Хозяин моста

Глава 18

Державе я не очень интересен.

Вот от меня отстали полковник Кацман и корнет Радомиров.

Вот не пристал никто новый, пусть даже не киборг, но — в опричных погонах.

Интерес людей государевых к моей персоне ограничился службой — Ваня Йотунин ходил на ту пять дней из семи, только иногда сбегая по важным делам, личным и клановым. Что характерно — отпускали, без лишнего звука и недовольных гримас!

Но как-то я позабыл, что в государевой опричнине водятся не только жандармы… Интерес ко мне, такому могучему хозяину моста, рос, рос, да и вырос.

С разговора о новых объектах прошла пара дней. Не то, чтобы прямо «двое суток» — может, день, может, все три.

Был вечер, я вернулся из сервитута в дормиторий, переделал все клановые дела, поужинал и теперь помогал Альке с домашним заданием.

— Так, и чего тут непонятного? — удивлялся я. — Пропорции и проценты. Тема на один зуб!

Это я снова забыл о том, что ребенку, во-первых, сложно, во-вторых — скучно.

— Ты взрослый и умный, — Алька сидела за столом ровно, выпрямив спину — чисто прилежная ученица, но на меня смотрела угрюмо и немного с вызовом. — Я маленькая и глупая. И потом…

— Суп с котом, — привычно откликнулся я. — Сейчас ты скажешь, что летом уроков не бывает…

— Не скажу, — помотала головой уручка. — Все плохое приходит внезапно. — Алька чуть подумала и добавила: — плохое и ненужное.

— Это чего ненужное-то? — я решил настоять на своем. Практическая педагогика в действии, так-то.

— Я не кхазад… Ка. И не эльф… Ка, — ответила девочка. — Мне эта математика до…

Наверное, это я сверкнул глазами: мы уже договаривались, что при мне — никакой ругани, особенно матерной!

— Ни до чего, короче, — выкрутилась юная ученица.

— Ага, — я зашел с другой стороны. — Как ты собираешься считать свои доли в сделках? Этот твой, как его… Положняк?

Ребенка встрепенулась: речь зашла про святое. Открыла рот, посмотрела на дверь, закрыла рот.

Ну да, ну да. Это пришел Зая Зая: хамить при легендарном герое, первом белом черном уруке в истории, соплеменница опасалась.

— Тогда да, — решила она наконец. — Тогда полезно. Бать, поясни еще раз, а?

Я перелистал учебник обратно — к началу главы. Опять ломать глаза, вот ведь!

— Ты всегда такая послушная? — удивился Зая Зая прямо с порога. — Уроки… Я, например, терпеть не мог математику, особенно в детстве.

— Конечно, послушная, — девочка ответила без всякого энтузиазма, зато почти правду.

— А чего? — допытывался старший товарищ.

Альфия Ивановна посмотрела на меня, на моего друга, снова на меня, вздохнула и ответила.

— Жить очень хочется.

И нечего на меня так смотреть!

…Короче, телефон зазвонил крайне вовремя.

— Йотунин у аппарата, — ответил я длинно. — Слушаю вас внимательно.

Не то, чтобы простые «алло», «да» и «чо хочу» нравились мне меньше, но так было принято: стал главным — говори как главный.

— Иван Сергеевич? Здравствуйте! Больницкий беспокоит… Найдется ли у вас минута времени?

— Добрый вечер, Скафандр Ильич, — откликнулся я.

Скафандр Ильич Больницкий был персоной известной. Я бы сказал, даже славной — только слава его была особенного толка.

Больницкий подвизался на тучных нивах Государевой Ученой Стражи, начальником был не самым главным, но самым основным: отвечал за ту часть науки, что имела прямое отношение к жизни… И тому, как ее правильно прервать.

Скафандр Ильич был некромант, демонолог, маг жизни, маг смерти (отдельно от некромантии), химеролог и великий теоретик по части того, как неживое учинить живым и наоборот. Поговаривали, что практик он был не худший, но об этом — шепотом, в темноте, в ванной и с включенным на полную мощность краном подачи воды.

Образу он был примечательного: добрый дедушка о белой бороде, вечно обряженный в накрахмаленный халат и выглаженные до остроты стрелок брюки… Короче, сволочь неизученная, малопонятная и от того — очень страшная.

Главного государева вивисектора по сервитуту Казнь боялись добуквенно все.

Я не был с ним знаком — до того дня, но… Как вы думаете, нашлась ли у меня минута?

Назавтра мы стартовали прямо с утра.

— Полчаса — полет нормальный, — заявил Зая Зая, глуша электромотор. — Это здесь.

