Хозяин моста

Глава 26

Клан Желтой Горы наносит ответный удар или Ваня дает сдачи.

Эх, было бы все так просто.

Сдачи я дам, обязательно. Мы вместе дадим, клан же!

Не сейчас, и даже не очень скоро — потом.

Здесь вам не дикий заокраинный запад, живущий строго в капитализме без соборности, духовности и надзирающего ока государевых служб. У нас тут Российская Империя, а значит, торжество норм, правил, указов и уложений! Ну, почти всегда.

Да, некоторые законы и иные акты чудятся мне… Марсианскими, что ли? Будто кто-то заклял типографский печатник, и тот, случайно подбирая слова, выдает на-гора текст за текстом, а нам потом по этим законам жить.

Полковник Кацман позвонил мне утром — через ночь после совещания.

— Дело важное и срочное, — сказала трубка его голосом. — Почти Государево, то самое — не прямо оно, но имеет все шансы стать.

— Нам ни даром не нать, ни за деньги не нать! — натурально испугался я. — Что случилось? Куда бежать? Что делать?

— Слушаю тебя и понимаю: времени у тебя много, а ума — все меньше, — огрызнулся киборг.

Я понял: случилось что-то такое, выходящее из ряда вон.

— Короче, у тебя час на то, чтобы добраться до морга, — заключил Дамир Тагирович. — И, если ты не хочешь, чтобы «слово и дело» прозвучало — дави по тапкам. Так, вроде, говорят на улицах?

Я бы мог возразить, встать в позу, отговориться делами… А, нет, не мог.

— Выезжаю, — пообещал я в микрофон.

Потом отключился, огляделся, вопросил: — И что это было?

— Что было, что было, — мудро ответил друг мой Зая Зая. — Поехали, вот что было. Все равно тебе сегодня в морг, что так, что иначе.

Не, я против, что ли? Тем более, что «слово и дело»… Мороз по лысой коже.

Мы встретились в той же комнате, что и в один из прошлых дней. Смежной, так сказать, с приемной директора, в комплекте со страшно любопытной девушкой копытной.

Еще по телефону мне показалось, что Кацман сердит.

Показалось зря, потому, что киборг был в ярости.

Еще раз: киборг. В ярости. Представили?

Лично мне страшно было вообразить эмоции, одолевшие киборгов эмо-блокатор — давно и напоказ барахливший, но все же!

— Садись, — полковник сверкнул третьим глазом. — Пиши.

Так, авторучка и бумага — на столе. Гербовая бумага, орленая. Реквизиты — опричной жандармской команды сервитута Казнь.

— Я, Йотунин Иван Сергеевич, Божьей милостью Глава местно-этнического клана «Сары Тау», титулярный советник по линии Государевой общей гражданской службы, по существу заданных мне вопросов хочу пояснить следующее.

Я посмотрел на полковника — прямо в глаза, в два нижних. А то что он?

Жандарм поморщился, и я понял, почему — вернее, я специально сделал так, чтобы было, отчего морщиться.

Та самая «кодировка», иначе — манера писать, КиМ 1251 — помните, в протоколе? Проще говоря, это кириллица — почти нормальная, мне привычная, совсем советская графика.

Я ведь выяснил точно: писать так можно — и челобитные, и докладные, и какие угодно бумаги, даже при обращении в державный орган. Более того, на кириллице — более древней, но все еще понятной, ведутся церковно-приходские книги.

Писал, значит, а сам думал — все, Ваня, допрыгался. Сейчас тебе влетит, вот прямо сейчас.

Положительно: полковнику пора было чинить эмо-блок целиком.

Кацман-Куркачевский изволил неприлично заржать!

— Ну, хитёр бобёр, — почти простонал он. — А эти-то, как представлю!

— Что, — осторожно спросил я, — с вами, Дамир Тагирович?

— Со мной уже почти ничего, — киборг успокоился так же резко, как перед тем рассмеялся. — Я представил себе лица наших канцелярских крыс, для тебя — отдельной жандармской группы письмоводителей. Каково им будет разбирать твои каракули, да еще и старым манером?

— В уложении записано, что так можно, — я упрямо наклонил голову. — Обязаны уметь.

— Сам же знаешь, суровость законов Державы… — заканчивать крамольную шутку полковник не стал.

— Знаю, — вздохнул я. — Что дальше-то? Писать, в смысле?

— Дальше, — киборг криво усмехнулся, — этот лист отложить, новый взять. И пиши уже по-русски, очень тебя прошу!

