Хозяин моста

Глава 27

Мы идем на войну.

На войне нужны союзники, и это все о них.

— Моисей, — кхазад протянул крепкую руку, я ту с удовольствием пожал. — Фамилия — Вагенрад.

— Иван Йотунин, — я представился в ответ. — Правда, мы знакомы, почти накоротке.

— Да помню я, — ответил гном. — Комише* драка, на Губкин-штрассе**. Только ты был кляйне*** волосатый, а сейчас — лысый, и поднялся еще прилично. Тогда — вчерашний бурсак, нынче — уважаемый Глава клана. Махтиг****!

[*Потешная, **Улица Губкина, ***Немного, ****Могуч. (шпракх)]

— Ты тоже… Отличаешься. Ни акцента, ни чего-то такого. Прямо как не иудей!

— Да какой там, — Моисей покачал головой. — Православный я. Про иудеев только слышал.

— А зачем тогда вот это все? — понятно, что я имел в виду манеру вести себя и общаться, явленную при драке. — Образ?

— Образ и есть. Весело, расслабляет, парням, обратно, смешно — хоть раз в год, да от души айн вениг ляхен* над начальством.

[*Поржать (шпракх)]

— Разумно, — согласился я. Ладно, давай по делу, что ли. И, если можно, без шпракха — не владею, по контексту боюсь не догадаться.

Встретились-то мы на территории почти нейтральной — пельменную помните? Ту, ради которой и сошлись два клана в шутейной драке по народным правилам?

Так вот, в этом заведении не просто вкусно кормят. Есть там и особая комната, где кормят еще вкуснее! Такая, не для всех и даже не для всех своих. Ваня Йотунин, например, про нее не знал, и Зая Зая — я спросил нарочно — не знал тоже, а она есть.

— У нас вопросы к Шереметьевым, — мой собеседник начал «по делу» и на чистом русском. — И не у нас одних. Грузовые встревожены: не любим монополистов. Особенно, таких, нахрапистых и не по понятиям.

— С этого места подробнее, — попросил я. — Вообще не в курсе ваших раскладов. А мне ведь еще строить на своей земле, ну, этот.

— Хаб, — кивнул Моисей. — Всецело, кстати, одобряем. Тут вода, тут шоссе — можно даже отдельную ветку пробить, с Сибирского тракта. Железка еще, если заработает. Мосты там…

— Мосты — наша тема, — я улыбнулся. — Дороги — не совсем, но на этот счет есть особые спецы. Порешаем.

— Готовы принять участие, — вдруг решил гном. — Грузовые мои… Это я так, больше жалуюсь, но годы — все одно жирные. Поднакопили, и денег, и хорошего дорогого товара. Ресурс есть, если пустите.

— Сам то же самое хотел предложить, — согласился я. — Только сейчас давай, все же, о Шереметьевых.

— Есть такой город — Москва, — вздохнул Моисей. — Купеческая столица, крупнейший логистический узел Державы.

— Знаю Москву, — ответил я. — Центр… Ну, так и есть. А что с ней?

— С ней — рядом — три самых толстых хаба, — пояснил гном. — Узел-один — местные перевозки: пассажиры и небольшие грузы. Узел-два — то же самое, но за границу. Узел-три… Теперь самое интересное. Треть грузопотока через центр России идет именно через него.

Применю-ка я смекалку и старую память — тем более, что очень уж похоже…

— Шереметьево. Один, два, три. Верно? — догадался я вслух.

— А, ты тоже слышал, стало быть, — согласился Моисей. — Вот непонятно, а в каком смысле это все «Шереметьево»? Была у них когда-то деревенька на месте Узла-один, да и то не прямо там, рядом, более или менее понятно. С прочими-то что? Они-то с какого перепугу?

Я понял: гном нашел себе больную мозоль, сам же на нее наступил и топчется. Что же, причины недовольства примерно понятны, но стоит уточнить — чисто на всякий случай.

— Раз уж речь о монополистах, мне все ясно, — сообщил я. — Кто-то очень много на себя берет, кто-то на «Ш» и даже на «Шер», а грузовым это не нравится.

— Кому бы понравилось! — в тон согласился гном. — Сервисный сбор вырос в полтора раза, топливный — сразу в два, банальные путевые услуги, еда, вода, мана для накопителей — в те же два, и есть тенденция… Вот я и не понимаю — а грузы нам тогда зачем возить, без прибытка? Чисто из любви к искусству?

— Резон ясен, — ответил я. — Даже оба резона, и насчет «вложиться в местное», и по поводу «укоротить тамошнее». Думаю, будем работать. Подробности… Знаете Дори? Дортенштейна? Это мой управделами. Дальше через него, тем более — вы оба кхазады, договоритесь.

