Хозяйка Тейновых холмов

Глава 18 Осмотр местности

У меня у самой щеки ошпаривает жаром, будто это не Ретфа, а меня ударили. Вскакиваю, одергиваю платье, нервно зарываюсь пальцами в волосы, стараясь разобрать спутанные пряди. И все это под ошалелым и непонимающим взглядом Ретфа.

– Прошу прощения за причиненные неудобства, – отмерев, холодно произносит он и поднимается одним слитым текучим движением. – Я всего лишь хотел растереть тебя, чтобы восстановить кровообращение. Больше не побеспокою.

Нервно мерцающая и подергивающаяся вспышка, и вот я остаюсь на побережье одна, а там, где стоял Ретф, только небольшое углубление в песке.

– А порталы!.. – запоздало восклицаю я, но ответом мне служит только насмешливое завывание ветра.

Вот что я за растяпа психованная? Взяла, обидела человека, который более или менее ко мне хорошо относится. У кого теперь буду учиться перемещаться порталами? С кем разговаривать? С самовлюбленным Арроном или эксцентричной Мирелой? Ни того, ни другого в больших количествах я не выдержу.

Эх, Сашка-Сашка! Характер твой – враг твой. Бережнее надо обращаться с возможными союзниками…

В процессе самобичевания на меня обрушивается ужасное подозрение – книжка!

Книжка карманного формата, которая свалилась на меня в библиотеке, которую вынес Аррон, а я потом спрятала в один из карманов юбки – неужели я потеряла ее в безумных волнах, или Ретф вытащил, прикрывшись оказанием первой помощи?

Судорожно хлопаю по подолу. Пытаясь нащупать твердый переплет, и буквально на сердце становится легче, когда чувствую острые края.

Вот же она!

Путаясь в мокрых складках, отыскиваю заветный карман и вытаскиваю небольшой томик.

Вот он! Вот он, мой дорогой!

Едва не целую размокшую кожу обложки. Открываю, разделяю слипшиеся страницы, вижу знакомый почерк, каким было написано завещание, и сердце начинает нетерпеливо биться. Вот только… чернила расплываются на глазах, и буквы смазываются.

Дыхание перехватывает.

Я чувствую. Каким-то шестым чувством, спинным мозгом, левой пяткой, что в книжке что-то очень важное, и сейчас оно исчезнет.

Не разбираясь, где я, что рядом, плюхаюсь на песок. Осколки ракушки больно впиваются в ноги, под попой оказывается какой-то неудобный камень, но мне сейчас не до того, чтобы анализировать, какой вид моллюска был в ракушке: съедобный, а может жемчужный, – вытаскивать камень. Надо как можно быстрее спасать записи.

Дрожащими руками перебираю истекающие водой страницы и пересыпаю их сухим золотистым песком. На ровные, слегка подплывшие строчки стараюсь даже не смотреть – зацеплюсь и влипну, а все остальное пропадет.

Нет уж, потреплю немного, чтобы потом получить полную информацию.

Тщательно пересыпав все страницы песочком – надеюсь, что поможет, – я откидываюсь на спину, расправляю юбку, чтобы просохла, и только сейчас замечаю, что зуб на зуб не попадает.

Мокрое платье неприятно липнет к телу и холодит. С волос на спину ручейками стекает вода и щекочет.

Недовольно передергиваю плечами и несколько раз резко развожу руки. Кровь начинает бежать быстрее. Я встаю, делаю скручивания. Становится теплее, вот только… Несколько мужчин в отдалении, чем-то занимающиеся на самой кромке воды, косятся на меня и о чем-то переговариваются.

И что они здесь делают? Это все еще мой пляж или уже нет?

Придется разобраться!

Подхватив еще не до конца просохшую юбку и утопая ногами в сыпучем песке, я припускаю к лодочникам.

– Доброго дня, кисаны! – кричу еще издалека, потому что мужчины подозрительно не отпускают и даже приподнимают весла. – Удачной рыбалки!

– Дык, отрыбалили ужо. Солнышко вона как высоко, – говорит тот, что побойчее и ближе ко мне, но весла не отпускает.

