И пришел слон

Глава 75 На матах

Двери мне отворил Борис Карлович. Леонид, как и договаривались, ждал в фойе перед лестницей, скитаясь взад-вперёд с видом человека, пребывающего в нетерпении. Хотя пришёл я на пять минут раньше оговорённого срока и испытывал по этому поводу сомнения.

В записке как-никак говорилось приходить среди ночи. Можно ли назвать «среди ночи» одиннадцать часов вечера? Сложный вопрос. Вообще, в книжках меня такой ход всегда раздражал — «среди ночи». Неужели сложно точное время указать? Неужели самому-самой удобно-приятно ждать? Или разминуться, потому что у каждого своё индивидуальное понимание середины ночи?

— Что вы тут лапсердачите? — сказал я Леониду. — Могли бы уже сходить и всё разведать, раз так рано явились.

— Не рано, а поздно, — как-то нехорошо рыкнул мой напарник по несчастью. — Засиделся за приёмом пациентов. Александр Николаевич, они не заканчиваются! Их как будто бы даже становится всё больше. Это как Лернейская гидра: отрубаешь одну голову — три вырастают…

— А вы точно правильно понимаете свою роль как целителя в этом деликатном процессе? А то вот это ваше «отрубаешь голову» меня несколько настораживает.

— А вот мне, Александр Николаевич, уже совершенно не смешно! Я не хочу прожить жизнь, сражаясь с этой гидрой. Ну, или, по крайней мере, мне нужно разнообразие. Надеюсь, она будет достаточно мила внешне. Хотя вы знаете, после всего пережитого я буду рад и дурнушке. Возможно, даже женюсь.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Леонид имеет в виду им же самим выдуманную обнажённую девушку, якобы поджидающую нас в подвале. Теперь уже и я начал на неё возлагать большие надежды. Потому что если там действительно будет парень, да ещё, боже упаси, неодетый, с Леонидом может приключиться страшное. Судя по бешеному взгляду, он в шаге от преступления или от взрыва головы.

Господи! С тех пор, как я был невзрачным подростком, делающим первые шаги на трудном пути полового созревания, я не просил тебя ни о чём подобном! И тогда ты не баловал меня подобными чудесами, но сейчас это по-настоящему важно! Пусть в подвале будет голая девушка! Не для себя прошу, Господи!

— Куда вы смотрите в потолок, что там? Нам вниз, Александр Николаевич. В Аид и Тартар, будь они неладны.

— Это я молюсь, Леонид, не обращайте внимания.

— Что, и вы туда же⁈ Все вокруг сделались верующими! Нет, это уже, право слово, невыносимо, идёмте.

Мы пошли. Я только бросил последний умоляющий взгляд на потолок. Ну неужели это так сложно⁈ Я б и сам, конечно, мог. Сжёг бы дома над свечой клочок бумажки, и была бы в подвале означенного качества девушка. Но дома я ещё не подозревал, насколько сильно будет мотивирован Леонид. Поэтому бумажек не жёг и только попытал немного торрель. Без особого результата. Он определённо обещал опасность, но на корню отметал шантаж, компрометирование и даже открытое нападение с целью причинения тяжких телесных повреждений. В конечном итоге я плюнул и решил довериться интриге.

Подвал академии был настолько огромен, что Дамблдор обзавидовался бы. Здесь находили убежище буквально все. Спиритуалисты призывали духов, некроманты оживляли трупы, анимаги и метаморфы превращались во всяческие безобразия. Здесь хранилась списанная мебель, здесь непоколебимыми твердынями стояли многочисленные запертые двери, за которыми таились, должно быть, уж вовсе жуткие вещи.

— Леонид, позволите вопрос на общую эрудицию?

— Извольте.

— На кой-чёрт в природе нужны некроманты?

— Они поднимают мертвецов, Александр Николаевич.

— Это как будто бы очевидно. Но когда подобным занимаетесь вы, в этом есть хотя бы глобальный смысл, во имя которого вы и превозмогаете своё отвращение. А чего ради трудятся некроманты? Зачем нужны восставшие мертвецы?

— Чёрт их знает, Александр Николаевич, вопрос этот — вне нашей компетенции. Знаю лишь, что некроманты несут какую-то правительственную службу, но какую, где, как — того не ведаю. Да и, признаться, рад своему неведению. Лучше уж поднимать то, что я поднимаю, чем посвятить жизнь некромантии. Мрачнейшая братия. Кому они вообще могут нравиться?

