился чуть ли не быстрее, чем я подумал… То, что подумал. Вы в курсе.

При себе Ульфович имел некоторую связку ключей и внушительного калибра двухствольный обрез. Кажется, это «шестой» — глупая привычка называть большее меньшим!

— Спецдробь, — пояснил он. — По три штуки на патрон, почти жакан. Сталь, ванадий, марганец. Серебряное напыление.

— Ого, — воодушевился я. — Сечешь. Откуда такие…

— Познания? — перехватил мысль владелец обреза. — Так это. Опыт. На что только не хаживали…

Ой, мудрит, ой, темнит! Хорошо хоть, темнила да мудрила — за нас. Точно знаю, что за нас, да. Почему знаю? А спросите как-нибудь на досуге, попробую прояснить.

— Ключи давай, опытный, — нахамил я, но Ульфович, вроде, и ухом не повел. — Сам открою. Ты — страхуешь.

— Добро, — посуровел тот лицом.

Короче, труп трупом. Лежал себе, смотрел в пол, или не смотрел — переворачивать тело я не стал.

— Стабилен, — сообщил старик Зайнуллин, сгустившись прямо над телом. — Состояние прежнее, блокировка надежная. На контакт пока не идет.

— Успеется, — решил я. — Ты сам-то как? Ничего не требуется?

— Ты знаешь, — зыркнул улаири исподлобья. — Но то — блюдо, что следует подавать холодным… Главное, чтобы не замерзло. Не замерзнет же, а, Глава?

— Вот что, — решил я. — Дай чуть прийти в себя, сразу и займемся. А то чего они?

Вышел, запер, проверил: сами понимаете, был уже случай.

Оставалось надеяться на то, что здесь, в Казни и окрестностях, нет еще чьей-нибудь колонии. Скажем, бродячих мертвецов с мрачным нацистским прошлым.

Гнома Дори я решил сегодня не дергать: пусть человек, то есть кхазад, немного отдохнет. То же самое было решено про всех остальных, кроме Заи Заи — тот подергал меня сам.

— Гляди, чего!

Урук остановил меня на пути к резиденции. Не помню уже, зачем я тогда шел, но что туда — это точно.

Я поглядел.

— Ого, — осознал. — Из чего это?

Орк, сияя неземным светом довольного белого лица, показывал мне… Нечто.

Нечто имело форму большого молота, сиречь кувалды.

Нечто было целиком сделано из какого-то матового сплава: легкого и прочного даже на вид.

Голова молота немного светилась фиолетовым.

— Титан! — обрадовал меня Зая Зая. — И тут, в голове, еще малость саронита.

— Саронит же это… Радиация? — опешил я. — Ты, конечно, легендарный герой, но я — например, нет. И не я один!

Ходят тут всякие. Источники, блин, лучевой болезни.

— А! — рассмеялся орк. — Не! В смысле, не радиоактивный! Отстабилен!

— Это кем же? — удивился я.

Мог бы и не удивляться: чуть издалека, от входа во временную пока мастерскую — она же гараж, она же кузница — махал мне рукой вроде-как-отдыхающий гном Дори.

Да уж. Ни одна хтоническая тварь не устоит против созидательного порыва масс — если теми овладела идея!

Дать и без того сильнейшему бойцу сервитута в руки титановый лом… То есть, не лом, кувалду, но разница-то? Сам бы я до такого ни в жисть не додумался — и хорошо, что в нашем узком кругу ограниченных лиц думать умею не только я.

— Слушай! — решил я вроде внезапно, а вроде и нет: на эту мысль меня наталкивали буквально все последние события и примерно половина собеседников. — Братан, а это тема!

— Язык! — сделал страшное лицо белый урук. Глазами, меж тем, он показал на группировку «до шестнадцати и хватит» — в полном, между прочим, составе!

А, ну да, суббота. Уроков мало, и те — физкультура.

— А это идея, — самопоправился я. — Раз такое дело, что все сами себе молодцы и справляются без одного там авторитетного тролля, да кувалда твоя новая, да еще пара мыслей… Главе надо отдыхать, Глава идет на охоту!

— О! — обрадовался Зая Зая, и мы пошли.

Из дормитория реально вышли пешком — в ту же сторону, с которой обычно приезжали.

— На кого идем? — деловито уточнил Зая Зая. — Тут по дороге ничего, только Дербоград. Но он далеко, и нас всего двое.

— Или трусишь? — усомнился я.

— Братан, ты ж вроде подустал, а не притупел, — удивился орк. — Я ж это. Черный урук, пусть и белый. Кому мне бояться?

— И правда, чего это я, — поругал сам себя Ваня Йотунин в моем лице. — Ну, раз так… Остался тут некий некто. Или нечто. С давешних еще времен, помнишь?

— Гиблемот! — догадался мой друг. — Гиблемот же?

— Кто еще-то… — согласился я.