Ну, раз просят, тем более — очень, придется идти навстречу. Уверен — читать будет еще сложнее, ведь по-советски я пишу грамотно, на твердянском же полупольском — с ошибками, да еще какими!

— Что писать? — я сменил лист, взял ручку наизготовку и повторил вопрос.

— Заявление, — начал полковник. — Я, подданный Иван Сергеевич Йотунин, номер социальной страховки такой-то… Помнишь номер-то?

Я кивнул: у меня, как у гражданского чиновника, такой номер уже имелся, и первым делом я заучил его наизусть. Идентификатор, не абы что!

— … снедаемый жаждою послужить Отчизне к вящей славе Державы и Государя…

— … vyastschei slave…

— … настоящим верноподданически прошу включить меня во внештатный состав Его Величества Опричниной Жандармской команды по сервитуту Казнь…

— ЧЕГО? — удивился я.

— Ты не чегокай, ты пиши, — строго потребовал полковник. — Сейчас поясню, ну или сам поймешь. — С переводом по старшинству в следующий чин ввиду подтвержденной квалификации младшего колдуна из дисциплины «Шаманство». Прошу приобщить к делу…

Тут уж извините — пока не увижу открытый лист, сиречь, доступ с тремя полосками — о деле ни слова.

Ага, будто вы там сами себе не догадались.

Я поставил точку и отдал исписанный бланк Кацману.

— Дату впиши, — потребовал тот. — Не сегодняшнюю. Третьего дня.

Я послушался и снова передал лист кому положено.

— Как курица лапой, — скривился кто следует. — Зато по-русски. Так, минуту.

Киборг выдвинул из правой руки авторучку — точнее, нечто, на ту похожее: стальное, со стержнем, сразу под нужным углом.

— Prinyat' v proizvodstvo sego chisla, — написал полковник и подписался: затейливо и размашисто.

Бумага осталась на столе: отлежаться.

— Теперь тебе интересно, зачем это все, — киборг пошевелил стальными пальцами — будто бы сделал неопределенный жест.

— И почему, — в тон полковнику согласился я. — Если что, то «почему» — о слове и деле, чуть было не прозвучавших.

— Тут извини, — признался Кацман. — Тут вспылил. В целом, дело вот какое…

Дамир Тагирович взял паузу — например, на то, чтобы убрать с глаз долой мое Zaiavlenije.

— Ваше вчерашнее совещание я упустил, — сказал он наконец. — Вернее, позорно проворонил. У меня, конечно, были другие дела, но тут событие важное, прямо знаковое!

— Вот и я удивился: отчего вас не было, — согласился я. — Получается, не я один?

— Получается — да, — киборг выключил третий глаз и тут же включил обратно: я прямо залюбовался игрой света и тени. — Событие это попало кое-кому на карандаш, и ваш клан решили учесть в раскладах большой игры.

— Невелика рыбка для такого пруда, — ответил я народной мудростью, которую только что сам же и придумал. — Зачем это?

— Например, не бунташные ли настроения царят в сервитуте, — пояснил Кацман. — И политика еще, внутренняя.

— Те-кто-на-транспорте? — спросил я немного непонятно.

Хорошо, по совести: просто забыл, как правильно называется эта часть опричных служб.

— Они, Иван Сергеевич, они.

— Но вы ведь знаете, что никакого злого умысла, — начал я, но был перебит.

— Я-то знаю, но вот доказать это все в верхах — дело нетривиальное. Особенно — с учетом твоей личности… Но не теперь!

— Заявление я как бы подал третьего дня, — догадался я. — Присвоить временного — кого? Дайте посчитаю, так, корнет, поручик…

— Не трудись, — предложил Кацман. — Ты у нас титулярный, с переводом чином выше в кавалерию — становишься ротмистр, даже без приставки «штаб-». Да, ты прав, такое звание я могу присвоить совершенно сам, хоть и времено. Кстати, поздравляю, — на стол лег один погон с горизонтальным просветом — ну да, вроде ротмистр и есть. — Мундир тебе не положен, так что пришей за обшлаг пиджака или еще куда-нибудь: так, чтобы можно было показать. Знаешь, как это делается?

Я знал, поэтому — кивнул.

— И еще вот, удостоверение, — полковник раскрыл кожаный футляр, и я залюбовался.

Перегородчатая эмаль, благородное серебро, одних заклятий штук шесть — да, это с одной стороны. С другой — имя, фамилия, звание, должность, подразделение. Светография, то есть фото: я на нем прямо красавчик, страшно серьезен!

— Вот это доверие, титулярному-то.

