Хозяин моста

Глава 23

Мы поехали в КАПО — некромант-теоретик ждал нас именно там.

Мы — это вот кто: полковник жандармерии Кацман, заведующий лабораторией Пакман, ну и я еще сбоку.

— Ты пойми, Ваня, — киборг убеждал меня непонятно в чем и неясно зачем. — Твой шеф — человек очень полезный во всех смыслах. В области прикладного труповедения — тем более!

Полезный человек сидел на заднем диване барбухайки и смотрел в окно. Железный человек сидел напротив полезного и говорил со мной через две спинки кресел — развернув корпус. Я, в свою очередь, повернулся уже к нему.

— Ты бы это, — вдруг предложил Зая Зая, — пересел. Удобнее же будет!

Остановились, я перебрался назад: места в салоне хватало — и хватило бы еще на одного Ваню Йотунина.

— Я понимаю, — продолжил я с той же цифры, — что полезный. Я не могу понять, зачем вы, господин полковник, мне об этом третий раз говорите — как будто я сильно против!

— Я на всякий случай, — уточнил тот. — А то мало ли!

Тут шефу надоело смотреть в окно.

— А ничего, — спросил он сразу у нас обоих, — что я тоже тут сижу? И, кстати, не понимаю темы разговора.

— Мне нужно, чтобы мы — все трое — были как бы на одной стороне. Без разногласий, — пояснил киборг. — Даже чтобы без малейших. Наш сегодняшний собеседник — человек своеобразный, обожает ловить на противоречиях, так что единый фронт лишним не будет.

Ага, и это мне говорят, что я все и всегда усложняю!

— Пусть так, — согласился Иватани Торуевич.

Я же не сказал ничего — вроде, и без того не был против.

Потом мы приехали.

Так-то мне КАПО нравится.

Высоченная стена отделяет от сервитута целый маленький мир — будто опричнина, но не городом, а так, в виде района. Откуда знаю? Так не в пустыне живу — знаком кое с кем, много общаюсь. Рассказывали, короче.

Представьте себе идеальную планировку: с севера на юг — улицы, с запада на восток — аллеи. Сверху КАПО должно быть похоже на шахматное поле, где вместо черных клеток — небольшие зеленые скверы, роль клеток белых исполняют чисто выбеленные здания: да, крыши у них тоже белые. Наверное, это красиво — надо будет как-нибудь напроситься на полет над этим районом, благо, есть с кем и на чем.

Район идеально чистый — то ли вовремя убирают, то ли просто не мусорят, хотя последнее — вряд ли, люди везде одинаковы, хоть в сервитуте, хоть в опричнине, хоть где-то еще.

Мне нравится КАПО, но не нравятся поводы, по которым я здесь бываю. Хорошо хоть, случается такое нечасто.

Некромант-теоретик выслушал мой рассказ, и, паче чаяния, спорить не стал.

— Нормальная гипотеза, — решил он. — Не хуже многих прочих. Даже, наверное теория.

— Так-то да, — согласился я. — А это… Могу ли задать вопрос?

Так вышло, что сидели мы все вместе — мой шеф, жандармский киборг, я сам и опричный некромант, но говорили только двое последних. Остальные молчали, иногда кивая умудренно, но больше — смотрели друг на друга и о чем-то яростно переписывались: натурально, менялись записочками. Видимо, для того, чтобы не тревожить и не сбивать с мысли специалистов.

— Внимательно слушаю, юноша, — ответил государев нулёвка: да, это был тот самый ученый полковник, так лихо поразивший мое воображение с с месяц назад. Или с два. Короче, недавно, а будто сто лет прошло — столько всего случилось и поменялось!

— Допустим, вампирам метод Лейна неинтересен, и мы примерно выяснили, почему это так, — я прищурился. — А держава? Как же государевы опричники? Почему они молчат?

— На этот вопрос отвечу я, — будто бы включился Кацман. Хотя он же киборг, может, именно что включился? — Опричники были не в курсе дела.

— Что, серьезно? — меня страшно удивило то, что всемогущая специальная служба может о чем-то не знать. Тем более, о чем-то таком, из ряда особо важных и нужных державе секретов!

— Сам удивляюсь, — ответил железный полковник, — насколько серьезно. В смысле, это все.

— Я так понял, что мое участие более не требуется, — вдруг решил теоретик. — Может, тогда завершим беседу и перейдем — всяк по своим делам?

И чего, спрашивается, приезжали?

Этот вопрос я задал Дамиру Тагировичу на обратном пути.