Ответ на этот вопрос обрушился на нас неожиданно. Когда мы, перешёптываясь, проходили мимо мертвецкой, дверь открылась, и на нас буквально вывалился Акакий Прощелыгин с кожаной сумкой в руке.

— Я так и знал! — прошипел он. — Следили за мной? Люди, не могущие навести порядок в собственных жизнях, постоянно норовят влезть в чужие и разрушить их. Что ж, действуйте! Я готов. Я приму кару. Отчисляйте меня, отправьте на каторгу. Вы — царь и бог, я — раб и червь, всецело в вашей власти!

— Господин Прощелыгин, прошу, успокойтесь, вы нам совершенно не потребны! — попытался я уладить ситуацию. Но Акакий взвился только сильнее.

— Ах, не потребен⁈ Значит, я для вас — настолько мелок, что когда вам не нужна моя помощь, вы полагаете себя вправе смотреть на меня свысока?

— Эм… Нет, вовсе нет.

— Вы мне отвратительны. Не говорите больше ни слова. Я бы сказал, что вы меня разочаровали, если бы изначально я был о вас хоть сколько-нибудь более высокого мнения!

В этой истерической отповеди Акакия не чувствовалось того мрачного задора, которым он радовал меня прежде. Как будто бы актёра, играющего персонажа, заменили, и новый старается быть похожим, но всё-таки смотришь на него и понимаешь: актёр. И рассыпается картинка. Что не так-то?

Акакий, вздёрнув нос, двинулся к выходу из подвала.

— Стоять, — негромко сказал Леонид.

Акакий замер.

— Если я обыщу вашу сумку, господин Прощелыгин, что я там найду?

Акакий повернулся, и в свете огня, которым я заменял фонарик, сделалось видно его побледневшее ещё сильнее против обыкновенного лицо.

— Ничего, — сказал Акакий.

— А если подумать? Что я там найду?

— Если… Подумать… Ну, может быть, что-то вы там, конечно, и найдёте…

— Вы омерзительны, господин Прощелыгин. Отдайте сумку.

— Да пропадите вы пропадом!

Эту тираду Акакий выпалил каким-то полувизгом, швырнул в Леонида сумку и унёсся прочь. Леонид открыл сумку, скривился и вошёл в мертвецкую. Вскоре оттуда вышел без сумки.

— Допрыгается у меня однажды…

— Стоит ли мне знать, что он украл?

— Нет, Александр Николаевич. Не стоит.

— Вы как будто даже знаете, зачем?

— В качестве компонента некоторых зелий иногда используется и такое… Всё это, как вы понимаете, несколько за рамками академической программы.

— Какой талантливый юноша…

— Слов нет, талантлив невероятно. Однако это уже переходит всяческие границы. Я, конечно, не бог весть какой специалист, но, если не ошибаюсь, все эти зелья имеют в виду смерть в том или ином виде. Любопытно, с кем он связалс… Александр Николаевич, пошлите огонёк вон туда, прошу вас. Мне не мерещится?

Леониду не мерещилось. В дальнем конце коридора кто-то стоял и безмолвно смотрел на нас, нагоняя жути. Однако когда мой бесстрашный огонёк к нему подлетел, сделалось понятнее. Человека не было. В воздухе висел пиджак.

— Лапсердак! — прошептал Леонид. — Я же говорил!

— А я думал, вы мне мозги лапсердачите…

— Да ну вот же, ну!

— Ну, он просто висит, а вы убеждали, что летает.

— Нарочно надо мною измываетесь?

— Не без того, и всё же…

И тут пиджак, приняв какое-то решение, полетел в боковое ответвление коридора.

— Стоять! — хором заорали мы с Леонидом и бросились в погоню.

Если бы кто-то хотел заманить меня в ловушку, он бы сейчас, радостно ухая, танцевал, хлопая себя по коленям ладонями. Но я консультировался с торрелем и твёрдо знал, что никаких ловушек мне никто не заготовил, а потому бежал смело и отчаянно. Леонид же заразился моей верой в себя и тоже утратил всяческий страх.

Пиджак летел не так быстро, как можно было ожидать, и мы довольно скоро начали его настигать. Тогда он поступил странным образом. Он сказал: «Ай!» — и упал. Так упал, как будто бы внутри него находилось человеческое тело.

Мы с Леонидом остановились, озадаченные этой новой ситуацией. Пиджак тем временем резво поднялся и, как-то странно при… храмывая?.. влетел в раскрытую дверь.