– И хорош ли улов? – я улыбаюсь во все тридцать два зуба, демонстрируя полное дружелюбие.

– Да шо есть, все нашенское! Али купить желаете?

– Если есть что, почему бы и нет? – подмигиваю я.

Ну а как еще расположить к себе рыбаков? Только звонкой монетой.

– Гляди, венари, выбирай. Да смотри, платишко не запачкай. У нас туточки не шибко чисто.

– Ничего, переживу, – встряхиваю я головой и подбираюсь ближе к лодкам.

Они действительно, все зачуханы слизью и чешуей, от них крепко пахнет рыбой, морской водой и водорослями, но как же притягателен улов!

– Вот, пожалте, венари, – мужчина взмахом руки указывает на серебрящуюся кучку. – Угорьки вот у нас туточки, Морская птица, – он указывает на распластавшееся нечто, похожее на ската. – Аккуратнее, венари, руками не трогайте, у него хвостяра дюже щипучий. Как ударит, так и половина тела отымается.

Ага, электрический скат стало быть.

– Горбыль, стал быть еще есть, – мужичек показал на рыбку, напоминающую горбушу. – Тупорылки, – я осматриваю земных бычков. – А енто вот коралловая рыба. За цвет мяса стал-быть так

Сморю я на эту коралловую рыбу, и у меня слюна начинает скапливаться. Это же лосось! Самая вкуснотища! И здоровый, килограмм на пять потянет.

– Сколько за него хотите? И еще за парочку угорьков?

Не знаю, как я понесу их в дом, но не купить свежевыловленную рыбу я просто не в состоянии. Уже представляю закопченного угря, и живот требовательно урчит, хотя, вроде бы недавно ела.

– Нежто, венари, и впрямь купить изволит? – возбужденно блестя глазами, мужичок вылавливает из общей кучи здоровенную рыбину и два извивающихся угря. Озвучивает цену. Кстати, намного меньше, чем на рынке.

– Конечно! – отсчитываю в смуглую мозолистую ладонь требуемое количество монет. А вот это, добавляю еще одну, если дадите что-нибудь, в чем можно нести.

– А, ето мы мигом! Томби! – кричит он так громко, что у меня звенит в ушах. Неизвестно откуда выныривает лохматый мальчишка в подвернутых до икр штанах и рубашонке сквозь которую просвечивает чумазое и худое тело. – Слетай, малец, на горушку к поместью, наладь для венари травяную сетку, – и дает ему более мелкую монету, чем заплатила я. Комиссия за посредничество, ага. – Не переживайте, венари, он мальчонка толковый, быстро изладит, – заметив, что я провожаю мальчишку взглядом, успокаивает рыбак.

– Это ваш такой шустрый? – уточняю я, удивляясь, что мальчик так бедно одет. Хотя, может это, так сказать, рабочая одежда, а потом парнишка переодевается в чистую.

– Да какой! – машет рукой рыбак. – Приблудный. Крутится тут, монетки зарабатывает. Лодку подсмолить, али канат поймать и привязать, кады волны сильные и пристать неможно. Кошелки вязать, чтобы улов переносить, да и сам от носки не отказывается. Вы его попросите, он вам и до места доставит, куда укажете.

– А живет он где? – спрашиваю, а сама слежу, как все выше мелькает вылинявшая рубаха, и чувствую, как сжимается сердце.

– Хто ж его знаить. Здеся где-нить, наверное, – мужик беззаботно пожимает плечами, а я аж воздухом давлюсь. Неужели ребенок живет под открытым небом?! И такое допустили все вот эти взрослые люди?

Чувствую, как ноги слабеют, и я шлепаюсь на песок.

– Правильно, венари. В ножках-то правды нет. Посидите, а коли не брезгуете, можете к нашему костерку присесть, – и указывает на разгорающийся костер, над которым уже приладили закопченный котелок. – Сейчас и улиток сварим. Вона, Пенга уже несет.

И действительно, с противоположного конца пляжа приближается босоногая простоволосая девочка и что-то несет в подоле платья.

Да у них тут вовсю детский труд эксплуатируют!