— Господин полковник, скажите, а вот это вот все — оно было зачем? — так и спросил я. — В ту сторону мы ехали мало не на ученый диспут, в составе консилиума. Получился междусобойчик — все вопросы которого можно было прекрасно и озвучить, и решить по телефону!

— Это, Иван Сергеевич, сложная политика, — вместо полковника ответил мой шеф. — Твой сегодняшний собеседник, конечно, опричник, но проходит по иному ведомству. Он, скорее, коллега не Кацмана, но Больницкого.

— То есть — страшник? — уточнил я.

— То есть — да, — согласился Пакман. — Не Казньский, если ты об этом. И вообще, наша встреча преследовала две цели.

— Общность устремлений, — вспомнил я разговор на пути в ту сторону. — Это первая. Вторая — демонстрация лояльности трону?

— Ваня умный, Ваня сам все понял, — будто в сторону произнес киборг. — Секрет, что ты приволок мне столь неожиданно, слишком крупен для того, чтобы хранить его в одиночку. Даже если считать за одного целое опричное подразделение — например, такое, как мое.

— Нам нужен был кворум, а не единичное мнение, — завлаб дополнил жандарма. — Вполне, кстати, экспертное, если брать нас сразу всех заодно. Наш гость выслушал все, что было нужно, составил мнение уже свое и донесет его, — Иватани Торуевич ткнул пухлым пальцем куда-то вверх, — туда.

— До Государя? — ужаснулся я.

Так высоко мне летать не хотелось — лавры Икара темя не грели.

— Скорее, до Поликлиникова, — киборг поспешил меня успокоить.

У него железно получилось.

Слушайте, если вы спросите меня, то я отвечу: ездили мы зря. Три часа — это почти полдня впустую! Мало ли, кому из опричнины что пришло в голову — у меня, может, дела! Меня, может, ждут?

Эти двое, правда, ждать привычны и не разломятся, но я-то нет. Мне-то интересно!

Которые, спросите, двое? Ну да, правильно — два дохлых эльфа, каждый — при личном черепе.

— Товарищ дядя Босс! — Алька встретила меня у ворот.

Вернее, встретила не она одна, и не меня, а барбухайку, но тут уж хочешь, не хочешь, а вылезай — население ждет Главу.

Я не стал говорить ей — мол, слишком официально: не при дежурной пятерке подростков, таскавшихся за Алькой по всему дормиторию и даже за его пределами. Просто принял к сведению: приемная дочь сейчас выступала как лицо официальное, пусть и юное донельзя.

— Слушаю вас, товарищ Йотунина, — главное было — сохранить серьезную морду лица.

— Бать, — сбилась девочка. — Там гномы, это. Построили.

— Что именно? — не понял я.

И тут сам же и вспомнил: ну да, нанял давеча банду строителей — нужно было возвести то, что сам я назвал лабораторией, все прочие — пафосным термином «чародейский чертог».

— Так, отставить путать начальника! — потребовал я прежде, чем кто-то что-то смог ответить. — Построили — значит, идем проверять. Кстати, вопрос: почему новость принесла именно ты?

— Потому, что вон там сюда идет дядя товарищ Зубила, — уручка махнула рукой куда-то в сторону правления. — А мы шустрее!

— Подслушивала? — уточнил я.

— Аудиовизуальный контроль! — без запинки отрапортовала Алька. — Сам же говорил: мы, Йотунины, всегда должны быть в курсе!

— Говорил, — согласился я. — В целом молодец, хвалю за службу. Айда встречать гнома!

Кхазад Зубила не особенно и торопился.

— А это я видел твою дочь, — сказал он. — Как она сначала слушала, потом — усвистала в сторону ворот.

— И решил, что можно не спешить? — проворчал я. — Однако расслабились вы тут, без хозяйской-то руки!

— Когда бы успели? — возразил Дортенштейн. — Тебя всего часа три не было! — И добавил совсем-по-тролльи: — Так-то.

— Ладно, ладно, — я понимал, что ворчу, но очень уж хотелось отыграться за всю тягомотину этого дня. На ком еще, как не на ближайших соратниках и сподвижниках? Кстати, о них!

— Хорош ночевать, — я постучался в окно барбухайки.

Машина стояла внутри периметра, сразу у ворот, изнутри доносился негромкий храп: Зая Зая отдыхал.

— А? Что? Ваня? — встрепенулся белый урук.

— Ну, — не стал спорить я. — Приехали же! Багажник открой, будь добр.

