Империя Петра и Павла

Глава 2

Город Константа, столица Империи Деодона

5 декабря 2023 года

Широкий проспект, ведущий через площадь Единения к семейной усыпальнице императорской семьи, был до отказа забит людьми, одетыми в черные одежды. Черный цвет издревле считался цветом скорби, цветом смерти. Цветом, олицетворяющим отсутствие света, а значит и жизни. И это на фоне свежевыпавшего снега, который еще утром городские службы в авральном темпе расчищали и спешно вывозили за город, смотрелось особенно контрастно. Особенно символично.

Полиция, стояла в оцеплении, держа перед собой прозрачные щиты, не позволяя собравшимся прорваться к медленно идущей по улице длинной процессии состоящей из священнослужителей, высших руководителей Деодоны и представителей знати.

Гул. Крики. Кто-то скорбел, кто-то напротив был занят торговлей. Крутилась и другая публика, в поисках своей беспечной жертвы. Но за такими индивидами внимательно следили суровые мужчины и женщины в штатском, «пакуя» нарушителей правопорядка и уводя в неизвестном направлении.

Крыши ажурных, зданий, построенных в античном стиле, занимали снайперы из Имперской Службы Охранения подчиненной Личной Канцелярии Его Величества. Хотя и других представителей этой канцелярии при дворе Его Величества, хватало и в толпе, и подле самой процессии, что неспешно, соблюдая традиции, шествовала по площади.

Впереди шли священнослужители, распевая молитвенный ритуал, и махая кадилом, окутывая дорогу ароматами ладана, призванного отогнать злых духов. Суеверия? Однозначно. В этом были уверены оба брата, но в то же время это было данью традиции уважения к отцу и остальным предкам.

Петр и Павел шли в ногу, неся на плечах гроб почившего императора. Старший в такт шагам, подпевал священнослужителям, а младший шел молча, стараясь смотреть исключительно вперед. Даже мимолетный взгляд на брата, мог все испортить. Он боялся сорваться. Сорваться и рассказать, на какой отчаянный шаг ему приходится идти из-за слабости законного наследника престола. Но выбор сделан. Роли уже были определены, так что отыграть назад ничего не выйдет.

А вот Павел шел, молился Господу и думал. Он вообще в последние несколько дней слишком много думал. Сейчас мысли наследника крутились вокруг вопроса жизни и смерти. Вокруг предназначения. Его взгляд скользил по толпе людей, пришедших почтить память своего правителя. Скользил и не видел отдельных лиц. Нет. Он видел единый народ. Систему. Эти мысли увлекали будущего императора, и заставляли иначе смотреть на себя.

На территории кладбища, процессия подошла вплотную к огромной пирамиде. Согласно семейным легендам, ее возраст превышал возраст Деодоны. Намного превышал. По словам самого Основателя, они нашли ее в Константе, еще до того, как столица была построена, и буквально откопали.

Долгое время люди пытались понять изначальное предназначение этого строения, но так и не смогли определиться. Существовало великое множество теорий, предположений, научных гипотез, но все они были далеки от реальности.

Основатель же решил вопрос просто. Ему необходимо было создать величие, то самое величие, которое бы позволило его роду оставаться на троне долгие столетия. Так и появилась Императорская Гробница, которая была заботливо отреставрирована, и обросла множеством новых архитектурных деталей, повествующими о жизни и правлении Императоров Деодоны.

Конечно же, все эти истории были выверенными до запятой, и были призваны показать величие правителей Империи. В период, между трехсотым и восемьсот пятидесятыми годами, произошло две революции, в результате которых на троне успело побывать целых две династии, каждая из которых завышала свои достижения и всячески стремилась унизить чужие. Но четыреста лет назад, справедливость восторжествовала, и Основатели вернулись. Вернулись, спасая Империю.

С внутренним трепетом братья взирали на притрушенную свежим снегом усыпальницу их предков. И если Петр видел в этом символ вечной власти и могущества, то Павел — место захоронение предков, и не более. В какой-то момент, наследник престола даже поймал себя на мысли, что люди, в случае с этой пирамидой, ведут себя как орангутанги на высокотехнологическом объекте.