— Кстати, — Встрепенулся Дамир Тагирович. — О табели. Что-то я не могу вспомнить — с каких это пор ты у нас девятого класса? Насколько я помню, Радомирова через портал тащил… Губернский секретарь?

— Первое, где есть про девятый класс — это протокол допроса, — ответил я. Сами помните, кого и когда: весело вышло.

— Да уж, не грустно, — согласился Кацман. — И все же?

— Явочным порядком, не поверите, — я развел руками. — Письмо пришло, уведомление от губернского геральдического, мол, личное ненаследуемое дворянство.

— Ну конечно, — понял киборг. — Оформили пустоцвета? Я ведь так и догадался, но надо было уточнить.

Сословное общество, понимаете ли. Первая инициация — все, ты дворянин, личный и ненаследуемый, а это как раз девятый ранг Табели. Титулярный советник, штаб-ротмистр, кто там еще? Оформляют только долго, потому так и вышло.

— Ну, раз все у нас разрешилось, и ты теперь — жандармский ротмистр, — киборг сделал вид, будто широко улыбается, — то вот тебе первое задание.

— Присмотреть за кланом, да? — догадался я. — И заодно сделать вид, будто оно не само собой так получилось, но…

— Идет, — перебил меня киборг, — особая жандармской опричной команды операция.

Короче, одним словом — офигеть можно!

А, это два слова, ну и пусть.

День встреч: следующая ждала меня прямо на рабочем месте.

— Ну что, господин жандармской команды ротмистр, — грустно улыбнулся мне Колобок. — Пришла пора прощаться?

— Это чего? — не понял я. Хорошо: типа, не понял. — Звание-то временное!

— Да ладно уже, звание, — покачал головой Иватани Торуевич, — если бы. Тут вокруг тебя такие дела закрутились, что… Вспомни, к примеру: когда ты последний раз провел на службе два полных дня кряду?

Мне стало стыдно: я вспомнил — давно это было.

— Верьте, нет, — я посмотрел на шефа почти жалобно, — службу бросать не хочу. Но и работать так, с двух дней на третий, нет ни желания, ни совести!

Колобок поднялся на ноги, докатился до большого стеклянного шкафа — там мы хранили те из документов, что не считались секретными. Извлек из недр, порывшись, даже не папочку — два скрепленных листа.

— Вот, я готовился. — Бумаги оказались на моем столе, шеф откатился на позиции.

— Проект приказа, — прочел я и замолк: стал читать остальное.

Текст, пусть и латинский, закончился быстро.

— То есть, я остаюсь в морге, он же — институт, но как бы за штатом? — уточнил я. — С сохранением должности?

— Не за штатом, — отверг Пакман. — В безотзывном отпуске, с правом привлечения как эксперта. Еще — с выслугой лет, если тебе та зачем-нибудь нужна.

— Ощущаю себя гвардии ротмистром, — начал я.

— А ты — он и есть! — то ли пошутил, то ли нет, завлаб.

— Не таким, — ответил я. — В десять лет. Потому, что был зачислен в полк с рождения, и в чинах рос, ни разу не видев знамени.

— Первый раз о таком слышу! — удивился Иватани Торуевич. — Разве что, было давным-давно? Но все равно — вряд ли, нелогично же.

Что-то у Земли и Тверди немного разное понимание логики — и не только в этом случае.

— Может, это я чего-то не того прочитал и неверно понял, — я решил не пререкаться — тем более, что было бы, из-за чего! — Давайте к делу?

— Давайте, Иван Сергеевич, — глаза завлаба смеялись, лицо оставалось унылым. — Как вам проект?

— Огонь, — просторечно ответил я. — А что, так можно было?

— Заявление напиши, и будет можно. Через две недели, — ответил Пакман. — А теперь… — шеф улыбался весь. — Господин ротмистр, извольте одеться в рабочее. Пока кое-кто решал свои вопросы, кассетник в подвале отнюдь не пустел!

Несложно было догадаться о том, что день встреч — это больше одной встречи. И даже двух. Третья из них состоялась неслучайно — была запланирована нарочно и заранее.

Сразу со службы Зая Зая отвез меня в мастерскую надгробий.

— Здравствуйте, мастер, — поклонился Ухов.

Владелец мастерской встречал меня прямо на пороге, учтиво открыв тяжелую дверь: это я догадался позвонить в мастерскую за пять минут до приезда.

— И тебе того же, — хмуро ответил я.

Почему хмуро? Так по двум причинам.

Для начала, я немного устал: Колобок загрузил меня работой как в последний раз, и отказаться было бы форменным свинством. Хорошее отношение нужно отрабатывать.