Уникальное, блин, явление: добрый урук. Открыл же!

Так, бубен, посох, бумажный пакет — сами помните, что внутри.

— Алька! — позвал я громко.

Дочь явилась в секунду — будто и не успела отойти шагов на тридцать, и затеять там лихую возню. Дети!

— Да, бать?

— Веди давай, — потребовал я. — Сама знаешь, куда.

— А я? — удивился гном.

— И ты тоже, — я вздохнул, повернулся и пошел.

Помните, я как-то говорил, что гномы — лучшие строители в обоих мирах? Даже в том, где их правильно называть словом «карлы»?

Так вот, подпишусь под каждым словом. Чертог отгрохали — мое почтение!

Монолитное бетонное здание высотой в два этажа, отдельный забор и ворота, две вышки охраны — при прожекторе и пулемете каждая, бронированные ставни поверх пулестойких стекол… Мечта шизофреника! Особенно — если тот занят, так скажем, прикладной наукой.

Мы немного постояли внутри забора — между воротами и дверьми.

— Это правильно, — отметил я, — что тут не прямая дорожка между двумя входами.

— Это как водится, — довольно надулся Дори. — Враг ворвался, враг уперся в стену, а вот тут — Зубила показал рукой — видишь, люки? Там пулеметы.

— Основательно, — поддержал я. — Ну что, идем внутрь?

Нет, я знал, конечно, что именно тут строят. Видел каркас, считал бетономешалки, слушал выкрики на гномьем шпраке. Или шпрахе? На нем, короче.

Чего не знал — так это масштабов!

— Государственный стандарт для лабораторий третьего класса, — гордо отметил Зубила. — Очень серьезная тема.

— А чего третьего? — уточнил я. — Ладно, не первого. А вот если второго?

— Второго — это четырнадцать метров под землю, и только оттуда отсчет, — не очень понятно пояснил гном. — Первого нам вообще нельзя, да и не потянули бы.

— Подвал? — коротко спросил я.

— Два этажа, — кивнул кхазад. — Айда смотреть!

Ну, посмотрели — было, на что.

— Так, слушай мою команду, — решил я чуть погодя. — Спецхран переезжает в первую клеть подвала. Морг — во вторую. Тюрьма для особо опасных элементов остается там, где есть. Шаманов чертог я определяю в третью.

— Это на минус первом, — гном уже достал блокнот и вовсю что-то в нем черкал.

— Наверное, — согласился я. — Кстати, я пошел, как раз туда, в третью. И чтобы никто!

— Даже я, бать? — удивилась уручка.

— Ты — тем более.

Я спустился в подвал, оставив остальных снаружи. Зажег свет — конечно, электрический. Закрыл за собой дверь: основательную такую, настоящий клинкет — сталь три пальца толщиной, кремальера, толстые ригели, плотная обивка — видимо, чтобы не пропускать звук. А хорошо!

В третьей клети — отныне и навсегда «шаманской», было вот как: просторно, прохладно, пусто.

Один стул, один стол лабораторный и еще один письменный. Кресло тоже одно — за вторым столом — и всё!

А, нет, еще холодильник. Теперь — точно всё.

Череп товарища Менжинского я выложил на конторский стол — все равно на том пока не было ни бумаг, ни даже письменного прибора. Выложил аккуратно, со всем почтением, подложив мягкую бархотку.

Тряпочка отыскалась в том же пакете, что и сам череп — не иначе, товарищ Лысый озаботился — руками своих подчиненных.

— Удобно ли, Вячеслав Рудольфович? — спросил я почти серьезно.

— Ты посмейся, посмейся, — призрак возник немного не так, как это обычно делают местные: не стал зависать и нависать, но сделал вид, будто ходит живыми ногами по полу. — Сатирик. Зощенко!

— Какой есть, — я развел руками.

Менжинский обошел комнату по периметру, несколько раз просунул призрачную ладонь в стену, постучал костяшками пальцев по двери. Звук, на удивление, получился звонкий.

— Хорошее место, — решил он. — Железобетон? Хладное железо?

— В том числе, — ответил я. — Полиэтилен тоже хладный.

— О, это интересно, — удивился эльф. — Как так получилось?

— Это, Вячеслав Рудольфович, нашего мира разработка. Нашего с вами — только примерно восьмидесятых годов двадцатого века.

Государь Гил-Гэлад возник сам собой — старательно копируя манеру Менжинского, он стоял стопами на полу. Получалось так себе — левая нога немного провалилась в бетон.