Конечно же, такой взгляд на историю порицался мировым научным сообществом, которое было уверено, что цивилизации людей не так уж и много лет. Но Павел смотрел вокруг и внутренне чувствовал, что это не так. А особенно остро он отзывался на утверждение, что человек произошел от обезьяны, хотя и списывал это неприятие на личные амбиции.

Тем временем двери склепа открыли, под монотонное пение священнослужителей. Из недр пирамиды дохнуло прохладой и затхлостью, которая свойственна всем усыпальницам. Братья одновременно шагнули вперед, продолжая движение.

— … Господь Всемогущий, Милостивый наш… — продолжали нараспев священники, шагая впереди процессии.

Петр невольно поправил ворот съехавшего в сторону пальто и поправил гроб отца на своем плече, мысленно отмечая, что после останется синяк. Но это воспринималось принцем, как мелочь. Так кто-то может реагировать на комара или муху. Неприятно, но не заслуживает внимания.

Павел же погруженный в свои раздумья, продолжал послушно переступать ногами, тихо подпевая служителям Триединого Бога, чьи голоса многократно отражались от стен, разносясь по всему строению.

Коридор, по которому двигалась процессия, шел вниз, заставляя людей опускаться все глубже под землю, словно живые несли тело в страну Мертвых, где это же тело обретет следующую жизнь. В это верили предки.

Тем временем процессия приблизилась к изысканному гранитному саркофагу, щедро украшенному тонкой резьбой и позолотой. На теле самого саркофага, изображались сцены из жизни Александра Федоровича. Его политические успехи, его достижения и вскользь упоминались провалы. Раньше так делать было не принято, но лет триста назад, предок братьев решил, что нужно быть честными для памяти своих потомков, дабы они не допускали ошибок своих предков.

По мнению Павла это было дельное замечание, а вот Петру было плевать. Для принца все эти темы казались далекими от реальности, и бессмысленными. Куда эффективней было бы устроить бал, или издать книгу. А не вот эта вся дань традициям, которая просто сжирала казну. Хоть он и был вынужден признать, что такие действия укрепляли власть. Но затраты…

Что касалось затрат на проведение подобных мероприятий, то они были колоссальными. Например, текущие похороны, согласно предварительному отчету семейного финансиста, составили порядка ста миллионов додаров. Павел, читая смету, лишь горько улыбался. Нет, ему не было жалко потраченных денег. Он вообще, как-то очень странно относился к этому универсальному предмету обмена. Просто эту сумму можно было бы потратить на модернизацию больницы для больных онкологией, или же на модернизацию научного центра, исследующего болезни иммунодефицита. Или еще на что-то полезное, для народа.

Но власть, она такая. Она требует особого статуса в глазах народа. Он должен быть лучше, успешней, выше. Именно на этом и основано все строения общества империи. На кастовости. На неравенстве. Есть те, кто правит и управляет, а есть те, кто подчиняется и исполняет приказы. Иерархия власти.

Крышка саркофага отодвинулась, и тело Императора Александра в открытом гробу, опустили на его дно. Священнослужители затянули апокрифы, а присутствующие в процессии два брата и вельможи, тихо, одними губами пытались повторять слова читаемой прощальной молитвы.

За спинами священников, что махая кадилами, нараспев читали молитвы, виднелись длинные проходы. Они разветвлялись, образовывая небольшие комнатки, в которых стояли похожие каменные гробы, внутри которых лежали предыдущие императоры Деодоны и члены их семей.

Вся гробница имела электрическое освещение, проведенное еще предыдущим правителем, который часто приходил сюда, пообщаться с предками и попросить у них совета, или помощи. Дедом Петра и Павла. Сомнительно, что они могли ему отвечать, но… во что только не верят люди, пытаясь объяснить то, что не понимают.

Петр впервые за весь день, скосил глаза на старшего брата. Тот стоял невидящим взглядом глядя на саркофаг. Больно. Больно идти на тот шаг, на который вынужден был пойти принц. Он чувствовал себя предателем. Хотя умом прекрасно понимал, что идет на единственно верный, вынужденный шаг. В противном случае Деодону ждет война. Возможно даже гражданская, а такое уже случалось в истории империи, и повторять подобный опыт не хотелось никому. Слишком кровавой оказалась цена гражданского конфликта…

Тем временем священнослужители закончили погребальные моления, и стали расходится. У саркофага остался лишь Владыка Симон, верховный чин церкви Триединого Бога. Теперь можно было подойти и в последний раз простится с покойным. Согласно поверьям, уже после погребения, он покинет мир живых, отправившись в свое сорокадневное путешествие по загробному миру, где ему изберут место, которое он заслужил при жизни.