Мы встали там же, где когда-то пугали вампира Шулаева.

В самом деле — здесь. Приехали.

— Пойдем вместе? — уточнил я на всякий случай.

— Куда я денусь, — спокойно ответил орк. — Бояться мне не положено, это если за себя. А вот опасаться того, что там что-то сделают уже с тобой… Ты мне — единственный на свете друг.

— Ты мне тоже, так-то, — почти растрогался я.

— Потопали, братан, — Зая Зая открыл заднюю дверь барбухайки, внимательно посмотрел на кувалду, стоящую у сиденья, усомнился, брать не стал.

— Все равно отнимут, — пояснил он. — На входе.

— Тебе решать, — я пожал плечами.

Посох, однако, я с собой взял — в машине остался только бубен.

Хорошо живут государевы страшники. Ну как — хорошо? Беспечно.

Мне есть, с чем сравнивать: родной морг, он же Институт.

Еще некое научное заведение — то, из которого мы с товарищем Так Сказать отправлялись выручать Иватани Торуевича… Помните?

Проходная Стражного Замка выглядела вещью необязательной — нас с орком осмотрели, признали годными и пустили внутрь по кивку — не обыскали, не спросили документов, даже имен!

Еще показали, в какой стороне подъемник, вот что.

Мы прошли по обычному конторскому коридору, проникли в блестящую хромом и эмалью кабину, нажали кнопку минус шестого этажа: нет, ну а что? Куда сказали — вчера, по телефону — туда и едем.

— Думаю, дело в репутации, — заметил я как бы между прочим. — А еще — в пулеметах, скрытых до поры в стенных нишах!

— Тут и без ниш как с нишами, — нашелся Зая Зая. — Не знаю, как кто другой, а лично я бы сюда дуром не полез. Или полез бы… Смотря зачем.

— Минус шестой этаж, — влезла в наш диалог электрическая барышня, звучавшая откуда-то с потолка кабины. — Подданные Йотунин и Зая Зая: выходите, вас ожидают.

Или не электрическая. Кто их поймет, этих барышень?

Вышли из подъемника. Нас пока что никто не встречал, поэтому мы просто двинулись вперед по коридору.

— А говорили — ожидают, — удивился орк. — Где все, алло?

— А вон, — я ткнул пальцем вдаль: в конце недлинного, метров на пятьдесят, коридора, была приоткрыта одна из дверей.

— Ну пошли тогда, — вздохнул орк.

Слушайте, ну не то, чтобы ничего особенного… Металлический пол — такой, с насечками и текстурой, чтобы не скользила подошва, и как бы не хладного железа.

По крайней мере, привычная магия ощущалась неохотно, будто свет сквозь очень грязное стекло — но от подобного места и ожидаешь чего-то такого.

Стены бежевые, кафельные — не до середины или на три четверти от пола, а прямо до потолка. Потолок, к слову, оказался укрыт тем же кафелем, только белым, некоторые плитки — светились, но не очень ярко, поэтому в коридоре царил полумрак.

Двери — непрозрачные, по виду — из какого-то полимера, тоже белые. Кстати, без единой таблички — видимо, те, кому надо, и так знают, что здесь и где, кому не положено — вроде нас… Тем не надо.

— Кафель, — обрадовался Зая Зая. — Практично.

— Ну да, — согласился я. — Легко отмыть.

От чего именно нужно отмывать стены, я уточнять не стал.

Интересный коридор. Я бы сказал, характерный.

Мы дошли до приоткрытой двери и я вежливо постучался. Звук вышел почти звонкий — точно не дерево.

— Прошу вас, друзья, входите! — донеслось из комнаты.

Я открыл дверь и мы вошли.

Не, ну как «комната» — зал! Приличной площади, почти бальный, только без единой опорной колонны, очень похожий на коридор что полом, что потолком, что видимой мне частью стен.

Сразу вспомнился минус шестой этаж… Будто придавило: сопромат, что простой, что магический, еще никто не отменял.

— Проходите, не стойте в дверях! Раньше начнем — быстрее закончим. Идите на голос! — жизнерадостно звучало из дальнего угла зала. Отличная акустика, так-то.

Прошли помещение насквозь — вдоль рядов рабочих столов, одинаково белых и одинаково чистых — ни карандаша, ни бумажки, ни соринки. В дальнем углу обнаружили говорильник — местно выражаясь, динамик: аппарат размером с тумбу, от пола и до середины стены.

— Извините мою осторожность, — сказал динамик все тем же голосом. — Иван Сергеевич! Возложите, пожалуйста, ладонь на сканер.

Сканер — то есть, считыватель — нашелся тут же, на стене у двери.