— Уши! Уши ему держи! — звонко кричал кто-то детским голосом.

Из-за спины у меня кричал, и заодно — из-за границ купола.

Что за купол? Один шибко умный тролль устроил. Чтобы никто не мешал развлекаться шибко сильному орку.

Да, так я умею тоже.

Ставить защитный купол — вокруг себя и эксперимента — всякого алхимика учат в самом начале пути. В нормальном, уточню, мире. Здесь же… Молчи, грусть.

Значит, получилось так:

Внутри — Зая Зая развлекается об монстру хтоническую, гиблемотом именуемую.

Потом — купол, который на самом деле сфера. Я не до конца уверен в том, что гиблемотик наш не умеет быстро и глубоко копать, так что мало ли.

Потом — ваш покорный слуга.

И только после этого, позади меня — они все.

Кто они? Да зрители же. Откуда только и взялись?

— Зая! Зая! — натурально скандировали из-за спины штук десять детских голосов и даже пара взрослых.

Взгрустнулось.

Меня вот боятся за крутой нрав и непредсказуемые решения. Уважают за физическую силу и волшебное мастерство. Опасаются… Это то же самое, что и «боятся».

А вот друга моего, братана и ближайшего соратника, черного урука белого цвета с непривычным советскому уху именем Зая Зая… Его — любят.

Сволочь харизматичную, героя легендарно-романтического! Болеют вон, как зрители какого-нибудь часть-тела-мяча.

Эти двое — хтоническая тварь и легендарная сволочь — уже вытоптали приличную такую поляну.

Тут попробуй, не вытопчи!

Представь, что в тебе под три тонны живого весу, и от всех этих тонн чего-то хочет назойливый мужик с титановой кувалдой в мозолистых руках! Неубиваемый, уточню, мужик: ты пробовал несколько раз, не получилось.

Потом — что тебе никак не убежать! Не уплыть, не улететь… А, летать ты и так не умеешь.

А еще — кто-то некрасиво орет: громко, ритмично, будто бы даже про тебя, но не совсем… Только и остается, что бегать туда-сюда. Бегать ты, кстати, умеешь, хоть и тяжел неимоверно.

— Чо ты возишься, нах! — подключился третий взрослый голос. — Гаси его!

— Дядя Наиль, ты это кому? — напряженно откликнулся ребенок. Девочка. Алька!

Я развернулся: очень хотелось посмотреть, по какому такому поводу закусились снага Гвоздь и моя, пусть и приемная, дочь.

— Ты чо, в натуре? — сделал страшные глаза снага. — Орку, конечно! Зае, этому, Зае!

— А то смотри у меня, — предложила уручка.

Или она теперь троллья? Ну, по отцу?

— Бабаммм! — донеслось спереду, к которому я только что повернулся задом. То есть — спиной.

Резко развернулся обратно, и понял: опять пропустил все самое интересное.

Гиблемот лежал на животе, широко расставив тумбообразные ноги.

Мордальная роговая пластина уткнулась в вытоптанный грунт.

Я даже подумал, что гроза окрестностей изволила тривиально подохнуть… Ан нет. Гиблемот тихонечко скулил и… стучал передней правой лапой о землю? Это он чего?

— Иэхх! — Зая Зая высоко поднял кувалду.

Ну все, хана гиблемотику!

— Стооооой! — вновь закричали звонко. Этот голос я признал: дочь. — Не нааааадооо!

Орк застыл античной статуей: нога на поверженной туше врага, молот поднят над головой, выражение лица — решительно-дебильное, как всякий раз, когда надо что-то делать и непонятно — что именно.

— Дядя Зая Зая! — надрывалась девочка, стоя у самого края поляны. — Не бей маленького! Он сдается!

Вот ведь, а!

Сначала — нашла малыша.

Так-то леший его знает, вдруг и правда — детеныш? Удрал от мамки, вылез из хтони, заблудился… Сидит теперь в болоте, куда деваться… Так, это разъясним.

Потом — в каком это смысле «сдается»?

Движение-то знакомое: сто раз такие видел. В прошлой, понятно, жизни.

Но это же гиблемот, он ведь тварь неразумная и скотина бессмысленная! Или как? Тоже проверять?

Далее… А ничего далее.

Пока я тут стоял, размышлял и в мыслях суетился, эти двое, не считая ту дюжину, уже со всем управились.

Стоп, а кто снял купол?

— Ты чего, братан, — удивился Зая Зая. — Ты же и снял, кому еще-то?

Значит, последнюю мысль я произнес вслух.

— Папка! — уручка нарисовалась передо мной в силах тяжких.

В смысле, она сама, умный гоблин в очках и троллий пацан — тот, что Ване Йотунину какой-то дальний родственник.

— Чегось? — спросил я.

— Мы же возьмем его домой?

— Кого — его? Зачем — домой?