— Да какой он кхазад, — проворчал Моисей. — Так, видимость! Но ничего, найдем точки.

Мы снова пожали руки: на этот раз — прощаясь.

— Ну что, как прошло? — спросил полковник Кацман.

Он, вместе с корнетом Радомировым и не имеющим звания Заей Заей, ждал меня в барбухайке — то ли на случай силовых переговоров, то ли — чтобы первым быть в курсе дела.

— Нормально прошло, — ответил я. — Грузовые с нами, интересы общие, понимание ситуации — тоже. Подробности — в рабочем порядке.

— Это хорошо, что ты, Ваня, озаботился союзниками, — выдал длинноту Кацман. — Но самый главный твой союзник — это кто? Ну, как ты думаешь?

— С учетом того, что об этом спросили Вы, Дамир Тагирович, то… Опричнина? Держава?

— Закон, — сурово припечатал киборг. — Кстати, чего стоим?

— И правда, чего это мы? — ответил Зая Зая и завел барбухайку.

Ехали так: я — снова в салоне, полковник Кацман — тоже. Корнет Радомиров занял в этот раз мое место — рядом с белым уруком, и теперь сверкал глазами на дорогу прямо перед собой.

— Закон, — напомнил я полковнику.

Кацман посмотрел на меня внимательно: то ли искал во мне что-то новое, то ли пытался убедиться в старом впечатлении.

— Я знаю, что вы готовите заявку на клановую войну полного профиля, — сказал он наконец. — И вы в своем праве, и заявку одобрят. Их, строго говоря, пачками одобряют, заявки эти — некоторые старые семьи официально воюют десятилетиями. При этом, например, торгуют между собой, женят младших сыновей на младших же дочерях… Но воюют.

— Система сдержек и противовесов, — догадался я. — Государь мудр.

— Он у нас такой, да, — согласился жандарм. — Так, о чем это я? А, ну да. Заявку у тебя примут, войну разрешат. Но там есть такой нехороший нюанс — называется он «сопутствующие условия».

— Например, не воевать на главных трассах, — поддержал я. — Или в локациях. Или не применять магию.

— А, ну ты уже в курсе, хорошо, — ответил полковник. — Тогда я продолжу. Главное в том, что Шереметьевы — древний дворянский род. Изрядно задолжавший, прилично поиздержавшийся, не раз удостоенный окрика Государева, но древний и дворянский.

— Понимаю, — я действительно все понял. — Ресурсы. Магия. Связи. Последнее — важнее всего.

— Вот-вот. Решение по заявке будут принимать в Александровской, как ты понимаешь. Есть ли у тебя люди в Государевой Слободе? Вот и я думаю, что нет.

— А у Шереметьевых — есть? — спросил я про очевидное.

— И еще как есть, — ответил полковник. — Сунуть барашка в бумажке нужному чиновнику — так крапивное семя внесет в вызов такие уточнения, что тебе и самому, и сразу всем кланом, хоть сразу ложись и помирай — быстрее будет и не так больно.

— Толстый ли барашек-то? — уточнил я.

— Дело не в толщине, а в том, у кого возьмут. У тебя, например, нет. У меня — тоже, хоть я и дворянин, но для столичных раскладов — мелковат. Поэтому выход у тебя, Глава, один. Сам догадаешься, какой?

— Уже, — кивнул я, — догадался. Нужно, чтобы война Сары Тау против Шереметьевых не была рядовым, как это… — я вовремя вспомнил фразу, — спором хозяйствующих субъектов. Надо, чтобы Держава была на моей стороне — однозначно, с первого хода. Значит — нужны преимущества, да?

— Нечто, — согласился полковник, — такое, что не просто может качнуть лодку Державы, а прямо пробьет днище. И виноваты в этом — даже потенциально — должны быть именно твои будущие враги.

— Есть кое-что, — признал я как бы с неохотой. — Но об этом давайте позже. В дормитории, например, а то техника техникой, а магия — магией. Не хотелось бы, чтобы наш с вами, господин полковник, разговор кто-то подслушал и записал.

— Пока можно еще вот о чем, — предложил Кацман. — Закройте одну из Больших Хтоней. Скажем, Дербоград-малый!

— Закрыть? — усомнился я. — Ой, вряд ли! Сил не хватит — клан закроется быстрее.

— Ну, не закрыть, это я и правда лишку махнул. Основательно потрепать, сократить. Обрушить рынок ингредиентов. Так, чтобы было очень заметно.

