И пришел слон

Глава 84 Жизнь продолжается

Надолго, быть может, даже навсегда я запомню этот момент, когда Татьяна посмотрела на меня сверкающими красным глазами, улыбнулась как-то так, как никогда раньше не улыбалась, и сказала:

— Знаешь, Саша, теперь я точно готова, и у меня нет никаких колебаний. После всего, что мы вместе преодолели, мне не страшно доверить тебе свою жизнь. А потому скажу: я люблю тебя. И пусть это чувство не испепеляет мне душу, как в любовных романах, зато оно твердо и нерушимо, а вместе с тем в нём, в этом чувстве, удивительно тепло и уютно. Ты долго ждал, я понимаю, но зато теперь это не просто слова, сказанные через силу по необходимости, а…

— Танюш, я понимаю всё прекрасно. То, что ты меня любишь, было ясно и без слов…

— Да! Я понимаю, что это признание куда сильнее нужно мне, потому что оно говорит о том, что я готова отказаться от своей эгоцентричности и двигаться дальше вместе.

— Это замечательно, и я очень рад за нас обоих. Сам тоже тебя люблю. Добавил бы: «всем сердцем», но, как ни странно, любые добавления как-то неуловимо опошляют главную фразу. Да и вообще, я понимаю, что из моих уст самое признание в любви может прозвучать как саркастическая шпилька, тут уж ничего не поделать, сначала ты работаешь на репутацию, а потом — репутация на тебя. Но ты меня по-настоящему хорошо знаешь и понимаешь, что я сейчас говорю невероятно искренне. Однако все собравшиеся здесь господа присутствуют в этой аудитории исключительно и только ради того, чтобы выслушать твою защиту, им, в большинстве, не интересны наши чувства. Увы, бывают такие чёрствые люди на свете.

Танька снова улыбнулась, окинула взглядом аудиторию, на четверть заполненную преподавателями и представителями министерства образования. Все были несколько ошарашены таким началом защиты дипломной работы. Фёдор Игнатьевич вовсе сокрыл лик свой в ладони, но видно было, как покраснел.

Татьяна не испытывала ровным счётом никакого смущения. К защите диплома она разогнала мозг до такой степени, что сейчас представляла собой нечто вроде ментата из «Дюны». Тем не менее, она сделала то единственное, чего от неё ждали. Опустила взгляд на кафедру и, тут же подняв его, совершенно сухим тоном сказала:

— Моя дипломная работа написана на стыке дисциплин магической этики и философии магии и озаглавлена: «Роль и долг магически одарённого индивида в жизни неодарённого человечества». Проблема, которая привлекла моё внимание, трудно формулируема, посему я разбила её на две части. Первая: отсутствие равных гражданских прав и вторая: однополярность жизни во всех её проявлениях, в силу чего обеспечиваются всеобщая зашоренность, стагнация общественного развития и создаётся опасность критических социальных сдвигов…

Спустя полчаса в Татьяну полетел град стрел. Попадались среди них и пушечные ядра. У аудитории бомбило и полыхало. Аудитория неистовствовала. Татьяна же отвечала совершенно спокойно и так, словно переживала эту сцену уже раз сорок.

— Значит, вы на полном серьёзе полагаете, что у магически одарённых аристократов и рабочих с заводов должны быть равные социальные права⁈

— Я полагаю, да. Неодарённых граждан — большинство в любом населённом пункте, и их интересы никто не представляет. Правители, исполнители либо являются магами и представляют интересы магического сообщества, либо назначаются этим же сообществом. Итогом этого становятся непрестанно циркулирующие слухи о готовящихся революциях и переворотах. Ближайший пример — деятельность полицейского следователя Порфирия Петровича Дмитриева. Сам будучи неодарённым, он до такой степени проникся страхами магической верхушки и поверил в них, что, превышая полномочия, устроил обыск в моём доме, надеясь изъять литературу революционного толка. И это лишь один случай, наглядно демонстрирующий назревшую проблему. Даже если нет реальной опасности, существует страх этой опасности, трагически усугубляющий пропасть между аристократами и неодарёнными. Пропасть, из которой однажды могут полезть чудовища, если мне будет позволено выразиться метафорически.

