И пришел слон

Глава 77 Икс и Игрек

— Вы никогда не угадаете, для чего я вас всех здесь собрал. Пусть и в усечённом составе, но наша победоносная команда обязана сотворить ещё один подвиг. Быть может, важнейший во вселенной! Но это не точно. Мы, однако, будем стараться так, будто от этого зависят наши с вами жизни. Все как один поклянёмся умереть, но добиться цели…

— Хозяин, к кому ты обращаешься?

— К тебе. Я обращаюсь к тебе, Диль. Потому что дело, которое нам предстоит, до такой степени глубоко интимное, что его не следует поверять никому, ни одной живой душе. Это пошло бы вразрез даже с самыми вольными представлениями о чести.

— Понимаю. А что за дело?

— Нам нужно женить Фёдора Игнатьевича.

Диль, сидящая на диване, услышав это, присвистнула и переместилась в лежачее положение, после чего заложила за спину руки и уставилась в потолок с видом человека, который не собирается шевелиться до конца рабочего дня.

— Это ещё что значит? — спросил я.

— Я думаю.

— Я думал, ты думаешь мгновенно.

— Обычно так и есть, но эта задача — повышенной сложности.

— Отчего же?

— Фёдор Игнатьевич — очень взрослый мужчина, который, в силу определённых обстоятельств, вынужден был стать очень замкнутым. У него есть серьёзные секреты, которыми нельзя ни с кем поделиться, и на опорных точках этих секретов растянута цепь его личного пространства, гораздо более обширного, нежели у обычного человека. К тому же он очень давно ведёт холостяцкий образ жизни, привык к нему и не хочет ничего менять.

— Мало ли, чего он там не хочет. Есть такое слово: надо.

— Тогда всё просто: нужно обратиться к господину Прощелыгину и изготовить хорошее приворотное зелье.

— Это безнравственно.

— Так мы учитываем желания Фёдора Игнатьевича или же нет?

— Р-р-р…

— Ты рычишь на меня, хозяин?

— Я рычу на логику за её непоколебимость. Ты — всего лишь безвольное орудие в её руках, не принимай на свой счёт.

— Поняла, не буду.

— Если поможешь мне — я покормлю тебя шоколадом.

— Я в любом случае помогу тебе. Ведь когда твой дух воззвал к фамильяру, я на него откликнулась. Мы запечатлены и повязаны. Только…

— Какая-то приписочка мелким шрифтом?

— Ну… Да. Я ведь не человек, я — дух. И моё назначение — помогать в сфере магии. Любые мои советы, касающиеся человеческих взаимоотношений, будут не лучшими.

— Лучше у меня всё равно никого нет. Дерзай.

— Хорошо. Первым делом я бы подружилась с самым сильным некромантом в академии, желательно из студентов, и собрала на него компромат. Потом с его помощью я бы оживила какую-нибудь женщину подходящей внешности и выстроила бы ей личность, подходящую Фёдору Игнатьевичу психологи…

— Пошла вон.

— А шоколад⁈

— Господи… Ладно, одну ложку!

Скормив Диль одну ложку шоколада из фонтана, я спровадил её и остался в одиночестве. Упал в кресло. Ну что ж, фамильярка честно предупредила насчёт своих способностей в психологию и отношения. И, тем не менее, вопрос остаётся открытым.

Янина Лобзиковна не проявила должного интереса к замужеству. С её точки зрения у неё уже кто-то был, с кем что-то этакое вытанцовывалось, и менять синицу в руках на кота в мешке ей не улыбалось. Котом в мешке был Фёдор Игнатьевич. Я, разумеется, не стал с порога вываливать, чьи интересы представляю. Просто решил пощупать почву, прежде чем начинать активные действия.

В голове теперь царил восхитительный вакуум, после того как единственный доступный мне на этом тернистом пути собеседник показал свой максимум. Я даже немного покрутил в голове идею с некромантией. Больше всё равно крутить было нечего. Но от многократных повторений и заходов с разных ракурсов менее жуткой идея не стала.

В дверь постучали.

— Войдите! — обрадовался я.

Когда находишься в состоянии застоя, любое вмешательство — к добру.

Вошёл хмурый Леонид.

— А, коллега, — кивнул я. — Доброго дня. Что вы так невеселы? Вон, февраль за середину перевалил, скоро весна. Неужели опять с Гидрой сражаетесь?

— Сражаюсь весь день, но дело не в этом. — Леонид, не дожидаясь приглашения, подошёл к шоколадному фонтану и набрал полную чашку под моим озадаченным взором. — Хотите смейтесь, хотите нет — но не идёт у меня из головы этот Прощелыгин.