— А, это мы можем, наверное. И даже собираемся, — обрадовался я. — Дербоград-малый, говорите…

Столько дел, столько дел — и все важные! За что хвататься?

Я — еще в бытность свою Вано Сережаевичем, директором спиртзавода, уяснил важное правило: первым берись за то, что не терпит. Это примерно как с сортировкой раненых на поле боя… Да, ночным санитаром тролль Иотунидзе успел поработать тоже, и в ту же войну, что заряжающим. И в мире, уточню, том же.

Кстати, о ночных! Ночном! Короче, о вампирах.

Ухова я отловил просто — вернее, даже не так. Никодим Власович покорно ждал меня там, где я его оставил, в той самой комнате Сельсовета, в которой мы как-то — и не с ним — разложили карты.

— Привет, — поздоровался я.

— Здравствуйте, Мастер, — глубоко поклонился упырь. — Жду вашего слова со всем почтением.

— Считай, дождался. Садись, в ногах правды нет. Будем говорить.

Уселись за один стол: я напротив него, а больше с нами никого не было.

— Самое главное, — я не стал заходить издалека: сразу к делу, время дорого! — что у нас тут была… Было… Нападение, короче. Вампирское, но об этом я уже говорил.

— Позвольте догадаться, — предложил вампир. — Надо поискать «как», «что» и «что потом».

— Да, обстоятельства произошедшего и последствия, в том числе — долгоиграющие. Не верится, что кровососы не оставили никаких, ну, я не знаю, пусть будет «закладок». Чего-то неприятного, ты же понимаешь?

— Кровавый туман, — кивнул Ухов. — Я почуял его сразу же, даже считать не пришлось. Кровавый туман и мертвецкая магия, причем площадная.

— Вот и разбирайся, — потребовал я, сам же поспешил ретироваться.

Не объяснять же всем и каждому, что словосочетание «площадная магия» с некоторых пор пугает меня до дрожи в коленях!

А еще я знал — спасибо мобильной связи и услуге коротких сообщений — что меня уже кое-кто ждет и активно ищет, прямо тут, в дормитории. Сами догадаетесь?

Ну да, верно. Нет никого настойчивее, чем женщина, которой не уделяют внимания!

Таня поймала меня на выходе — вернее всего, что нарочно ждала именно там. Спасибо хоть, внутрь не пошла — все же, в гномьем воспитании женщин есть нечто такое, очень важное! Есть занятия полезные, женские, и есть дурацкие, мужские. Гномья женщина занимается первыми и не лезет во вторые — отличный подход, как по мне.

— Господин Глава, — девушка поклонилась настолько глубоко, что я заставил себя смотреть в сторону — одета она была по теплому времени: декольте!

— Танька, привет! — я дождался, пока человечка распрямится обратно, и немедленно поймал ее в охапку. — Как я рад тебя видеть!

— Вань, ну ты чего, — смутилась она. — Ну люди же смотрят!

Вот и еще один неоспоримый плюс гномьего воспитания: женщины тех же снага, ну или даже троллей, ведут себя куда раскованней — и не скажу, что мне такое по душе.

— Я тут Глава, так-то, — ответил я. — Пусть смотрят. Кстати, пойдем.

— Куда? — сверкнула глазами девушка. — Погуляем? Ой, а я ведь тут впервые! Покажешь, что у вас и как?

— Что именно? — уточнил я.

— А всё! — уже потребовала Таня, она же — Труди. — Покажи все! Страсть, как интересно!

— Все не успеем, — усмехнулся я. — Выросли они, клановые земли-то. И продолжают расти.

— Вместе с кланом, — девушка вдруг сделалась серьезной. — Ну, хоть самое главное? Ну пожалуйста-пожалуйста!

Знаете, кто смотрит так же? Зая Зая — когда ему что-то очень сильно нужно. Например, купить барбухайку, ага.

— Ночуешь здесь? — спросил я по двум причинам.

Сначала — чтобы немного сбить девушкин настрой «на интересное».

Потом — ну, мы так-то пара.

— Если оставишь, — Танечка потупила взор. — Хоть всю жизнь.

Оп-па. С другой стороны — не самая дурная мысль за все последние дни.

А потом мы с Гертрудой, которая Татьяна, пошли смотреть дормиторий, и в том преуспели.

Немногим позже ненадолго разошлись — Таня осталась отдыхать в моем доме, я сам — заниматься дурацкими мужскими делами. Что характерно, я это делать стал в компании кхазада Зубилы, он же — гном Дори.

— Что-то мне тревожно, Зубила, — сказал я гному вместо приветствия. — И тут мне, как раз, нужно твое мнение.