— Госпожа Соровская, вам вообще доводилось общаться с теми, кого вы называете неодарёнными? Я имею в виду, за исключением вышколенных слуг, исполняющих любое ваше пожелание. Вы уверены, что хотите сидеть рядом с ними в театре? Танцевать с ними на балу?

— Спасибо за вопрос. Да, мне доводилось иметь дело с неодарёнными людьми. В частности, один из них, войдя в гостиную, где пребывала я, вообразил меня неким музыкальным автоматом и снял штаны. В силу своего воспитания, я не могла отреагировать иным образом и упала в обморок. Однако я не склонна предъявлять этому человеку какие-либо обвинения. Он не получил такого воспитания и такого образования, какие повезло получить мне, и попросту не знает, как можно и как нельзя себя вести. Также я уже почти год тесно общаюсь с девочкой, происходящей из простой семьи, и она фактически живёт у меня дома. Первым делом мне бы хотелось сказать, что девочка очень легко поддаётся воспитанию и обучению, заниматься с ней — одно удовольствие для меня. Однако изначально я занялась её воспитанием потому, что у девочки открылся магический дар. У девочки из простой семьи, которая к шести годам даже не умела читать. Если мы посмотрим статистику, такие случаи происходят всё чаще. В Белодолске маги, вышедшие из неодарённых семей появлялись в Средние века по одному-двое в столетие, в девятнадцатом столетии их родилось трое, а в нашем с вами, двадцать первом, Дарина уже четвёртая и, полагаю, не последняя. Источник не может на это не повлиять. Я склонна считать, что таким образом сама природа даёт нам понять, что сословные предрассудки следует оставить прошлому.

Постепенно страсти утихали. Собравшиеся нехотя принимали тот факт, что работа выполнена и защищена на высочайшем уровне, придраться не к чему, а то, что с позицией автора трудно согласиться — так это до дела не относится. Час спустя большинством голосов работе была выставлена отметка «Отлично». Татьяна вышла из зала с красным дипломом в руке, прошла не больше десятка шагов по фойе, далее ноги её подкосились, и она упала на руки Диль. Всё, что я успел — это послать Диль на помощь, слишком уж далеко находился.

Таня проспала сутки. Проснувшись, с аппетитом слопала завтрак, вздохнула и объявила начало новой эпохи. Эпохи подготовки к свадьбе.

— Александр Николаевич! Проснитесь!

— Я не сплю!

— Вы… спите, Александр Николаевич, уж простите.

— Ничего страшного, Янина Лобзиковна, вы не виноваты.

— Вы что, тут, в библиотеке, всю ночь провели?

— М-м-м-м… Да… Зачитался.

— Вас дома не потеряли?

— Вряд ли даже вспомнили о моём существовании. Там сейчас такое… А давайте диван поудобнее купим? Этот какой-то продавленный совсем.

— Александр Николаевич, не говорите ерунды. Идите домой и поучаствуйте в подготовке самого важного события вашей жизни.

— Ну, ма-а-ам! Ну, ещё пять минуточек…

— Никаких минуточек, Александр Николаевич! Вон отсюда! Посторонним в библиотеке находиться не полагается.

— Вот и пал последний оплот…

Перед этим пал мой кабинет. Бушевало лето, и в кабинетах затеяли ремонт, чтобы к новому учебному году сделать красивое. А библиотеку трогать не стали, страшно это было и опасно — трогать библиотеку. Тут одних шкафов с книгами столько, что в глазах темнеет. Уж я-то помню, как мы тут порядки наводили после буйства полтергейста. И вот, значит, даже отсюда меня погнали, как последнего… Да, в общем, как последнего.

Куда мне было податься? Подался к Серебрякову.