— А что с ним не так?

— Я ведь говорил, что любые зелья с частями мертвецов — очень нехорошие. Мы его, конечно, за руку не ловили, когда он их варил…

— Вы знаете, Леонид, у меня грешным делом такая мысль крамольная мелькнула: а может, мертвецкую запирать нужно? Ну, так, в порядке бреда…

— Так в том и дело, что она запирается! А он замок сломал. Чудом мы на него наткнулись. Ну неспокойно у меня на душе. Может, конечно, он это так… из любви, скажем так, к искусству. Это допустимо и понятно, он на зельеварении лучший, и ему интересно экспериментировать. В конце-то концов, даже не всё, что на занятиях варится, идёт в дело. Часто делают — и тут же ликвидируют. Не знаю… Успокойте меня!

— Разберусь, — пообещал я.

— Шутите? Как?

— Сказал — значит, разберусь. Выбросьте из головы. Садитесь лучше, и давайте обсудим более важные дела.

Леонид сел на диван, глотнул из кружки и скривился.

— Что за непотребство?.. Ах, чёрт, как же я так лапсердакнулся. Тьфу на вас совсем, Александр Николаевич! Прицепилось теперь ко мне это слово дурацкое.

— Употребляйте чаще, оно должно пойти в народ!

— Эх… Разбавлю кофием, где тут ваш кофейник…

— Ни в чём себе не отказывайте. Я на минутку.

Выйдя в коридор, я огляделся, убедился, что никого посторонних нет, и шёпотом сказал:

— Диль, невидимка!

— Да, хозяин?

— Твоя задача на ближайшие сутки: слежка за Прощелыгиным. Если я тебя не позову — ни на шаг от него не отходишь. Сутки спустя доложи обо всех своих наблюдениях.

— Поняла. Приступаю.

Я вернулся в кабинет, где Леонид, кривясь, давился напитком, представляющим собой смесь один к одному кофия с шоколадом.

— Мне нужна ваша помощь, как человека с прагматическим складом ума и к тому же прочитавшего целую лекцию на эту тему.

— Так-так? — навострился Леонид, почувствовавший возможность оказаться полезным.

— Что, собственно, такое есть эта так называемая любовь?

— У-у-у-у… — Леонид откинулся на спинку дивана. — Можете не продолжать, я всё понимаю. Близится час вашей смерти как вольного стрелка, и вы начинаете испытывать сомнения, вам кажется, что чувства угасли. Если бы я был вашим плохим другом, я бы посоветовал: бегите! Садитесь на любой пароход и — бегите, во имя свободы! Но я хороший друг. Я не стану говорить о пароходе. Видите ли, Александр Николаевич, в жизни у человека есть два пути: путь победы над собой и путь червя. Я достаточно вас узнал, чтобы сказать: этой женитьбой вы не просто затыкаете дырку в полотне под названием «респектабельный господин», вы таким образом действительно делаете шаг вперёд. Невесту вы себе не самую удобную выбрали, вы настроены на борьбу, а что, спрашивается есмь такое — наша жизнь? Борьба! Следовательно…

— Большое вам спасибо за эти трогательные слова ободрения, но мне не восемнадцать лет, помощь наставника нужна сейчас не мне, а моей невесте, только, умоляю, не от вас. У меня же вопрос иного плана. Если можно так выразиться, эфемерного.

— Заинтригован. — Леонид якобы незаметно отставил на стол испорченную чашку с чёрт знает чем, видимо, полагая, что когда он слиняет, мыть её буду я. — Весь внимание и жду подробностей.

— Подробностями побаловать не смогу, только в самых общих чертах. Дано: мужчина, пятьдесят с хвостиком лет, с завидным положением в обществе, горит на работе. Его нужно втянуть в отношения с некоей дамой, которую обозначим как икс. Мужчина же будет — игрек, по-научному. Сам он в этом направлении даже лежать не станет, так и спалит себя на работе, либо выйдет на пенсию и помрёт с тоски. Вопрос: какими могут быть наши действия?

— Ну-у-у… Никакими.

— Что вы такое имеете в виду? Разверните свою мысль.

— Да с чего мы-то с вами должны лезть в такое дело? Если господин игрек не проявляет никакого интереса, а госпожа икс, в свою очередь, даже не существует в природе, то кто мы такие, чтобы…

— Мы — дорогие друзья господина игрек. И хотим ему самого лучшего.

— То есть, вы натуральным образом настаиваете на ответе?

— Именно. Порадуйте меня чем-нибудь.

— Можно обратиться к вышеозначенному Прощелыгину…

— Мимо, нет, дальше.