Первым к отцу подошел Павел, как старший. Положив руку на край, идеально отшлифованного саркофага, кронпринц взглянул на белое как мел лицо мертвеца. Тоска. Боль утраты. Сожаление. Все это в одно мгновение пронеслось в голове будущего правителя.

— Покойся с миром! — Объявил Павел, после чего уступил место брату.

Петр склонился над телом отца. В душе у принца провели ножом по стеклу, вызывая едва ли не осязаемую боль, подобную зубной. Отец был важным человеком в его жизни. Тем самым, кто научил Его Высочество финансам, общению с придворными, да и самой жизни. Просто находясь рядом со своим родителем, еще мальчишкой, Петр впитывал знания. Знания, которые ему передавались отцом, как кошка их передает своим котятам.

— Прости. — Едва слышно прошептали его губы. — Прости. Если бы ты только сам сказал… может ты и хотел… — он замолчал на мгновение, чувствуя ком подступающий к горлу и давящий на глаза, — просто не успел.

Осенив отца, а затем и себя защитным кругом поставленными вместе указательным и средним пальцами правой руки, Петр отошел, давая возможность проститься с Императором подданным.

Еще одна традиция. Та, которая неизменно раздражала многих наследников, но та, которую никто из них никогда не отменит. Наследник престола должен стоять весь остаток дня здесь, встречая скорбящих людей, приходящих лично попрощаться с усопшим императором.

Павел воспринимал это испытание со смирением, ведь именно проверкой на него и была эта часть обряда захоронения правителя.

«Традиции — это испытания и уроки, которые наши предки даруют нам, сквозь поколения, а в вашем, Ваше Высочество, случае еще и тысячелетия» — говорил своему единственному ученику профессор Нестеров.

Кронпринц в дальнейшем не раз убеждался, что большей частью так и есть.

— Так и есть. — Одними губами проговорил Павел, все так же невидящим взором взирая на проходящих мимо людей, которые склонялись над саркофагом.

Стоять кронпринцу было тяжело. Зимнее пальто, уже давно было в руках слуги. Тому было хорошо, он с позволения Его Высочества, периодически отходил посидеть. А вот Павел, стоял. Стоял как тот самый стойкий солдатик, из детской сказки.

Мысли кронпринца постепенно вязли в киселе отстраненности. Он словно сделал шаг назад из реальности, парадоксально глядя на себя из себя со стороны. Невообразимая для мозга картина не удивляла Павла. Впрочем, эмоций в то время, как таковых у него и не было вовсе.

Петр свободный от традиций, постоял рядом с братом минут двадцать, после чего осенив себя кругом, отправился обратно во дворец. Охрана, следующая за принцем, отгоняла народ, чтобы тот своим видом не смущал высокую особу. А принц тем временем чувствовал уныние и раздражение. Он не знал, как именно будет осуществлено покушение на брата. Не знал, когда именно это сделают.

Во дворце Петр направился в свой рабочий кабинет. Зайдя в просторное светлое помещение, в котором из мебели были кожаные диван с парой кресел, журнальный столик на ажурных ножках и желтой мраморной столешницей, рабочий стол из красного дерева, удобное, эргономичное и в то же время помпезное кожаное рабочее кресло. Да у стены вольготно раскинулся длинный шкаф, заставленный книгами и папками с документами.

Пройдя через комнату, принц покосился на картины в модном стиле то ли модерна, то ли авангарда. Сев в рабочее кресло, он решительно придвинул к себе лежащие на столе документы, постепенно погружаясь в работу. Так было проще. Так не терзали душу сомнения. Так ничто не могло поколебать его решимости.

Финансовая отчетность регионов, сама собой затянула внимание Петра. Внимательно просматривая цифры, он сравнивал показатели, с выводами контрольной комиссии, которая проверяла стоимости услуг и товаров на момент проведения государственных закупок, а так же проверяя личные счета чиновников, ответственных за сами переводы. Так, например градоначальник небольшого городка Вязьков, что расположился в северном регионе столичной губерни, приворовывал, но держался в рамках, четко зная, за каким порогом последует неминуемое наказание. А так выходил своеобразный бонус к его окладу.