Нет, я не сторонник того, что дети – это нежные цветы, и их надо отвлекать от любой работы, но вот конкретно эти двое почти светятся насквозь, явно недоедают и выполняют непосильную работу.

С этим надо что-то делать!

– Венари, пока ждете, может, попробуете нашей похлебки? – щербато скалится мужичонка, забирая у девчушки моллюсков и ссыпая их в котелок, а ей сунув несколько мелких монеток.

Он явно рассчитывает на то, что я с презрением откажусь, от сомнительного блюда, но не на ту напал.

– Отчего же не попробовать? С удовольствием, – поддергивая юбку, я присаживаюсь у костра. – Может, и девочку угостите?

– Я не голодная, – шепчет просвечивающее созданье, а у самой живот едва не к спине прилипает.

– Так ить похлебка-то монеток стоит, – укоризненно смотрит на меня рыбак.

– И сколько же монеток вы хотите, чтобы налить девочке миску похлебки? – ядовито интересуюсь я. – И почему не едите рыбу, у вас вон ее сколько?

– Венари, мы люди бедные, нам еще детишек поднимать. Ежели сами будем улов съедать, чем же семью кормить?

Резонно.

– А за похлебку и пяти медяшек хватит. Что же мы, звери какие? Ребятенка не накормим?

Ага, когда вам за это заплатят.

Отсчитываю пятнадцать монеток и протягиваю рыбаку.

– Венари, шибко много даете.

– Это на три миски, – остужаю я радость в его голосе. – Мне, девчушке и пареньку, когда он вернется. Садись, ешь, – киваю Пенге.

Девочка неуверенно мнет подол платья, косится на заросших густыми бородами мужчин, подходит боязливо, бочком, словно боится, что ее сейчас прогонят.

Я усаживаюсь уверенно, стараясь приободрить ее, и кивком указываю на место рядом с собой.

Пенга опускается на корточки и натягивает на колени подол мокрого линялого платьица.

Моллюски готовятся быстро, и рыбаки вручают нам по исходящей паром деревянной миске и ложке.

Острый запах бьет в нос. Я сначала принюхиваюсь, всматриваюсь в бледный из-за отсутствия овощей, но жирный бульон с плавающими в нем белыми кусочками моллюсков, а Пенга в это время уже вовсю орудует ложкой, только стук стоит.

– А хлеб сколько стоит? – интересуюсь я, увидев в руках мужчин серые горбушки и нисколько не сомневаясь, что бесплатно ничего не дадут. Очевидно, здесь не знают, что такое взаимовыручка.

Рыбаки с готовностью отвечают, видимо, решив, что сегодня на их улице опрокинулся грузовик с пряниками, а я, отсчитав затребованное количество монеток, сую мягкую горбушку в руку невреящей в происходящее девушке.

Она так смотрит на меня, что заходится сердце, а потом, аккуратно отломив половину горбушки и положив рядом, осторожно, стараясь не крошить, откусывает крохотный кусочек.

Господи, чем же этот ребенок раньше питался? Улитками и водорослями?

Наконец, я решаюсь попробовать первую ложку похлебки и чувствую странно-знакомый и одновременно незнакомый вкус. Пытаюсь понять, что же это такое и где я это ела, когда со стороны холма, на котором стоит мой дом, доносится крик:

– А ну, отпустите ее! Пенга, уходи немедленно!

Практически кубарем, так, что похожая на решето рубаха надувается парусом, с холма скатывается парнишка и несется к нам, сжимая свободную руку в кулак.

– Что вам от нее надо?! – глядя на нас, он сурово хмурится, играет желваками, а крылья прямого носа трепещут, ловя сытные запахи. – Пенга, поднимайся немедленно, мы уходим! И не советую приближаться к ней! Поняли?

Надо же, какой рыцарь!

Рыбаки вокруг меня начинают подниматься. Кто-то вытаскивает ножи, кто-то подхватывает сети, берут палки…

Что-то сейчас будет.

– Стоять! – гаркаю я, надеясь на эффект неожиданности так же, как с подгулявшими гостями отеля. И это срабатывает.

Пенга практически подпрыгивает на месте, но миску из рук не выпускает. Рыбаки вытягиваются, будто по стойке «смирно», а парнишка замирает, как игре «море волнуется раз».