Вадим Игоревич после всех джетлагов для разнообразия начал просыпаться плюс-минус одновременно с солнцем и держался в таком режиме уже почти три месяца. По утрам ему было скучно, и он, сделав какую-никакую гимнастику, начинал носиться по друзьям и знакомым, чтобы придумать какое-нибудь дело. Друзья и знакомые не знали, куда бы спрятаться от этого обновлённого и улучшенного Вадима Игоревича. Но сегодня вот так совпало, что мне нужен был компаньон даже сильнее, чем ему. И мы пошли на рыбалку.

Пруд располагался на территории Серебряковых, чужие люди сюда не забредали, рыба, кажется, тоже, но мы довольствовались природой и тишиной.

— И что, подругой невесты действительно будет Дарина? — полюбопытствовал Серебряков вполголоса, чтобы не спугнуть мифическую рыбу.

— Практически да, — в тон ему ответил я. — Но её будет обильно подстраховывать Диана Алексеевна. И всё же, ребёнок очень рад, что ей доверили такую громадную ответственность.

— Интересно будет… С вашей-то стороны всё готово?

— Костюм, Леонид… Да, вроде бы.

Леонид вызвался быть моим… Этим. Кем-то. Шафером, другом жениха, дружкой, служкой… Спутались у меня в голове мысли и понятия. Конечно, Серебрякова я хотел больше, но все, включая и меня самого, понимали, что, учитывая контекст, это не лучший вариант. На свадьбу Вадим Игоревич, безусловно, явится, но лишь в качестве гостя. Так что помощником себе я назначил Леонида. Тот с энтузиазмом согласился.

Между прочим, в результате всех пертурбаций Леонид получил место преподавателя. В тот период, когда Фёдор Игнатьевич со Старцевыми исполняли странное, несколько преподавателей, посмотрев на это всё, плюнули и уволились. В их числе — единственный преподаватель целительной магии. Когда Леонид вернулся, Фёдор Игнатьевич сразу взял его на полную ставку и завалил ошалевшего парня таким количеством работы, что тот до самого лета даже не здоровался со мной при встрече, весь пребывая в мыслях об учебных и административных делах и не замечая ничего вокруг.

— Будете скучать? — ухмыльнулся вдруг Серебряков.

— По что?

— По холостяцкой жизни, исполненной свободы и приключений.

— Нет, что вы. Жениться нужно так, чтобы жизнь после свадьбы менялась минимально.

— Эх, не одного и не двоих друзей потерял я на этом поле битвы. И все они рассуждали сходным образом. И где они теперь? Погребены бытом.

— Откровенно говоря, из меня и раньше приключенец был такой себе. Обстоятельства вынуждали… Ну так обстоятельства обычно не спрашивают свидетельства о браке.

— И то верно. Смотрите, русалка!

— Где?

— Да вон, из корней выглядывает.

Из переплетения корней, торчащих из берега и уходящих в воду, и вправду выглядывала обнажённая как минимум выше пояса темноволосая девушка. Заметив, что обнаружена, она оскалилась, зашипела и, выпрыгнув из воды, легко и бесшумно нырнула обратно. Мелькнул в воздухе серебристый рыбий хвост.

— А у вас тут интересно, — сказал я.

— Впервые в жизни её вижу.

— Как же вы так моментально смекнули, что она именно русалка?

— Существует… семейное предание.

— А почему же вы так побледнели?

— Согласно этому преданию, каждый Серебряков, увидевший русалку, скончается в течение года. Отец мой за полгода до смерти рассказывал, что видел…

— Ничего себе, завязочка на второй сезон… А давайте так. Разберёмся со свадьбой, месяцок туда-сюда, а потом уладим с этой вашей русалкой. Сможете месяц не умирать?

— Я приложу все усилия, раз вы просите.

— Уж постарайтесь.

— Клёва, наверное, не будет.

— Будет очень клёво, но по-другому. И немножечко потом. Вы главное доверьтесь мне. Ну что за кислое лицо? Кто вытащил вас с того света?

— Вы, Александр Николаевич.

— Вот именно! Раз вытащил, значит, и ещё раз смогу. Подумаешь, русалка, предание! И не таковских видывали. Ладно, пойдёмте, холодно тут, право слово… Вы бы сказали Анисию, чтобы карасей запустил в пруд.