— Господи… Ну, теоретически, если взять и скомпрометировать сильного некроманта…

— Леонид! Вы заставляете меня утратить веру в человечество, это с вашей стороны гнусно.

— Хорошо! Давайте по-настоящему. Ну и вызов вы мне бросили… С господином Муратовым было, конечно, гораздо проще, ему хватило щиколоток.

— Господин игрек, боюсь, за свою жизнь столько щиколоток перевидал, сколько нам за всю жизнь не покажут.

— Тем более что вы настаиваете на отношениях, а не на интрижке, следовательно, эротический подтекст отметаем сразу. Итак, у нас с вами есть два равновеликих варианта. Первый — это тихая скромница, символизирующая собой оазис в пустыне, обещающая покой и отдых от забот, олицетворяющая домашний очаг.

— Звучит неплохо.

— Это трудный путь. Нам совершенно не удастся их даже познакомить, если учесть, что ваш господин игрек не проявляет интереса к знакомствам.

— А второй вариант?

— Второй — женщина, которая живёт своей работой, современная, увлечённая, профессиональная. Такая, которая сможет идти с ним вместе. Боевая подруга. Он упадёт — она вытащит его с поля боя на своих хрупких плечах. И здесь всё значительно проще. Создать ему интерес — не обязательно романтический, пусть он будет профессиональный. Главное, чтобы ему пришлось за нею бегать. И тогда, если нам немножечко, самую малость повезёт…

В дверь стукнули. Исключительно для галочки, потому что немедленно её распахнули и вошли. Обычно так позволяла себе поступать только Танька, но на этот раз в кабинет ворвалась Диана Алексеевна Иорданская.

— Александр Николаевич, я — увольняюсь! — заявила она. — Понимаю, что заявление следует подавать не вам, но именно вы являетесь причиной моего появления, поэтому я посчитала небесполезным вас первого уведомить о своём решении. Эти две академии — как две половины одной медали. Если там у меня было, в общем, прекрасное начальство, но ужасные студенты, то здесь всё с точностью до наоборот. Господин Старцев и его так называемая секретарша… Впрочем, я не опущусь до жалоб и сплетен. Я привыкла ценить себя и пресмыкаться не намерена. Завтра же я отправляюсь в Москву, и я вас уверяю, что преподавателя моей квалификации там с руками оторвут!

Пока я молчал, обдумывая услышанное, Леонид уже всё подумал и сказал:

— Ну, в принципе, вот.

— Что это вы такое хотите сказать, господин, не имею чести знать вашего имени-отчества⁈ — посмотрела на него Диана Алексеевна.

— Леонид. Просто Леонид, не люблю церемоний. А говорил я не вам, а Александру Николаевичу, в продолжение нашей с ним беседы.

Тут Диана Алексеевна сообразила, что действительно ворвалась как-то слишком стремительно и даже не поздоровалась — и чуточку смутилась. Пока она смущалась, я сказал:

— Хм…

— Вы… что-нибудь мне скажете? — посмотрела она на меня.

— Могу только пожелать удачи. Думаю, что Москва встретит вас с распростёртыми объятиями. Дерзайте! Ступайте к Фёдору Игнатьевичу и объявите ему о своём решении.

Когда окрылённая Диана Алексеевна вылетела из кабинета, мы с Леонидом, не сговариваясь, покрались за ней. Бегом покрались, стараясь, тем не менее, не привлекать внимания.

Войдя в приёмную, увидели секретаршу Фёдора Игнатьевича, которая слушала происходящее за ректорской дверью, приставив к оной стакан и прильнув к нему ухом. Завидев нас, она подскочила и начала было оправдываться, но мы замахали на неё руками, сами взяли по стакану с подноса на стойке, где готовился кофе и прочие напитки и перекусы. Компактно разместились у двери.

— Я вас понимаю, дражайшая моя Диана Алексеевна, но и вы меня поймите! Только что прошли сокращения. Стихийный факультет — самый многочисленный, без вас мы… Я не знаю, как мы без вас будем обходиться, тем более, учитывая ваш опыт…

— Мне жаль, мне бесконечно жаль, Фёдор Игнатьевич, но так дальше продолжаться не может. Сегодня, войдя в свой кабинет, я обнаружила, что конторским клеем залиты все мои бумаги! Все, вы представляете⁈ Включая мою кандидатскую работу! Благо, дома у меня есть копии.

— Ох-хо-хох, вы ещё и кандидатскую пишете…

— Ну разумеется! Я хочу оставить след в магической науке!

Тут рядом со мной возникла какая-то возня, я скосил взгляд и увидел пробивающуюся к двери со своим стаканом заместителя ректора Кунгурцеву. Пришлось мне опуститься на корточки, чтобы дать ей место. Стакан при этом громко пробороздил по двери, но спорящим за нею было не до посторонних шумов.