Вторая причина… Сейчас, как это? А, ну да. Чтобы не расслаблялись.

— Заходите, — пригласил вампир.

— В другой раз, — пообещал я. — Есть кто в лавке?

— Всегда, — согласился хозяин оной.

— Тогда поехали, дел полно. В дороге поговорим, — я развернулся и сошел со ступеней, твердо уверенный в том, что упырь последует за мной. Так и оказалось.

Я залез в пассажирский салон — припомнил похожий опыт. Говорить в дороге лучше лицом к лицу, благо, и места для такого хватало.

Двери хлопнули, мы поехали.

— Ты, Никодим Власович, нужен нашему делу, — начал я.

— Повинуюсь, — кивнул тот. — Что за дело?

Леший тебя забодай! Ну не умею я так с людьми и нелюдью, даже с нежитью. Я ведь ему нарочно хамлю, строго по методичке, как ее, «Vzaimodeistvie mastera-necromanta s vys’shei nezhitju, ne im samim podnyatoi». Старая книжка, этого мира издания — 1820 год, что ли. Ну да, с тех пор, думается, ничего не поменялось.

Так вот, я хамлю, а он только соглашается. Надо как-то человечнее, что ли? Ну и плевать мне с третьего этажа, что Ухов — вампир! Тем более, что не кровосос.

Пока же — к делу.

— Я знаю, что ты ненавидишь вампиров, — это я продолжил, сделав вид, что не потратил только что пару минут на раздумья. — А значит, умеешь всякое такое, что кровососам неприятно.

— А… — вскинулся Ухов.

— Нет, ходить с мечом и рубить головы не придется, — я поспешил его успокоить. — Меня больше интересует сфера научная, что ли…

— Мои особые знания? — догадался упырь.

— Вроде того, — согласился я. — Короче, не так давно на наш клан напрыгнула банда кровососов. Не только их, но в том числе. Получилось много нехорошего, и мне надо, чтобы ты…

Так и ехали.

Два по два — вполне прилично, чего вы.

Четвертая встреча — в главном зале сельсовета — была совсем короткой, хотя народу набежало прилично настолько, что… Не буду даже всех перечислять, вот насколько!

— Короче, — начал я сходу. — Бодаться с Шереметьевыми будем всерьез и даже по закону. Благо, теперь мы не одни.

Я вдруг заметил Баала-младшего, и немного удивился: он же уехал и не возвращался?

Рикардо Алонсович сидел на левом боковом стуле третьего ряда, внимания почти не привлекал: только улыбался и кивал — видимо, соглашался, но тут заговорил.

— Чтобы бодаться, — заметил он, — нужно готовить бумажки. Чтобы не быть букашками. В этом — поможем.

— Не одни, — кивнул я благодарно. — Кстати, кто еще?

— Клан, — начал Дори, снова бывший за секретаря. — Семья Баал, — кхазад кивнул в сторону младшего наследника Бавлинских: улыбку в три ряда зубов видел теперь не я один. — Пацаны с раёна.

Собравшиеся засмеялись: решили, что Дортенштейн так пошутил.

— Дальновозы грузовые, — дополнил Зая Зая, даже не вставая. — Точняк, есть общие темы против… Ну, вы поняли. И за — тоже есть, только уже за нас.

— Ухов. Все знают, кто такой? — я обвел собрание взглядом. — Кстати, вот он, — Никодим Власович, двигаясь тихо и незаметно — как и многие Высшие народа, к которому он принадлежал и каковой искренне ненавидел — занял место в президиуме, сразу слева от бывшего авалонца Эдварда.

— Army of One*, — эльф поклонился вампиру. — Glad to meet Thou, doctor.**

[*Один в поле воин, (идиоматич. авалонск.)]

[** Рад встретить Вас, доктор. (авалонск.)]

Ба, да они знакомы! Готов спорить, что и про Лейна Эдвард в курсе — не зря же назвал того доктором.

Все зашумели: Ухова знали, причем со стороны хорошей. Оставалось сработаться.

— Ну и наконец, — я отыскал глазами обоих наших киборгов, Кацмана и Радомирова, — опричная жандармерия — тоже с нами.

— Знаем! — крикнул Зая Зая. — Господа киборги!

— Не только, — на этот раз голос с места подал самолично полковник Кацман-Куркачевский. — Ротмистр, что же вы! Представьтесь населению!

— А, ну да, — скромно согласился я, выкладывая перед собой одинокий погон и раскрывая футляр удостоверения. — Ротмистр опричной жандармерии Йотунин, Иван Сергеевич.