И пришел слон

Глава 71 Жидкий и живой

— Господа! — провозгласил я, входя в гостиную. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. Весть о вашем визите застала меня врасплох, раньше никогда не имел чести быть арестованным и не мог выбрать подходящего костюма

— Не надо хорохориться, господин Соровский, не надо, — прошипел зелёный Жидкий, который ждал меня в сопровождении двух полицейских. — Всё очень серьёзно, я бы не пришёл тыкать пальцем в небо.

— Разумно рассуждаете. Отсюда до неба — весьма далеко. Если уж изволите тыкать его пальцем, я бы рекомендовал воздушный шар. Но, опять же, не сезон…

— Мы с женой катались на шаре, — вдруг подал голос один из полицейских, на вид — года на три меня постарше. — Такой ей подарок на годовщину сделал. Жуткая штука, но Маринке дико понравилось. Прямо, знаете, такой блеск в глазах появился.

— Действительно? — заинтересовался я. — Это у нас тут катают где-то?

— Да на горе, вон, не той, где часовенка, а соседней — оттуда запускают по лету. А занимается человек один, я, если угодно, могу адрес записать.

— Будьте так любезны. Я, видите ли, тоже скоро женюсь…

— Да уж наслышаны.

— Прекратить! — взвизгнул Жидкий. — Что вы тут устроили⁈ Балаган какой-то! Везде, где вы появляетесь, начинается балаган!

— Я тут, вообще-то, живу…

— Устаревшая информация. Теперь вы живёте в тюрьме. Проследуйте с нами.

— Фи, как банально… Господин Жидкий, ну давайте начистоту. Что вы такое затеяли? Думаете напугать меня ночью в камере? Не получится, я уж не ребёнок давно. Никаких объективных причин для ареста у вас нет и быть не может.

— Причины есть!

— Ну так извольте мне их предварительно сообщить, постановление показать об аресте. А то я — откуда знаю? — может, вы по собственной инициативе меня забрать решили, дабы потешить своё чёрное самолюбие.

— Вот как вы полагаете? Значит, я, по вашему, превышаю полномочия?

— Не знаю, господин Жидкий. Оттого и прошу предоставить мне постановление об аресте с подписью и печатью, с внятно сформулированными причинами оного.

— Ну что ж, мы люди не гордые. Хотите постановление? Извольте-с!

Жидкий резко сунул правую руку предположительно во внутренний карман пальто. И замер. Цвет лица его сделался из просто зеленоватого прям конкретно салатовым.

— Забыли? — спросил я. — Ну так это же ничего, в другой раз принесёте. Я убегать не буду, честное слово, вы только не волну…

Но Жидкий меня уже не слушал. Он закатил глаза и как-то абсолютно безвольно, тяжело и страшно обрушился на пол, к ногам изумлённых стражей порядка.

— Да что же это такое… Ну что встали⁈ — заорал я. — Пульс ему пощупайте!

— Кто — я⁈ — Любитель полетать на шарах попятился. — Я не обучен.

Второй вовсе остолбенел, даже слова вымолвить не мог.

Мысленно проклиная всё и вся, я подбежал к Жидкому, опустился рядом с ним на колено. Пощупал то ли вену, то ли артерию на шее — кто бы помнил, что там такое проходит — и пульс ощутил. Очень слабый и неравномерный до ужаса.

— Вот ведь нашли время, господин Жидкий… Ну что б вам было не учудить это всё дома или на службе? Тьфу! На воздух его! В сани, или что там у вас, в больницу!

— А? Ага! Да-да-да, — отмер второй полицейский. — Миша, давай!

Что именно должен был дать Миша, не понял никто. Второй полицейский опрометью выбежал из дома, хлопнула дверь. Миша же исполнил вокруг прокурора и меня сложный африканский или же индейский танец — точно не знаю, Серебряков бы наверняка сказал. Сверху спустились бегом Танька с Фёдорм Игнатьевичем.

— Жидкому плохо, — сказал я. — Твердеет на глазах. И это тот редкий случай, когда сей процесс не несёт в себе ничего позитивного.

— Александр Николаевич, возможна ли хоть какая-нибудь ситуация, в которой вы бы не стали острить⁈

— Разумеется. Иногда я сплю.

Вернулся полицейский номер два, замахал руками.

— Что? — спросил я. — Хватайте за руки, за ноги — и тащите!

— Точно! Миша — давай!