С одной стороны Петру такое было противно. Создавалось ощущение, что все эти чиновники, воруют прямо у него из кармана. Но было и понимание, что по-другому они просто не могут. Немножко там, немножко там, и вот они получают личные дивиденды от власти.

С другой стороны, принц помнил и слова отца, который ему объяснял, почему позволяет воровать у себя.

«Когда чиновник, ворует в рамках — в этом нет ничего страшного. Я вижу это даже полезным, ибо таким образом, он дает мне дополнительный рычаг давления на него. Оступится он где, предасть решит… мне доказательства искать не нужно, чтобы на допрос в Тайную Канцелярию его пригласить, а там он соловушкой споет так, что сердечко радоваться будет».

Последняя часть фразы, как нельзя лучше характеризовала покойного императора. Циничный, властный, манипулятор… но для людей он будет реформатором.

Петр в отличие от Павла не знал, что их отец пережил с три десятка покушений, сорвал десять государственных переворотов, и держал власть стальной рукой. Он не уговаривал. Он душил и принуждал к послушанию. Большая часть заговорщиков закончила свои дни на виселице, как последняя шваль, но часть… часть можно было использовать, и Александр Федорович превращал бывших врагов в покорных и преданных вассалов. Он был стратегом от бога, как любил говорить профессор Нестеров, правда Павел так и не смог сделать для себя вывод — дань ли это уважению, или же страх… страх за себя и свою семью… ответа уже не узнать.

Солнце спряталось за горизонт, а ему на смену вышел последний естественный спутник планеты — Месяц. Отражая от своей поверхности лучи солнца, он горел в небесах, словно прожектор, освещая и без того утопающий в электрическом свете столичный мегаполис.

Сколько поколений, сколько архитектурных решений, сколько культур смогла впитать в себя великая Константа, столица величайшей империи Деодона, что была дарована людям самим Богом! Несмотря на траурные настроения, народ тихо гулял. Тихо поминал заслуги и дары почившего государя. Были и те, кто ворчал, кто радовался, но делать это они предпочитали тихо. Так чтобы никто не смог их услышать.

Петр все продолжал работу над документами, а Павел… Павел наконец-то проводил взглядом последнего счастливчика, которому выпал шанс попрощаться с почившим императором. Едва спина этого счастливчика скрылась из вида в глубинах коридора, кронпринц облегченно выдохнул. Последний час дался сложнее всего. Ноги затекли от долгого стояния, и кажется даже отекли. Очень хотелось походить, поприседать — разогнать кровь по жилам.

Павел прошелся по усыпальнице, подгибая и разгибая ноги. Сделал небольшую разминку руками, после чего в очередной раз с грустью посмотрел на саркофаг с уже закрытой крышкой. Подойдя ближе, он осенил себя кругом Триединого Бога, после чего развернулся и направился на выход, с легкой благодарностью принимая из рук слуги свое пальто и на ходу одевая его.

Следом за Его Высочеством двигалась Императорская Служба Охранения. Они были едва заметными, не навязчивыми, мужчинами и женщинами, одетыми в строгие деловые костюмы с черными галстуками. Времена Императорской Гвардии давно уже минули, и само название теперь можно встретить лишь в учебниках по истории, да в романах тех лет.

Коридор пирамиды был пройден, и оставалось выйти в просторный зал, который располагался прямо у входа в эту древнюю императорскую усыпальницу. Но именно в этот момент случилось это. Точка равновесия сделала резкий рывок, заставляя прийти в движение всю вселенную.

Павел не слышал выстрела. Он только почувствовал, как неожиданно плечо обожгло болью. Болью, которая еще не успела дойти до сознания хозяина, а телохранители уже валили наследника престола на пол, закрывая своими телами. Дверь в пирамиду пришла в движение, стремясь закрыться, но именно в этот момент, часть охраны напала на своих коллег. Завязался бой. Бой, в результате которого, победителя судить не будут.

Стрельба. Предсмертные крики. Крики ярости, горечи и обиды.