— Не уйдёт! — заявил Леонид, входя следом. — Тут склад спортивного инвентаря. Я-то этот подвал хорошо знаю!

И тут послышался дрожащий от истерики голос:

— Почему вы не пришли один⁈

— А почему бы и нет? — отозвался я. — Меня о конфиденциальности не просили.

— Неужели я не написала? Я же должна была…

Голос был до боли знакомым. И исходил он из пиджака, висящего рядом со стопкой спортивных матов. Вокруг в изобилие стояли козлы, гири, шесты, лежали канаты — в общем, спортивный инвентарь, как справедливо заметил мой друг и коллега.

— Что ты такое есмь⁈ — грозно надвинулся на пиджак Леонид.

Пиджак задрожал. А я положил Леониду на плечо руку.

— Секундочку… Госпожа Акопова?

— Да, — всхлипнул пиджак.

— А… Эм… Кгхм… Почему вы пропустили сегодняшнее занятие, госпожа Акопова?

Ничего умнее я не придумал. В свою очередь, Акопова тоже зашла с козырей. Помолчав несколько секунд, она спросила:

— А вы разве меня слышите?

— Слышу, но не вижу… Имейте в виду: если в таком виде заявитесь на урок — поставлю отсутствие. Не видел — значит, не было. Страусиная политика, привыкайте, в жизни многие придерживаются такой стратегии. А мой долг, как преподавателя, вас к этой самой жизни подготовить.

— Это… Это странно. Я думала, мне придётся общаться при помощи письма…

— Госпожа Акопова, давайте уже без полунамёков, мужичны их не понимают. Что у вас тут происходит? Я в недоумении. Мой друг и коллега Леонид в недоумении. Посмотрите на его недоумевающее лицо.

— Я не могу…

— Отчего же?

— Я ничего не вижу! Я ведь… мертва.

Мы с Леонидом выдержали длительную паузу, в ходе которой переглянулись, а Леонид даже почесал в затылке. В его глазах я видел отражение собственного недоумения.

— Мертвы? — продолжил я диалог.

— Ну разумеется! Если я призрак — значит, верно, мертва.

— Решительно ничего не понимаю. Кто вам разрешил умирать посреди учебного семестра?

— Я сама виновата! Я пыталась… Экспериментировала с вашей дурацкой магией мельчайших частиц, и вдруг… Я что-то сделала, и всё пропало!

— Вы что — над собой что-то делали?

— Д-да…

— Акопова! Я же с первого семестра твержу вам на каждом занятии, что такое недопустимо!

— Вам легко говорить, у вас всегда безупречная кожа!

— Ка… Какая ещё кожа⁈

— Безупречная! А у меня эти проклятые прыщи, как у подростка! С ними ничего невозможно сделать.

— Очень даже возможно, — поучаствовал в диалоге Леонид. — Могли бы обратиться ко мне, уж такое-то я бы вывел и без ММЧ.

— По-вашему, это так легко, пойти на такое унижение⁈

— Убить себя, вы полагаете, легче?

— Г… Гораздо…

Пиджак уселся на маты и закручинился. Я озадаченно хмыкнул. Это был какой-то в корне неправильный призрак. И вёл он себя совершенно не по-призрачному. Будь тут с нами Боря Муратов, он бы, наверное, всё на пальцах разложил. Но Бори не было, а я в спиритуалистических науках не разбирался. Зато был человеком простым. Сделал шаг вперёд и этими самыми пальцами потрогал пространство внутри пиджака. После чего поспешно убрал руку и инстинктивно уклонился от пощёчины.

— Почему вы не одеты, Акопова?

— Есть! — воскликнул Леонид и даже подпрыгнул на месте. — Да! Я знал! Моё обострившееся чутьё меня не подводит. Вуаля! Шах и мат! Старый добрый Леонид никогда не ошибается.

— Как вы можете! — голосил пиджак. — Вы ведь преподаватель! Погодите… Как вы можете⁈ Я ведь призрак!

— Я, госпожа Акопова, человек взрослый и бесконечно опытный, а посему могу по-всякому. Приношу извинения за вторжение в личное пространство, я не думал, что там всё настолько… лично. Однако мне нужно было убедиться в том, что я и без того заподозрил.

— В чём же?

— Вы не призрак, а невидимка. А значит, рассказывайте-ка подробно, что, как и зачем вы над собой сотворили.