— Опять вы о своих мирах! — посетовал мертвый владыка. — Их не бывает! Или нет, бывает: этот мир и мир иной, всё!

— Еще, как минимум, Заокраинный Запад, — нашелся более молодой — если так можно сказать — эльфийский призрак.

— Это не мир, это эксклав, — беспокойно возразил Гил-Гэлад. — А вот то, что вы оба несете — это ерунда и глупости! Что этот вот лысый шизофреник, что теперь еще один, пусть и неживой!

— Вы, гражданин царь, забыли упомянуть третьего — как мне помнится, татарина. Тоже мертвого, — в отличие от галадрим, иномирный эльф оставался спокоен.

— Татарина, да! — вспомнил я. — Есть такой. Явись, Зайнуллин!

— А я уже тут, — донеслось из дальнего угла.

— Здравствуйте, товарищ… — Менжинский обратился на голос. — Товарищ же?

— В привычной вам системе ценностей, — возразил Зайнуллин, — я, скорее, гражданин. Причем из бывших — дворянский род, поганая смерть, посмертная привязка… Не совсем назгул, но около того.

— Мир кувырком, — Менжинский покачал головой. — Но я уже привык. А вы, Вано Сережаевич?

— Так, погодите, — улаири одним призрачным рывком переместился к нам поближе. — Ну да, а то я смотрю, и не могу ничего понять. То, что эльф — это ясно, а вот какой… Иномирец?

— Пржесидленец, — усмехнулся я, но не был тогда ни понят, ни оценен.

— При жизни — этой, местной — я был лаэгрим, — ответил иномирный призрак местному умертвию. — Теперь вот снова эльф, просто эльф. Малая пуща Тосно, если это кому-то о чем-то говорит.

— Мне, — я поднял руку. — Тосно — это под Ленинградом. Поселок Нурма. Нестеровское озеро. Лесной замок Шапки.

— Если у меня и были сомнения, — обрадовался Менжинский, — то теперь они развеялись. Мы с вами, Вано Сережаевич, не просто единомирники, мы еще и одного гражданства!

— Ну да, Советский Союз, — не стал я спорить. — Первое в мире государство рабочих, крестьян и технической интеллигенции.

— Хватит. Нести. Пургу, — государь Гил-Гэлад сделался яростен: казалось, сейчас он бросится на товарища по несчастью с кулаками. — Или давайте, объясняйте — чего именно я не понимаю?

Теорию множественности миров — с примерами — Вячеслав Рудольфович Менжинский излагал долго, минут десять. Зачем это было делать при мне, а не там, где обычно и находятся призраки между призывами — я не понял: разве что, из вежливости.

Государь Гил-Гэлад сопротивлялся. Однако исторический материализм и диалектическая логика — страшное оружие в руках того, кто искренне в них верит и отлично разбирается. Ни один царь не устоит… Как уже бывало в истории нашего мира.

— И, наконец, — это уже был удар милосердия, — вам ведь известно, откуда на Тверди взялись орки, тролли и гоблины нынешнего извода? Те, что совсем не похожи на упомянутых в Легендарии?

— Предположительно известно, — сдался царственный призрак. — Гипотеза такая: из другого мира. Хотя мне она видится спорной! То ли дело — классика!

— Ну да, — хмыкнул Менжинский. — Моргот взял эльфа, сделал из того орка. Тоже бред, причем глупый! Очевидное и невероятное!

Я подумал — вот бы показать призраку пару выпусков элопередачи товарищей Николаева и Капицы! Так-то он их, конечно, не застал.

— Ладно, предлагаю вот как, — подытожил советский эльф. — Раз уж слова у нас не котируются, доказывать теории будем делом! Покамест же могу рассказать что-нибудь интересное: о том, как в нашем с Вано мире живут люди.

— Про людей не надо, — отказался Гил-Гэлад. — Мне интересно про эльфов!

— Эльфы, так-то, тоже люди, — вовремя нашелся я.

— Вано прав! Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли «Иван»?

Я и заметить не успел, когда мы с товарищем Менжинским успели перейти на «ты».

Но пусть! Он, вроде, и постарше меня будет, и уже умер — причем дважды, и в СССР личностью был знаменитой — куда там Легендарию с его тремя десятками персонажей!

— Эльфы, — решительно начал Менжинский, обращаясь сразу ко всем — кроме меня, — многие века были самыми человечными из людей. Или вы всерьез думаете, что до своей демократии древние эллины додумались сами?