— Гиблемотика, — потупила глазки девочка. — А то он такой хороший!

Угу, ты еще ножкой шаркни, для достоверности.

— Хорошего надо кормить, — нашелся я. — Где-то содержать, как-то развлекать. Вон, туша какая: соскучится, пойдет гулять…

— Я присмотрю, — посулил Зая Зая.

Я присмотрелся.

Орк успел взнуздать лосебегемота: что-то вроде вожжей скрывалось под лицевой пластиной. Второй конец узды крепко сжимала белая длань.

— У него там, под рогами, — принялся объяснять урук, — место такое, нежное очень. Откуда роги растут.

— Не роги, рога, — машинально поправил я.

— Я и говорю — роги!

Обратно двигались вот каким манером.

Первым шел Зая Зая.

Шел непросто, иногда плотно увязая ногами в мягкой после дождя земле.

Следом, влекомый непреклонной волей белого урука, тащился на поводке гиблемот. Идти зверушке не хотелось — мало ли, что ждет впереди, а там, за спиной, болото: мокро, прохладно, есть, что пожрать… И вот еще, поиграть иногда приходят.

Ну, это я так, предположил.

Кстати, сам я, то есть — Глава клана, организатор удачной охоты и просто хороший тролль Ваня Йотунин, шел третьим.

Все прочие сгрудились позади меня… Почти все.

Моя случайная дочь, уручка Альфия, гордо восседала на спине хтонической твари.

Иногда гиблемот начинал упираться особенно крепко, и тогда девочка шептала что-то в одно из маленьких сморщенных ушей. Те нашлись по бокам головы, просто сначала и спереди их не было видно из-за рогов.

— Альфия, — строго сказал я в самом начале пути. — Слезь.

— Не, — отказался ребенок. — Я лучше тут. Он хороший, он меня послушает.

Наверное, я — плохой отец. Или это общая ситуация, когда воспитываешь черного урука… Короче, я принял ситуацию как должную, девочка осталась там же, куда залезла. Ну, хоть ноги не сбила об острые камни.

Дошли. Триумфально так: женщины, крики «ура», чепчики в воздухе.

Вместо женщин кхазад Зубила, вместо чепчиков — пара рабочих перчаток, вместо криков «ура»… А, нет, крики были те же самые.

Чему именно радуется гном, я тогда не понял — спросить же догадался только на следующий день. Пока у меня был один вопрос, и я пошел тот задавать.

Что за вопрос, кому?

Да Зае Зае же.

Но сначала надо было посмотреть, что творится у нас на дворе.

— Вася! — выкрикнул кто-то.

— Фигня вариант, — ответил кто-то другой. — Видишь, не нравится?

Умные они, соклановцы-то. Умные, как взрослые, а ведут себя — все одно, как дети.

Знаете, чего затеяли? Так я расскажу.

Гиблемот — скотина условно водоплавающая. На второе условно — сухопутная, и не амфибия: дышит легкими через ноздри, это я сразу выяснил. Любит жить в воде, и, когда жарко — вообще из той не вылезает. Чо там делать-то, на суше, ну?

Оставался вопрос о зиме: вода замерзает.

Тут вам не Борнео или Калимантан, тут совершенно континентальная зима: минус двадцать — запросто. Минус тридцать — тоже бывает. А, ладно, зимой и поосмотрим.

У нас как раз была вырыта яма — котлован. А то детей полно, сентябрь скоро — в общем, это должна была быть школа.

Хороший котлован, основательный. Прямоугольный, и уже частично залитый бетоном… Теперь еще и водой. И гиблемот вон, топчется туда-сюда, но вроде не злится.

Эти, значит, побросали работу, окружили котлован и принялись выбирать твари имя. Или кличку?

Несостоявшийся Василий пырился прямо перед собой и жалобно скулил: то ли не нравилось повышенное внимание, то ли — и вправду, не подошло имя.

— Борька! — предложили с другого края котлована.

Пусть развлекаются, ну.

— Братан, — поймал я белого урука, — иди сюда. Разговор есть.

— Иду, — согласился орк. — Когда ты так сморишь, кто угодно пойдет.

— Так вот, — начал я. — Вот ты и гиблемот… Как сладил?

— Да как еще-то? — удивился белый урук. — Кувалдометром. Промеж рогов!

— У него один рог, так-то, — уточнил я. — Но ладно. Вот скажи, друг мой: как оно, да после твоей кувалды, да не отбросило копыта?

Орк посмотрел на меня с некоторым недоумением — впрочем, недолгим.

«Ну да, — читалось в глазах, — как минимум Большой Зилант…»

— У гиблемота копыт не бывает, — уклончиво ответил урук. — Я посмотрел. А так… Фиг его знает!

В том и дело, что фиг если и знает, то никому не скажет.

У меня же возникло и крепло сомнение.

Что, если легендарная героичность (или героическая легендарность) — она того.

Не насовсем?