Я приложил ладонь, устройство издало тональный писк.

— Теперь ваш друг, Иван Сергеевич. Извините, не знаю его имени и отчества.

— Да какое у меня отчество, — пробурчал Зая Зая, но ладонь приложил.

— Да, это вы. Входите!

Ну, мы и вошли.

Скафандр Ильич Больницкий внешне был ровно таков, каким я себе его представлял: высокого роста, среднего сложения тела, окладистая белая борода и добрая улыбка сквозь бороду.

Глаза, что характерно, улыбались тоже.

— Здравствуйте, господа. Рад вас видеть.

Глава местных страшников принял нас в кабинете, больше похожем на комнату для совещаний: большой стол, стулья, чистые серые стены — на этот раз, хотя бы, не кафельные, огромное окно в половину стены.

Стоп! Какое окно? Минус шестой этаж!

Я офигел, и, видимо, очень заметно — или Больницкому было не привыкать к подобной реакции.

— Это, Вано Сережаевич, экран, — сообщил хозяин кабинета. — Просто большой экран. Камеры снаружи, выше уровня земли — не люблю, знаете ли, комнат совсем без окон, было время, наскучили. Кстати, проходите, присаживайтесь.

Решил приглядеться — и правда, экран, причем — чисто электрический. Ни одной эфирной силы!

— Здравствуйте, — я малость затупил.

— Доброе утро, — сказал уже Зая Зая.

Мы прошли и присели. Потом встали — поздороваться за руку — и присели снова. Стражное рукопожатие оказалось под стать внешности: сильное, но не слишком — в самый раз.

Скафандр Ильич сидел в позе расслабленной и смотрел на нас обоих с ироничной полуулыбкой — больше на меня.

И тут до меня дошло.

— Откуда? — спросил я враз осипшим голосом.

Если бы я писал книжку для журнала, с поглавной публикацией, тут стоило бы взять паузу и оборвать главу — чтобы читатели ждали следующей. Ругались, строили версии и теории, пугали демона Тегериона ночными запросами в редакцию… Но мы тут живем живую жизнь, так-то. Поэтому — идем дальше.

— Урук в курсе? — Больницкий ответил вопросом на вопрос. — Или не до конца?

А сам улыбается — все еще по-доброму, пусть и с иронией.

— Имечко стремное, — Зая Зая перешел на уличный казанский. — Но похожее. Кавказ? Братан, ты разве из оттуда? Чо за тема?

— Урук не в курсе, — ответил я сразу обоим. — Но скоро будет. Вот прямо сейчас.

Я откатился на метр назад: благо, кресла для посетителей оказались модными — с колесиками.

— Не дергайся, Вань! — удивился орк. — Ты чего?

— Не «Вань», — ответил я спокойно. Даже очень спокойно, если учесть ситуацию. — Вано. Меня зовут Вано.

— Вот новости, — удивился урук. — И чего? Меня вон тоже — как только ни зовут, например.

— Скажи, тебе никогда не казалось, что я — малость не от мира сего? — я никак не мог решить, с какой стороны зайти.

— Как водится, — кивнул белый урук. — Алхимик, шаман. Немного некромант — пустоцвет, да? Будешь тут не от мира.

— Меня зовут Вано Сережаевич Иотунидзе, — начал я размеренно, будто гвозди заколачивал. — Мне четыреста один год. Я — горный тролль.

— Ты лесной, — решительно отверг Зая Зая. — Что я, горных не видел?

— Расскажите ему, пожалуйста, — мягко попросил Скафандр Ильич. — И мне заодно. Можете сверяться с меморандумом, чтобы случайно не выдать чего-то лишнего… Нам обоим.

На стол легла папочка — на этот раз без завязок, а такая, вроде целлулоидного уголка — прозрачная. Я взял ее со стола, достал первый лист, вчитался.

— Я, Вано Сережаевич Иотунидзе, родился…

Недолго читал — минут пять, только основное, очень толково подобранное и сведенное вместе.

Зая Зая слушал внимательно, иногда встряхивая волосатой башкой — чисто твоя лошадь!

Больницкий посматривал на нас по очереди — иногда кивал в такт моим словам, иной раз — улыбался этак по особенному — когда я почему-то сбивался с речи и мысли.

— Теперь все, — я окончил чтение, аккуратно сложил листы вместе, поместил тонкую стопочку внутрь папки. — Вот, пожалуйста.

— Оставьте себе, Иван Сергеевич, — разрешил страшник. — Это, как вы понимаете, копия. Можете унести с собой, порвать, сжечь, хранить вечно, но втайне. Все равно…

— Никто не поверит, — мрачно закончил я. — Кроме тех, кому положено по долгу службы.