Павел в тот момент плохо понимал, что происходит вокруг, он только-только был поднят на ноги охраной, которая потащила его на выход. Чья-то рука вколола в раненую руку кронпринца какой-то препарат, отчего организм взбодрился, а боль в руке напротив — притупилась.

Шаг, второй, третий. Рядом брызжет кровь. Кажется, даже несколько капель попала в рот Павла. Но он этого сейчас не видел и не понимал. Он вообще мало, что понимал в происходящем.

Тем временем, пока наследник престола хлопал ртом, руки охраны выпихнули его из ловушки, прямо перед тем самым моментом, как двери Императорского склепа закрылись за спиной кронпринца.

Только сейчас Павел начал осознавать, что происходит покушение на него. А нападет не кто-нибудь, а его собственная охрана.

Затравленным взглядом наследник пробежался по собственным телохранителям, которые спешили к нему. Начавшая было зарождаться паника, отступила под воздействием холодного разума, привыкшего все раскладывать по полочкам. Логика говорила, что верить нельзя никому. Если конечно Павел хочет жить. У него есть только один путь — бежать.

И он побежал, побежал от охраны. Во дворец идти было опасно, там тоже были бунтовщики. Сейчас ему нужна была передышка. Время. Время, чтобы найти верного человека и понять, кому можно доверять, а кому нет.

Забежав за угол, Павел прижался к стене и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, продолжая размышлять над обстоятельствами и спешно строить планы в поисках выхода.

Вновь звук выстрела остался для старшего брата за кадром. Лишь боль, что прожгла бок, сообщила о новом ранении. Но как-то странно. Словно отстраненно. Вот вроде бы и больно и в то же время нет.

Мир тем временем расплывался перед взглядом бывшего наследника престола великой Империи. Шаг. Еще один. Ноги подкосились, и он упал на холодный зимний асфальт, притрушенный грязным от ног пешеходов снегом.

Топот шагов. Чьи-то руки. Тьма.

В то же самое время младший брат Павла, устало отложил в сторону очередной отчет, мысленно сетуя, что все те же документы можно было бы уже давно оцифровать, но отец настаивал на том, чтобы государство продолжало работать с физическими носителями данных.

Петр устало потер переносицу и посмотрел на дверь, в которую в этот момент кто-то постучал.

— Войдите. — Напряженно разрешил он, с прищуром глядя на то, как дверь открывается и в нее проходит его личный телохранитель.

— Ваше Высочество. — Напряженно произнес Константин, непроизвольно дергая свой галстук, который в тот момент ощущался им как удавка. — На Его Высочество Павла совершено покушение.

Петр молчал. Он напряженно смотрел на своего телохранителя и раз за разом пытался сообразить, что ему сейчас лучше всего будет сказать.

— Что с братом? — Наконец-то нашелся он.

— Пропал. — Ответил верный охранник, скосив взгляд в сторону.

Принц, напряженно сжал кулак под столом, так чтобы охранник этого увидеть не смог.

— Найти. Поднимайте всех. — Наконец-то приказал Петр. — И передай в императорский секретариат, чтобы через двадцать минут собрали Совет Безопасности, в зале заседаний.

— Будет сделано, Ваше Высочество. — Коротко поклонившись, ответил охранник, пулей вылетев за дверь выполнять распоряжение и подопечной особы.

Сам же заговорщик, выдохнул сквозь стиснутые зубы, и наконец-то разжал кулак, глядя как на ладони остались глубокие следы от ногтей.

Откинувшись на спинку кресла, Петр думал. Думал, как бы действовал сам на месте старшего брата. Чтобы предпринял. И раз за разом понимал, что брат вряд ли останется в городе. Он уйдет, переждет, выйдет на верных людей, найдет виновных и… а вот здесь принц терялся. Мягкость и доброта Павла всем хорошо известна. За нее его любит народ и за нее же презирает знать, но одного у него не отнять — ум и повышенное, можно даже сказать юношеское, чувство справедливости. И при этом всем, он умеет быть непредсказуемым.

Посмотрев на свои наручные часы, специально созданные для него, принц встал с тяжелым вздохом. Он видел. Он знал. Что вот прямо сейчас, еще можно отступить. Можно сдаться. Павел, даже если следствие выйдет на Петра, не казнит его. Он простит. Как прощал своему младшему брату маленькие шалости в детстве и юношестве.