– Никто никуда не уходит, – уже спокойнее говорю я. – По крайней мере, пока я, Пенга и ты не поедим. Ясно?

Под моим суровым взглядом рыбаки, продолжая недовольно ворчать, рассаживаются вокруг костра, я тоже опускаюсь рядом с Пенгой, будто ни в чем не бывало, и продолжаю есть.

– Садись. В ногах правды нет. Опусти кулак, он тебе еще для другого понадобиться. Оставь кошелку и поешь с нами.

– У меня денег нет, – нехотя ворчит он, и сверкает газами на всех по очереди, как голодный волчонок.

– Я угощаю. Смотри, Пенга уже ест.

– Вижу, – бучит он. – И не понимаю, с чего такая щедрость.

Вот же ж, бедные дети. Горстку медяшек считают щедростью.

– Потому что мне так захотелось, – беззаботно отвечаю я, надеясь, что венары и венари здесь тоже имеют право быть эксцентричными.

Парнишка резко напружинивается и отскакивает к Пенге, она тоже заметно напрягается.

Упс! Кажется, что-то сказала не так.

– Потом отработаете, – я дружелюбно понижаю голос и добавляю в него доверительных интонаций, но дети остаются настороже. Пенга даже ложку откладывает.

– Как?! – парень вскидывает голову, скрывая за нахальством страх.

Ну что же, к этому я тоже готова.

– Видите? – я указываю на темнеющий на фоне голубого неба дом. – Я недавно поселилась там, и оказалось, что мне одной со всем не справиться. Будете помогать, а я буду платить вам жалование, кормить и… – осматриваю их. – Предоставлю нормальную одежду. Согласны?

Пенга поднимает на парнишку умоляющий взгляд.

– Вы венари Тейн? – сурово спрашивает он, глядя на меня исподлобья, словно молодой бычок. Я киваю. – А в поместье живете с кем?

Я осматриваю жадно прислушивающихся рыбаков и решаю не распространяться, что кроме меня в поместье больше нет никого. Хоть, благодаря артефакту, никто не может туда прийти, но рисковать не стоит.

– С Арроном, – ровно отвечаю я.

– Это ваш муж? – продолжает допрос маленький следователь.

Я мысленно ухмыляюсь такому определению наглого и крылатого кошака.

– Мой сын, – отвечаю Томби.

Ну а что, питомец – тот же ребенок.

– А где мы с Пенгой будем жить? – продолжает хмуриться Томби, но уже не так убедительно. Видимо, наличие у меня детей действует располагающе.

– Думаю, смогу найти вам пару комнат, – усмехаюсь я.

– Мы будем жить вместе! – припечатывает он.

Теперь наступает мой черед вопросительно приподнимать бровь.

– Вы брат и сестра? – уточняю я, хотя, внешнего сходства у ребят не видно.

– Она моя невеста! – гордо выпячивает грудь новоявленный жених. – Мы давно решили пожениться!

Рыбаки сначала прыскают, разбрызгивая горячую похлебку, потом вообще падают на землю и катаются, содрогаясь от хохота. Признаться, я тоже еле сдерживаю смех от такого громкого заявления, но изо всех сил стараюсь сохранить серьезность: подростковая влюбленность – это вам не шутки.

– Вот, когда поженитесь, тогда и будете жить вместе, а до этого времени – врозь, – категорично заявляю я. – Ну что, теперь поешь?

– Поем, – кивает сопливый жених, несколько минут поизучав меня и сообразив, что отступать не намерена.

Я снова принимаюсь за странноватую похлебку, и до меня доходит – это же устрицы! Правда, вареные.

Какой гений решил, что их надо варить – фиг знает, но это и неважно! Здесь, где-то недалеко есть устричная отмель! Йу-ху!

– Ну что, сейчас поедите и пойдем? – спрашиваю у Томби, уписывающего пустую похлебку за обе щеки, а он отчаянно мотает вихрастой головой.

– Нет, – серьезно добавляет, после того, как глотает очередного, слегка резинового моллюска. – Нам сначала надо собрать свои вещи.

Опа как! У них еще и вещи есть.