— Ага! Александр Николаевич, только вы уж, пожалуйста, с нами езжайте, вы ведь арестованный всё же.

— Конечно-конечно, я вот только пальто накину и — сразу.

Как только Жидкого вынесли наружу, я позвал:

— Диль!

— Да, хозяин?

— Срочно мне Леонида, Стефанию и Кунгурцеву — в больницу, куда этого Жидкого повезли.

— Леониду и Стефании я не ведома.

— Ч-ч-чёрт… Давай к Кунгурцевой, объясни ей ситуацию, она сообразит, что делать. Всегда соображала.

— Я могу…

— Диль! Выполняй!

— Есть, хозяин.

Диль исчезла. Побледневшая Танька шагнула ко мне, я взмахнул рукой — не до обнимашек сейчас, вот вообще никак. Схватил пальто и, на ходу его набрасывая, выбежал за дверь. Крикнул напоследок:

— Ужинайте без меня!

Эти обалдуи действительно приехали на коляске, а не на санях. Я чуть не взвыл, когда увидел густо валящий снег. Ну, сейчас нам всем будет счастье…

Жидкого впихнули на переднее сиденье, мы втроём расположились на заднем и все вместе держали Жидкого, чтобы он не упал.

— Н-н-но-о-о-о! — заорал кучер, и лошади понесли.

— Вот какого дьявола у вас начальник в таком состоянии ходит⁈

— В каком же? Мы же не знали…

— В зелёном!

— Так он завсегда зелёный!

— Вот я об этом и говорю! Почему пока я на проблему взор своих светлых очей не обрушу — её никто в упор не видит⁈

Полицейские переглядывались, в упор не видя, что тут можно ответить, и даже не совсем понимая суть вопроса. Жидкого, конечно, жалко, но что поделаешь — такова се ля ви, как говорят простолюдины, не сведущие во французском, в отличие от нас, аристократов. Мы же, аристократы, говорим иначе: бывает се ля вы, а бывает — се ля вас. И вот в данном конкретном случае, пожалуй, было всё-таки се ля нас.

Спустя пятнадцать минут бешеной скачки мы увязли. Яростно матерясь, полицейские принялись толкать коляску. Я, выпрыгнув и оказавшись по самую промежность в сугробе, добавил к высказанным ими словам ещё несколько не прозвучавших, дабы лингвистическая картина сделалась полной.

Попытался воздействовать на снег магией воды. Но эта дисциплина ползала у меня в отстающих — ничего толкового не вышло. Тогда запустил родную магию мельчайших частиц — и вот тут заладилось. Молекулы воды стали стремительно разжижаться. От колёс хлынула в разные стороны вода, коляска резко выскочила, лошади испуганно взоржали. Полицейские заматерились ещё пуще, поднимаясь из снежной каши, устроенной мной.

— Погнали уже! — открыл я дверь. — Вошкаются тут ещё!

— А вы, барин — как это так, а?

— Про магию слышали когда-нибудь?

— Как не слышать!

— Вот это она самая и была.

Полицейские переглянулись, и Миша тихо сказал:

— В первый раз такое вижу, чтоб на обычного человека магию тратили.

— Ну, сегодня тебе предстоит ещё и не то увидеть.

Жидкий помирал. Даже не будучи врачом, я понимал, что ему с каждой минутой становится хуже и хуже.

Второй полицейский, который не Миша, затеял делать непрямой массаж сердца. Я смотрел на это дело с тоской и нерешительностью. Выглядело ужасно, но стоит ли останавливать энтузиаста — загадка загадок. Надо бы всё же подтянуть себе медицинскую матчасть.

— Больница! — проорал кучер.

— Наконец-то… Носилки, там, санитаров, что-нибудь!

В больнице работали люди более подготовленные к таким поворотам, чем в полиции. Носилки и санитары образовались моментально. Жидкого бегом потащили ко входу. Я пошёл следом, в дверях столкнулся с Леонидом.

— И что у нас на этот раз? — воскликнул тот, потирая руки.

— А вы тут как так быстро нарисовались?

— Так я дежурил тут. Подработка, знаете ли. Меня ваша помощница, Дилемма Эдуардовна, предупредила, вот я и санитаров разбудил. Сердце?

— По всему видать — оно. Починим?

— Ну, простыми методами — вряд ли сумеют. Вон, видите, дядечка бородатый головой качает, в белом халате? Это врач дежурный. Он когда так головой качает, значит, даже браться не хочет. Для виду руками помашет, может, нашатырь даст.