Рассказ Акоповой был столь же незамысловат, сколь безумен. Да, бедняжка страдала от прыщей. И буквально позавчера в голову ей стукнула гениальная идея: прыщи ведь тоже состоят из мельчайших частиц. Так почему бы и да?

Жила Акопова в общежитии, причём, как-то так совсем неудачно — в комнате на четверых. Поверять соседкам такую тайну она не хотела, а потому для эксперимента выбрала подвал академии. Засела в одном из складских помещений, поставила перед собой зеркало и принялась концентрироваться. Почти сразу что-то пошло не так.

Акопова ощутила сильный жар по всему телу. Тогда она сняла пиджак и бросила его куда-то в сторону — это его и спасло. Продолжила концентрироваться на прыщах, умоляя их исчезнуть. Становилось всё жарче и жарче, и в конце концов на ней вспыхнула одежда. Прогорела она быстро, Акопова даже испугаться не успела толком. А когда догорела — вокруг была тьма. И холод. И больше ничего.

— Я умерла, — уверенно вещала моя ученица. — И стала духом. Всё, что мы учили, оказалось враньём! Загробное существование абсолютно не похоже на то, что пишут в учебниках. Я навеки привязана к этой академии. Нет никакого света — ничего! Только холод, голод… Вечные страдания. Может быть, это потому, что я сама себя убила? Возможно… Ах господи, только сейчас в голову пришло, а ведь действительно!

— Как на вас пиджак-то оказался? — зевнул я.

Мне, в целом, всё было уже ясно, однако некоторые моменты прояснить хотелось, пока фоном я пытался осознать, что вообще с этим теперь делать.

— Пиджак… Мне было холодно. Я ползала тут и нашла его.

— Стало теплее?

— Н-незначительно…

— А записку как написали?

— В кармане пиджака у меня с собой лежит блокнот для поэзии и карандаш. Я писала ощупью. А потом отправилась к вам.

— И почему в итоге свидание в подвале, ночью? При чём тут некроманты?

— Ну… как же… Моё тело ведь где-то здесь. Если отдать его некромантам и ещё попросить спиритуалистов…

— Ой, всё. Ну что за бред, Акопова? Неужели вы за всё это время ни разу себя не пощупали? У вас есть тело!

— Это — призрачное тело!

— Самое обычное у вас тело. Просто — невидимое. Вы так отчаянно хотели сделать невидимой часть себя, что исчезли полностью.

Спустя несколько секунд молчания послышалось:

— А почему вокруг темно? Я ничего не вижу.

— Нас же видите.

— Н-нет. Я просто обучалась спиритуалистическим техникам, поэтому вижу… ну… души. Если сконцентрируюсь.

— Хм. Ну, если так, то всё опять же просто: вам нечем видеть.

— Но у меня же есть тело!

— Но оно же по каким-то причинам стало прозрачным для света. Глаза у вас есть. Прозрачные. Свет в них не преломляется и не делает… Чего он там должен делать? Короче, если глаз невидимый, он и сам ничего не видит. Баш на баш.

— Я… Невидима⁈ Но как⁈

И тут совершенно неожиданно Леонид объяснил, как.

— Вы, уважаемая, на каком курсе учиться изволите?

— На третьем.

— Ох, даже на третьем! А разве на первом курсе, на самых первых вводных занятиях вам порядка тысячи раз не повторили, что заниматься магией, особенно плохо известной вам, концентрируясь на зеркале, категорически запрещено?

— Ой…

— Это — не ой. Это — вопиющая профнепригодность и выдающееся головотяпство, но, поскольку вы обнажены, я готов вам всё это простить. Магия, направленная в зеркало, непредсказуема. Она может усилиться, может обратиться против заклинателя, может вообще пропасть втуне. А ещё был описан случай, когда один весьма опытный маг, занимаясь исследованием магических свойств зеркал, совершил эксперимент и направил на зеркало небольшой заряд боевой энергетической магии. И что вы думаете? Вернувшись домой, он обнаружил на его месте пепелище, и вся его семья была уничтожена. Так что вы ещё легко отделались.

— Боже мой… Какая же я глупая! Но что мне теперь делать?

— Как бы грустно это ни прозвучало, но для начала — одеться, — вмешался я в разговор. — Всё-таки тут чертовски холодно. И как вы здесь целые сутки держитесь, недоумеваю…

— Я тут — на матах…

— Нет, ну на матах, конечно, ещё и не такое пережить можно…