— Надо бы, ваша правда…

С утра перед свадьбой Таньку я, как и полагается, не видел. Для того, чтобы не видеть с гарантией, заночевал я в нашем новом доме, в котором ещё никто не ночевал. А чтобы мне не было страшно, со мной ночевали Леонид, Боря Муратов, Стефания Вознесенская, Анна Савельевна Кунгурцева, Порфирий Петрович, Янина Лобзиковна, Вадим Игоревич Серебряков, Стёпа Аляльев, Полина Лапшина, Демьян Барышников, Диана Алексеевна Иорданская, а последним пришёл Фадей Фадеевич с бутылкой бальзама.

— Заходите, — сказал я ему. — У нас тут, если по букве, не совсем мальчишник, но весело.

— С удовольствием присоединюсь.

Мы играли в «Отлупить Кешу». После всех доработок игра получилась просто атомной, в самый раз для большой весёлой компании. Но у меня уже зрела идея допов. Можно, кстати, обсудить с означенным Кешей, вдруг подскажет, куда копать, чтобы запустить серийное производство. Там, потом, глядишь — и медиафраншизу целую учиним. Театральная постановка «Отлупить Кешу», роман с тем же названием, оперу можно написать, и что там ещё бывает… В общем, есть куда расти, у «Отлупить Кешу» огромный коммерческий потенциал.

— Я нашла, нашла, нашла! — визжала, прыгая на одной ноге, Стефания, когда мы с Жидким вошли в гостиную.

— Лупи! — потребовала Лапшина.

— Сию секунду-с… Итак, у меня: дубинка, ломик и подушка. Эх, подушка… Четырнадцать очков. Запишите, Леонид!

— Записываю, с последнего места на предпоследнее поднимаетесь. Вадим Игоревич, тяните карту.

— «Побег»…

— Вадим Игоревич! — взвыли все хором, а Леонид договорил: — У меня складывается впечатление, что вы играете на стороне Кеши.

— Да разве то моя вина⁈ Карта не идёт! Я вообще в играх невезуч до ужаса…

— Ладно-ладно. Знаем мы вас, как вы плохо играете. Итак, Кеша сбежал недолупленным, и наша с вами задача, дамы и господа, его отыскать и долупить! Начинайте, Вадим Игоревич.

И Вадим Игоревич, грозно шевельнув усами, бросил игральные кости.

— Со следующего круга сможете присоединиться, — сказал я Жидкому, с которым все вежливо, но невнятно поздоровались и о котором тут же забыли. Жидкий покачал головой:

— Благодарю-с, однако я ловлю всяческих прощелыг на работе, а в свободное время предпочитаю отдыхать иначе. Кстати, касательно прощелыг. Давайте с вами, Александр Николаевич, отойдём в столовую.

Мы отошли. Дом этот по планировке отличался от дома Соровских, в столовую тут можно было попасть только через гостиную или через кухню. Я коснулся амулета, включил свет. Жидкий посмотрел, щурясь, на матовый шар под потолком.

— Это, полагаю, один из тех самых алмазов?

— Да, магическую линию от источника уже провели. Ну и, само собой, господин Аляльев мне в честь новоселья всё тут обустроил.

— Знаю, знаю… В городе весьма красиво сделалось. Многие наши соседи присоединились, а я пока не решаюсь. Я консерватор…

— Ну, какие ваши годы… Так о чём хотели поговорить?

Фадей Фадеевич разлил по стопочкам бальзам, сам первым выпил и, мастерски занюхав рукавом плаща, сказал:

— Акакий устроил побег.

— О Господи… Как⁈

— Невероятным образом. Всё же он дьявольски талантлив. Из остатков пищи, пойманной крысы, птичьего помёта и ещё черт-те чего изловчился в пустой палате создать зелье, подарившее ему, надо полагать, невидимость. А когда вбежал ошалевший санитар, он задал стрекача.

— Есть идеи, куда направился?

— Теряюсь в догадках. Будьте осторожны, Александр Николаевич. Вы же понимаете, к вам он питает чувства не самые добрые.