— А целительская магия?

— Сердце, Александр Николаевич, такая штука… Вот кабы инфекция какая — тогда бы да. С ранением ещё можно. А сердце… Таких магов в Белодолске, может, два. Да и те — не в Белодолске. На Москву подались. О, дамы наши. Ну вот, вся шайка в сборе! Добрый вечер, Стефания Порфирьевна! Рад приветствовать, Анна Савельевна.

— Здравствуйте, здравствуйте! Что же нам делать?

— Так, — попытался я собраться с мыслями. — Времени рассусоливать нет. Леонид, палату нам организуйте, а весь персонал пусть не лезет, а в коридоре сидит, на всякий случай.

— Моментально, ждите.

Пока Леонид организовывал, я посмотрел на дам.

— Стефания, придётся невозможное делать, вы такого никогда раньше не пробовали.

— Я готова, Александр Николаевич!

— Я буду передавать изображение его сердца, ваша задача — его принимать и передавать Анне Савельевне. Раньше этим занимался Серебряков, но сейчас его нет. Справитесь?

Стефания решительно кивнула, побледнев лишь самую малость.

— Ну а потом будем надеяться, что Леониду хватит квалификации понять, что к чему, — пробормотал я.

Спустя три минуты я, выдохнув, возложил руки на грудь Жидкого и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Присутствие Диль ощутил тут же — она меня страховала в энергетическом плане, что было весьма кстати: из-за растопленного снега браслет-накопитель изрядно всхуднул.

Однако на простое сканирование много сил не шло. Я легко проник мыслью сквозь грудную клетку, нащупал там, внутри, нечто трепещущее. Мгновение пожил с мыслью, что, пожалуй, могу на своём нынешнем уровне засунуть руку прямо туда, сквозь кости, и пожулькать сердце. Но поскольку никакого смысла в этом не было без диагностики, выпендриваться не стал. Постиг сердце в динамике и тихо сказал:

— Стефания, давайте.

— Начинаю. Ой…

— Что такое?

— Оно большое… У меня сил не хватит столько сразу.

— Возьмите мой браслет.

— Спасибо, Леонид. Ох, ну, вот, кажется, получается. Анна Савельевна, держите!

— Поймала. Показываю.

Я отнял руки от Жидкого и уставился на пульсирующее голографическое сердце, которое со сдвинутыми к переносице бровями изучал Леонид.

— Можно, пожалуйста, масштаб один к одному, — попросил он.

— Это он и есть.

— Я имею в виду, оригинальный размер.

— Я ничего не меняла!

Леонид присвистнул:

— Ничего себе! Вот это распухло.

— В чём проблема — видите? — спросил я, на ходу теряя надежду.

— Хм… Ну, вот тут уголок справа поднят, как будто изнутри выпирает что-то — видите?

— Предположим, вижу.

— Растяжение правого предсердия, полагаю. Сосудистый пучок пережало. Левая половина в полном порядке. Пережатие? Хм. Ну, что у него кислородное голодание, конечно, и так было понятно, однако теперь видна причина. Чёрт побери, Александр Николаевич, да будь я проклят, если о таком хоть раз читал! Анна Савельевна, дайте сечение. Ещё, теперь вот так… Н-да-с.

— Сделать сможем что-то?

— Зависит от вас. Штука предстоит чудовищная. Может, можно и иначе, но времени думать нет, надо решать. Анна Савельевна, сейчас вот тут, пожалуйста, видите — трёхстворчатый клапан? Он должен исходить из предсердно-желудочкового кольца, вот отсюда…

Леонид сыпал терминами, тыча в сердце пальцем. Анна Савельевна быстро меняла картинку. Наконец, Леонид удовлетворился.

— Ну, вот как-то так всё это должно выглядеть.

— Так, — кивнул я. — То есть, вы мне предлагаете на основании визуального сравнения часть тканей переместить, а часть вообще изменить?

— Да-да, совершенно верно ухватили суть: вот здесь ткань должна быть иного рода, как вот тут, а она…

— Леонид, вы шутите? Я же его убью!

— Мы все его убьём! Дерзайте, Александр Николаевич!

— Н-да, с такими друзьями… Ладно. Анна Савельевна, отдайте, пожалуйста, Стефании свой браслет тоже. Вот, возьмите и мой. От вас понадобится трансляция.

— Что сие значит?

— Значит, в режиме реального времени нужно будет показывать сердце, пока я его перестраиваю, чтобы Леонид вовремя на меня орал.