Хотелось выругаться. Помянуть демонов, но принц сдержался. Ругательства для черни. Для тех, кто без них не умеет строить свою речь. Учитель риторики и ораторского искусства, всегда повторял юному Высочеству: «бранная речь, признак отсутствия контроля над собой, что делает использующего обсценную лексику рабом своих желаний». А принц не желал быть рабом. Он рожден в семье правителя, и ему суждено править.

Поднявшись на ноги, Петр уже уверенным и стремительным шагом отправился на заседание, которое сам же и назначил, но уже в самых дверях остановился, и зашел обратно. Подойдя к своему рабочему столу, он открыл ящик и достал оттуда телефон с защищенной связью. Нужный номер легко всплыл в тренированной на больших количествах цифр памяти. Длинные гудки. И…

— Слушаю, Ваше Высочество. — Услышал он в трубке голос князя Билецкого. Голос был напряженным и даже несколько заискивающим, что вызывало в Петре легкое чувство внутреннего превосходства, но он быстро отбросил это приятное и опасное чувство в сторону.

— Что у вас произошло? — Требовательно спросил принц, садясь на край своего стола и внимательно глядя на входную дверь.

— Накладка. — С плохо скрытым раздражением ответил князь. — Снайпера засекли в момент выстрела. Он промазал. Потом… часть охраны осталась ему верна и он ушел. Исполнитель его подловил, но…

— Но? — Сдержано спросил Петр, чувствуя, как гнев заполняет его душу. — Но? — Уже с нажимом повторил он вопрос, адресованный Билецкому, который продолжал отмалчиваться.

— Кто-то его забрал. — Мрачно ответил князь, но спустя пару секунд молчания добавил. — Второе ранение в область живота. Шансы на выживание, без помощи врачей минимальны. Тем более, помощь нужно оказать быстро…

— Почему снайпер не убрал того, кто хотел помочь? — На всякий случай решил уточнить принц, вставая со стола и готовясь завершить разговор.

— Его в тот момент снова отвлекли. — Повторил глава кабинета министров, после чего сменил тему. — Надеюсь наша договоренность в силе?

Петр замер на мгновение, раздумывая над ответом, после чего уверенно ответил.

— Да. Свяжусь после заседания. Действуем по плану. — И не дожидаясь ответа князя, он положил трубку, после чего спрятал телефон обратно в ящик рабочего стола.

Постояв немного на месте, словно привыкал к жару под своими ногами, Петр отправился в зал совещаний, где его уже ожидали представители Тайной Канцелярии, Императорской Службы Охранения, Министерства Гражданского Правопорядка и даже Министерства обороны. Ситуация была щекотливой, и медлить в таких условиях было нельзя. Требовалось принятие решения. Но все, кто сейчас там собрался, гарантировали Петру становление правителем. Осталось лишь официально заручиться их поддержкой.

Перед самой дверь в зал заседаний, принц остановился, глядя на то, как слуга открывает ему дверь.

— Петр, что же ты наделал? — Одними губами спросил он самого себя, тем не менее, уверенно направляясь к месту во главе стола.

Сев в услужливо отодвинутое слугой кресло, принц обвел взглядом глав силовых структур Империи Деодона. Взгляд молодого человека был тяжел и самоуверен. Взгляд жесткого политика и крайне мстительной натуры.

— Господа. — Обратился он к ним, обводя взглядом каждого. — Мы здесь собрались, чтобы решить один вопрос, касающийся безопасности Империи. Император мертв, и был сегодня торжественно похоронен. На моего брата… — Петр сделал паузу, позволяя боли от собственного поступка проступить наружу, — совершено покушение, в результате которого он был ранен, а затем пропал. Уже через несколько часов о произошедшей трагедии будет знать весь мир. И когда они узнают, что мы остались без правителя, возможны провокации и эксцессы, напрямую затрагивающие вопросы государственной безопасности. Не буду описывать то, что и так каждый из вас понимает. Теперь слушаю ваши предложения по выходу из текущего кризиса.

«Сами предложат, и сами будут умолять взять то, что тебе нужно» — любил повторять покойный отец будущего императора Деодоны. И в данном случае он бы гордился своим сыном, который искусно подвел разговор, записывающийся на камеры, для срочных вечерних новостей, под единственно верное решение:

Да здравствует новый Император!