— Дорогая, родная моя, Дианочка Алексеевна! Ну вы же меня без ножа режете! Я поговорю со Старцевым…

— Поговорите⁈ Вы полагаете, что с людьми, опускающимися до такого, есть хоть малейший смысл разговаривать?

— Хотите чаю?

Рядом со мной вздрогнула секретарша.

— Нет, благодарю вас, я не хочу чаю, я хочу подать заявление.

— Погодите. Давайте сделаем так. Я вам назначу два выходных дня.

— И что может измениться за два дня?

— Я изменю, обещаю. И… давайте так. Давайте завтра встретимся в неофициальной обстановке. Вы поостынете, я что-нибудь предприму, мы всё обсудим…

— В неофициальной?

— Ну… Ну да, скажем так, деловой ужин. Знаете, приходите ко мне домой. Александр Николаевич живёт у меня, вы с ним хорошо знакомы, и моя дочь, Татьяна…

— Ваша дочь делает какие-то совершенно невероятные академические… Впрочем, это даже успехами не могу назвать. Что-то за гранью моего понимания. А я всю жизнь была первой во всём.

— Это у них семейное. Наталья Николаевна, матушка Татьяны, мир её праху, была такой же. Кажется совершенно равнодушной ко всему, но если вбила себе в голову какую-либо цель — лучше не становиться у неё на пути.

— Вот знаете, что я вам скажу, Фёдор Игнатьевич? Единственное, из-за чего могла бы задержаться — хочу посмотреть, как Татьяна одержит этим летом решительную победу. Могла бы. Но сегодня чаша моего терпения не просто переполнилась, из неё забил фонтан.

— И я вас полностью понимаю. Примите, пожалуйста, моё предложение, отложите решение на два дня. Потом, если ваше мнение не переменится — я не посмею вас уговаривать, но отказать мне в последнем шансе — не поступайте так, прошу!

— Зачем вы меня умоляете? Я себя неудобно чувствую. Вы — ректор…

— Я, дорогая моя Дианочка Алексеевна, не просто ректор. Я — хороший ректор. И очень хорошо умею отличать хорошего преподавателя от отличного. Ступайте домой, если есть занятия — вас заменят сегодня. Я сейчас же, вместе с вами выйду и пойду по этому поводу к господину Старцеву. Ничего не говорите! Вам не придётся больше встречаться с этим человеком, я ручаюсь.

Кунгурцева хлопнула меня по спине и — самая из нас сообразительная! — на цыпочках побежала к своему кабинету. Туда же рванули и мы с Леонидом, а секретарша просто вернулась за свой стол. Едва мы успели беззвучно закрыть дверь в кабинет заместителя ректора, как услышали отворение двери напротив.

— Не верю своему счастью! — прошептала Кунгурцева, сверкая глазами. — Кажется, он выгонит-таки эту пару!

— Похоже на то, — кивнул я. — В этот раз даже заступаться не буду. Чета Старцевых перешла все мыслимые и немыслимые берега.

— А какая была беседа, а? — восхищался Леонид. — Я буквально чувствовал, видел через дверь, как летят искры! Из этих искр обязан загореться пожар, не оплошайте завтра, Александр Николаевич.

— Вы полагаете?

— Ну разумеется! А самое главное, мы ведь ничего не сделали, жизнь сама распорядилась.

— И в какой момент вы поняли, кто является гражданином игрек?

— Моментально. Я ведь не дурак.

— Ох, Леонид…

— Что? Я — могила, не беспокойтесь!

— Да вы уже Анне Савельевне проболтались.

— Я тоже своего рода — могила. А что происходит? Мы женим Фёдора Игнатьевича?

— Угу… Опять какая-то разница в возрасте… Не пойму, почему сюжет постоянно так загибается. Как будто жизнь нам хочет что-то сказать. Впрочем, вон, у Дармидонта всё гармонично сложилось. Хоть за него порадоваться.

— А самое главное, — не мог никак успокоиться Леонид, — что госпожа икс выразила симпатию по отношению к Татьяне. Поверьте, Александр Николаевич, если женщина делает комплимент ребёнку мужчины — это уже фактически свадьба! Ну что это за скепсис у вас на лице? Убирайте немедленно! Всё складывается наилучшим…

Я стоял ближе всех к двери, и, как только у меня возникли подозрения, тут же её дёрнул на себя. Дверь открылась, и в кабинет упала секретарша. Стакан гулко покатился к ногам Анны Савельевны.

— Ой, — сказала секретарша. — Прошу прощения, я… шла за водой.