— Ой-й-й…

— Соберитесь, Стефания! Надо!

— Давайте! Давайте, я готова, даже если я здесь умру!

— Вот только этого ещё не хватало. Давайте просто сделаем всё, что можем, и поедем, наконец, ужинать!

Трансляцию Стефания обеспечила со скрипом зубов. Анна Савельевна моментально перехватила поданную ей картинку и обновила голограмму. А потом Леонид стал орать.

— Сюда! Нет, не здесь! Да чёрт вас побери, Александр Николаевич, сапожник сделал бы лучше!

— Охотно верю, только я, увы, не сапожник.

— Старайтесь изо всех сил, чтобы не закончить им!

— Вы мне льстите. Я аристократ, мне сапоги тачать невозможно.

— Знаете, парадокс, но когда вы несёте чушь, работаете гораздо лучше и точнее. Анна Савельевна, крупнее, умоляю!

— Ну? Что с этим клапаном делать?

— Я же вам сказал: ведите сюда! Во-о-от… теперь тут… Медленно, медленно, умоляю вас, вы же человеку всю суть его естества, можно сказать, меняете, ещё не хватало, чтобы от шока скопытился.

Раньше я не понимал, как это так — многочасовая операция. Однако когда всё закончилось, я осознал, что только что её провёл. Мы все — провели.

Стефания рухнула на пол. Поднять её никто не мог. На ногах твёрдо стоял один лишь Леонид, но и он наклонился, упершись в койку кулаками, опустил голову и дрожал. Локти буквально ходуном ходили.

— После такого, — тихим голосом произнёс он, — после такого, знаете, уже можно… всё.

— Он живой, — бормотала Анна Савельевна. — Живой…

— Жидкий, — кивнул я. — И живой.

Лицо прокурора утратило зелёный оттенок, было теперь просто бледным. Однако он жил и дышал, грудная клетка поднималась и опускалась.

Я, пошатываясь, направился к двери. Перед глазами продолжало трепыхаться сердце. Даже страшно сделалось — вдруг я его теперь всегда буду видеть, как интерфейс в реалРПГ.

Открыл дверь, выглянул в коридор. Обнаружил там толпу народа, двух полицейских, один из которых на нервной почве мял в руках пальто Жидкого. В результате этих упражнений пальто превратилось в достойный элемент образа бродяги.

— Всё, — сказал я. — Там… Покой, сон, другое. Но в целом — починили.

Секунду было тихо. Потом медленно пробудились, набрали силу и грянули аплодисменты. А на шею мне кинулась внезапная Танька.

— Я упаду!

— Не упадёшь!

— Хорошо, что ты в меня веришь, но у меня правда коленки подгибаются!

— Саша, ты герой!

— Саша только часть команды героев. Там девушка без сознания, ей, пожалуйста, помогите кто-нибудь!

Стефания была в полном порядке, просто от полнейшего упадка сил уснула. Разбудить её не представлялось возможным.

— Может, мы её к себе заберём? — предложила Танька с сомнением в голосе.

— Думаешь?

— Ну… Не оставлять же здесь. Как-то это… нехорошо.

— Ну давай, заберём. Леонид, вы нам поможете в сани девушку оттащить?

— Попробую.

— Минуточку, Александр Николаевич! — встал передо мной второй полицейский с изжульканным пальто. — Вы… того, простите. Арестованы.

— Да за что меня арестовывают-то, откройте вы мне тайну сию немедля!

По лицу полицейского пробежала тень сомнения. Потом он сунул руку внутрь пальто, пошарил там и вытащил сложенную вчетверо бумагу. Протянул мне. Я взял её, развернул и пробежал постановление взглядом. Вплоть до подписи господина Жидкого и его же печати.

— Ой, всё, — сказал я и, смяв постановление, сунул его оторопевшему стражу порядка за воротник. — Идите вы в жопу, право слово, а как ваш Жидкий проснётся, передайте, чтобы и он направлялся туда же. Вместе со своей бумаженцией. Совсем уже ку-ку — ту-ту. Леонид, давайте! На счёт «раз», И-и-и-и, раз! Пошли!

Полицейский с пальто хотел нас остановить, но Миша ему не позволил. Закрыл нас своей массивной фигурой. Всё-таки хороший он мужик — Миша, я сразу к нему какую-то симпатию почувствовал. Человек, летавший на воздушном шаре, совсем уж гадким быть не может.