— Давайте, Глава, — кхазад и так-то был серьезен, теперь же сделался таков в степени превосходной. — Обсудим вашу тревогу.

Мы быстро прошли центральную площадь и углубились в научный квартал — пока состоявший из одного здания, того самого, что недавно достроили соплеменники нашего Дортенштейна. Говорить решили там — в сельсовете стало уже слишком людно и шумно.

— Рассказывайте, — мы заняли пустую комнату, уселись на стулья и гном вернулся к оставленной было теме.

— Таня. Труди.

— Ваша невеста? — уточнил гном.

— Моя кто? — удивился я. — А, ну да. Практически.

— Так, и что беспокоит Главу?

— Она… Очень деятельная. Вот представь — девушка приехала к своему мужчине в гости, первым же делом потащила того смотреть окрестности, да в подробностях, — я замялся. — Нездоровый какой-то интерес, не находишь?

— Под слова о том, как скучала и рада вас видеть?

— Так и есть, — согласился я.

— Тогда ничего нездорового. Вас подводит визуальный образ, — умно сообщил Зубила. — Вы видите человечку, пусть и маленького роста. А она, на самом деле — гнома! Ну, если по воспитанию.

Я заметил совсем недавно: окружение мое стало стремительно умнеть. Меняется лексика, манера себя вести, интересы, навыки… Хотелось бы знать: это я так на них влияю, или окружающие просто перестали валять дурака и развернулись в полную силу? Лучше бы второе, а то ответственность… Прямо не по себе.

— Так, допустим, — осторожно ответил я. — И как это связано?

— Напрямую. Гертруде очень хочется за вас замуж, Глава. Более того, она — женским своим чутьем — понимает уже, что вероятность свадьбы выше нуля. И окрестности потому рассматривает не из досужего интереса, а как будущая хозяйка всего этого.

— Это не то, чтобы новости, — опешил я. — Однако я не думал, что все настолько серьезно!

— Настолько, настолько, — уверил меня Зубила. — Готов побиться об заклад, что где-то в домашних мастерских ее уважаемого папы уже выкованы свадебные браслеты — не просто так, а со значением. Понимать надо — кхазад!

— Тогда ладно, раз все сходится, — я не стал спорить, но вспомнил вместо того о еще одном вопросе. Точнее, даже двух. — Ты ведь знаком с Моисеем Вагенрадом?

— Еще бы, — согласился Дори. — Конечно, знаком! Грузовой ход, все дела.

— Так вот, тебе предстоит наладить с ним плотный контакт. Сегодня мы виделись, ну и — договорились.

— Шереметьевы или новый хаб? — деловито уточнил Зубила.

— И то, и другое. О подробностях не спрашивай — сам же и выяснишь.

— Добро, — записал что-то Дори.

И когда только успел достать блокнот?

— Всё? — кхазад то ли забыл про второй вопрос, то ли попытался сделать вид.

— Нет, погоди, — решил я. — Еще одно. Возможно, тебе будет неприятно, но мне надо знать.

— Вот сейчас даже интересно стало, — ответил Дори. — О чем речь?

— Сегодня Вагенрад сказал мне немного странное. О тебе, Зубила, сказал.

— Что-то на мотив того, что я — плохой гном? — Как-то слишком шустро догадался Дори.

— Не прямо плохой, а, скорее… Ладно. У меня ведь тот же вопрос, на самом деле.

— Отчего я не говорю на шпракх и не вставляю словечки из него же в русскую речь, поченму у меня короткая борода и где, в конце концов, мои соплеменники на всех важных должностях клана?

Тут я понял: этот и подобные вопросы гному задают часто, и он уже устал на такое отвечать. Правда, тут другое, тут ответить нужно Главе.

— Вы ведь знаете, Иван Сергеевич, какая у меня фамилия?

— Знаю. Дортенштейн, — удивился я. — А к чему это? Нормальная, так-то. Гномья.

— И да, и нет, — ответил кхазад. — Вот ваша Таня, а вот я. Я — это Таня наоборот.

— Ну да, ты ведь мужчина, она — женщина.

— Не в этом смысле. Она — человечка, воспитанная гномами. Я — гном, воспитанный человеком, и всех дел.

— А фамилия? Как же фамилия? — я решил бить в одну и ту же точку.

— Нет, ну а что? — Дори извлек из кармана книжечку паспорта и раскрыл ту на первой странице.

— Вот дела, — поразился я. — Отчего-то был уверен, и все уверены, что Зубила — погоняло, кстати, тоже вполне гномье.

— Да нет, сами видите. Так вышло, что Зубила — фамилия. Моего отчима, и, стало быть, моя.