— Кстати, да, — вдруг оживился Больницкий. — Наши друзья из жандармерии — не те, кому положено. И я не рекомендую что-то такое рассказывать им впредь… Пусть все идет своим чередом. Пусть все будет проще.

— Пытки, — оживился вдруг Зая Зая. — Менталка. Химия. Мало ли!

— Имеет смысл, — согласился страшник. — В Вано Сережаевиче я уверен — не как в себе, но почти. Вам же… Полог тайны? На урука лечь должно — по крайней мере, попробовать можно.

— Да, давайте, — сделался серьезен мой надеюсь-все-еще друг.

— Договорим тут и займемся, — прозвучало в ответ.

Какой-то я другой реакции ждал, честно говоря. Ударно-дробящей какой-нибудь.

— Это что же, — удивился я. — Братан, все в порядке? Или не братан?

— Да пошел ты, — искренне расстроился орк. — Ты у меня один друг! А какой ты там тролль — да класть я хотел с прибором!

— Погоди, — я решил попробовать еще раз. — Ты, верно, не понял. Это тело твоего друга! Тело! Душа в нем другая, не Ванина, вообще не из этого мира!

Урук промолчал: угрюмо, насупившись, но ничего не сказал.

— Везучий вы тролль, Иван Сергеевич, — подал голос Больницкий. — Мало того, что умудрились попасть в иной мир в цельном виде, так еще и устроились преизрядно! Один только друг ваш чего стоит…

— Цельном? — ухватился я за слово, которое счел оговоркой. — А бывает и не в цельном?

— Семь душ из десяти, — ответил Скафандр Ильич, — попадают в этот мир в расщепленном состоянии — таком, что проще стереть все, кроме ядра, и начать заново. Еще двадцать процентов сохраняют остатки воспоминаний, но теряют ядро — таких мы называем «подселенцы». И только одна душа из десятка занимает чье-то тело. Это — «попаданцы».

— Пржесидленцы, — поправил я рефлекторно. — Я предпочитаю термин «пржесидленец».

— Этсамое, — вдруг вскинулся Зая Зая. — Прже ты там или не прже, мне плевать. Видишь, даже не ругаюсь! Тебя зовут Ваня, ты мне Глава клана, квартирный хозяин, бывший однокашник и друг. Считай, даже брат — после всего, что.

— Я всегда знал, что черные уруки куда мудрее, чем пытаются казаться, — задумчиво проговорил Больницкий. — Не знаю пока, почему именно, но мудрее.

— Тут просто, — ответил мой уже-опять-снова друг. — Мы — уруки. Метаболизм такой, и психика тоже. Ничего не боимся — кроме как за друзей и родных. Ни от кого не зависим — кроме как от мнения близких. Не напрягаемся, если в целом. Отсюда и мудрота.

— Есть еще один вопрос, — напомнил я о себе. — Прежде, чем мы закончим сеанс магии с разоблачением, и займемся тем, для чего вы нас на самом деле вызвали.

Больницкий покивал: мол, верно мыслите, господин тролль.

— Уже спрашивал, ответа пока не услышал, — я потряс прозрачной папочкой. — Вот это — откуда?

— Спросил гроссмейстер некромантии, — парировал страшник. — Тролль, практически живущий на грани того света и этого. Архимаг девяти дисциплин. Сильнейший некромант за всю историю народа к’ва.

— Зайнуллин? — спросил я наугад и почти угадал.

— Близко, — ответил Больницкий. — Но не совсем. Тут, скорее, речь не о посмертной личности, а о явлении в целом. Тот свет — он…

— Един для всех миров, — закончил я фразу столь же единую. — Конечно. Теперь я понял еще одну вещь.

— И что это? — неожиданно кратко спросил страшник.

— И ничего, — ответил я. — Знаете… Я хорошо знаю эллинский. Могу писать, могу говорить, даже декламировать стихи и прозу. Вот ваше имя: половина решит, что это вы так выделываетесь в честь космической программы. Другая половина — что над Вами лихо подшутил отец, дед или кто там нарекал имя. Я скажу иначе: скафандр — это… Лодка-человек. Лодочник. Договаривать?

Больницкий приподнял бровь: на лице его читалось удивление, и не одно.

Сначала он удивился тому, что я понял о нем что-то такое. Почти тут же — тому, что мне удалось его удивить.

Сложно, да? Но в таких делах просто — не получается.

— Договаривайте, — разрешил хозяин кабинета. — Потом посмеемся вместе, если что.

Я поежился, будто перед шагом в ледяную купель, и договорил:

— Се ксеро, кирие Харон.