Что же, пусть будет так, как они хотят, а пока поизучаю тетрадку.

– Но донести рыбу ты мне поможешь? Я заплачу, – сразу же оговариваю условия найма.

Глаза Пенги и Томби радостно вспыхивают, а вот рыбаки наоборот смурнеют – эх, правильно я задалась вопросом, на чьей территории они рыбачат. Не рады мужички появлению законной хозяйки. Но, думаю, с ними мы тоже договоримся!

Дождавшись, пока ребята доедят и тщательно вымакают остатки кусочком горбушки, я поднимаюсь с земли не забыв прихватить и свою многострадальную книжицу. Рыбаки сгружают в сплетенную из травы сетку оплаченную мной рыбу – а что, вполне себе экологичный шопер. Может, ввести подобное в обиход? Томби подхватывает ее и довольно задорно взбирается на холм. Да так резво, что я за ним даже не поспеваю. Вот что значит, накормить ребенка.

До ворот особняка я добираюсь запыхавшаяся и взмокшая, а Томби, дожидаясь меня, с интересом рассматривает дом.

– Нравится? – ухватившись за бока и согнувшись в попытках унять колики, спрашиваю я.

– Толку-то в стенах. Важнее, что за ними, – со знанием дела заявляет парнишка. – Может, у вас тама крыша провалилася или же пол трухлявый.

– Не провалилась и не трухлявый, – улыбаюсь я такому хозяйственному подходу. Жаль, конечно, что ребята отказались сразу пойти со мной. Артефакт-то я так и не нашла. Завтра придут и поцелуют запертые ворота. – Вас когда завтра ждать? – не очень хочется, чтобы они снова ночевали под кустом и ели неизвестно что.

– А зачем вам? – насупившись, Томби исподлобья смотрит на меня. – Может, стражников из города хотите вызвать?

– К-каких стражников? – не понимаю я.

– Таких. Которые в приют упекут, – сдержанно поясняет этот маленький мужчина.

– А здесь и приюты есть? – удивляюсь я тому, что ребятишки при наличии в этом мире приютов остаются беспризорными.

Томби смотрит так, будто не совсем уверен в моих умственных способностях.

– Я не совсем местная, – поспешно поясняю я. – Там, где жила, конечно, тоже были приюты, но не знала, что есть и здесь.

– Приюты везде есть, – мрачно замечает Томби.

– А почему ты не хочешь туда? Был бы всегда сытым, под присмотром, в чистой одежде.

– Так вы все-таки хотите отправить нас в приют? – Томби отскакивает, оскаливается, будто хочет укусить и наклоняет голову, как бодливый бычок.

– Нет! Конечно, нет! – я поднимаю руки с открытыми ладонями, пытаясь убедить, что ничего такого не имела в виду и относительно них у меня самые чистые намерения. – Просто не понимаю, почему ты не хочешь в приют, в сытость?

– Сытость? – усмехается Томби. – А вы сами были в этих приютах?

Приходится качать головой, сознаваясь, что не была. Парнишка горько усмехается.

– Видимо, и правда, не знаете, – немного помолчав, выдавливает он, а потом поднимает на меня подозрительно блестящие глаза. – Запросто так никто там кормить и одевать не будет, – опустив плетеную сумку на землю, он садится сам и, пожевывая травинку, следит за удаляющимся платьицем Пенги. – Мы хотели туда прийти, но когда увидели, что там творится, сбежали.

– А что там творится? – я тоже присаживаюсь и в неосознанном порыве веру его руку в свою. Столько горечи в голосе мальчишки, что хочется его как-то приласкать.

Томби сразу напрягается, слегка отшатывается, подозрительно смотрит на мою ладонь и, только не увидев угрозы, начинает расслабляться.

Кажется, я начинаю понимать, почему они не захотели в приют. Но неужели такое возможно?

Несмотря на жаркое солнце, у меня по спине скатываются холодные капли.

Хочется обнять мальчишку, но боюсь испугать его, оттолкнуть, что он неправильно поймет, и как войти в доверие к слишком много и слишком рано повидавшему ребенку, тоже не знаю.

Ситуацию спасает, конечно же, Аррон.