«Диль, — мысленно позвал я, — отправляйся в дом Соровских и охраняй там всех невидимо, особенно Таньку».

Нас тут всё-таки много, как-нибудь отобьёмся в случае чего.

— Есть, впрочем, свидетельства, что внешне подобного человека видели на вокзале, садящимся в поезд до Москвы, но это не точно. Я бы в ближайшее время не расслаблялся.

Тут в столовую вошла Анна Савельевна и сказала:

— А я, кажется, догадываюсь, о чём вы секретничаете.

— Неужели? — насторожился Жидкий. — Каким образом?

— Полагаю, Фёдор Игнатьевич всё-таки внял моим доводам и доложил вам о случившемся.

— Фёдор… Игнатьевич?

— Ну да. О находке.

— Какой такой находке?

— Ох, я опять тороплю события… Ну, раз уж заговорила. В академии у нас ремонт, в том числе в бывшем кабинете господина Старцева, который готовится занять Дина Алексеевна. Кабинет казался подозрительно маленьким…

— Это точно, — подтвердил я. — У замдекана и то просторнее.

— Как выяснилось, неспроста. Кто-то отделил внушительную часть помещения и наглухо заложил кирпичом, а тут кладка посыпалась, так всё и поняли. А внутри обнаружился стеклянный гроб. Поверхность молочно-белая, что внутри, разглядеть не представляется возможным. Сунулись к Старцевым за объяснениями, а Старцевых и след простыл.

— И почему я об этом узнаю сейчас, так⁈ — взвыл Жидкий.

— Я сказала Фёдору Игнатьевичу, что нужно доложить, а он упёрся — мы, говорит, магическая академия, у нас тут куча магов, сами разберёмся, гроб, по всему видать, не простой.

Жидкий только сплюнул символически и повторил себе бальзаму.

Свадьбу описывать не буду. Свадьба как свадьба. Гости, богато изукрашенные экипажи, священник, пирушка под открытым небом, Серебряков, стреляющий в небо, Леонид, начавший торжественную речь с «Дамы и господа! Что такое, в сущности, есть так называемый брак⁈», красивая Танька в белом платье и фате, из-под которой полыхали красные глазища. Меня даже оторопь взяла, будто терминатора в законные жёны беру.

Плакал Фёдор Игнатьевич. Его успокаивала Диана Алексеевна. И были разнообразные напитки, и было многократное: «Горько!», и Боря подрался с Демьяном, а Стёпа над ними смеялся, пока Полина со Стефанией боялись. Порфирий Петрович танцевал с Анной Савельевной.

В общем, день был до предела наполнен, насыщен, утрамбован всем подряд. И, разумеется, мы с Танькой слиняли сразу же, как только появилась такая возможность. Около полуночи.

Наступила она. Ночь, которой мы так долго ждали. Я притаился в спальне под одеялом, на столике рядом с кроватью интимно горел ночничок. Открылась дверь, и порог переступила Танька в халате, с мокрыми волосами. Улыбнулась мне, будто опытная соблазнительница, и приблизилась к кровати.

— Ты готов? — промурлыкала она.

— Всегда! — ответил я.

— Уверен? — Она положила руки на поясок халата.

— Уверен, как ни в чём и никогда. Только медленно.

— Хорошо…

Медленно-медленно Танька вытащила правую ногу из тапка. Потом то же самое сделала с левой ногой. Правая ступня коснулась левой сверху и погладила.

— Мне никогда ещё не было так хорошо, — выдохнул я. — Спасибо, ты просто великолепна. Надо будет как-нибудь повторить… Спокойной ночи.

Лёг и закрыл глаза.

Прошло не меньше минуты в тишине и неподвижности, прежде чем я услышал звенящий от обилия эмоций голос Таньки:

— Саша, ты издеваешься⁈

— Да, — поднял я голову. — А ты думала, я перестану после свадьбы?

Танька издала зверский рык, которому позавидовали бы анимаги и сказала:

— Ну, всё!

После чего, скинув халат, проскользнула ко мне под одеяло.