Имперский повар 7

Глава 16

Ритмичный перестук колёс поезда успокаивал, вводил в транс, позволяя мыслям течь медленно и лениво, как густой кисель.

Я ехал домой. Странное слово. Дом. Где он теперь? Там, в губернской столице, где строится мой бизнес, где меня ждут интриги графа Ярового и вальс с Лейлой? Или здесь, в заснеженной провинции, где пахнет угольным дымом и честным хлебом?

Я посмотрел на своё отражение в стекле. Оттуда на меня глядел незнакомец. Кашемировое пальто, стильный шарф, дорогие часы на запястье. Я выглядел как те, кого презирал. Как столичный пижон, приехавший поучать провинциалов жизни.

За окном менялась не только картинка, менялась сама суть мира. Огни столицы остались позади. Здесь, ближе к Зареченску, тьма была гуще. Снег лежал огромными сугробами, укрывая покосившиеся заборы и спящие деревни. Здесь магия уступала место физике и суровой реальности.

Телефон в кармане завибрировал. Я удивился и ответил на входящий звонок.

— Слушаю.

— Доброе утро, Игорь, — голос Кирилла звучал бодро, но напряжённо. — Не разбудил?

— Поспишь тут, — буркнул я, потирая переносицу. — Под колёсный стук только кошмары смотреть. Что у тебя?

— Есть новости. Не телефонные, но ты всё равно едешь, так что докладываю.

Я напрягся. Сон мгновенно слетел.

— Говори.

— Вчера на меня выходили люди. Из конторы Свечина.

— И что им нужно от скромного студента? — усмехнулся я, хотя внутри всё похолодело.

— Им нужен компромат на тебя, Игорь. Любая грязь. Где берёшь продукты, с кем спишь, есть ли незаконные магические артефакты. Предлагали сумму с пятью нулями. Сказали, что если я помогу, то мне обеспечат карьеру в столичном архиве.

Я молчал, глядя, как за окном пролетает очередной заснеженный лес. Свечин копает глубоко. Он ищет крысу в моём тылу. И, по иронии судьбы, он постучался к той самой крысе, которую я сам прикормил.

— И что ты ответил? — спросил я тихо.

— Послал их, — просто ответил Кирилл. — Вежливо, но по известному адресу. Сказал, что я человек маленький, в дела шефа не лезу.

— А деньги? Пять нулей, Кирилл. Для студента это состояние.

— Я не продаюсь, Игорь. По крайней мере, не этим упырям. У меня свои принципы. И… свои приказы.

— Твои кураторы? — уточнил я. — Те, что с погонами?

— Можно сказать и так. Я доложил им о попытке вербовки. Мне сказали: «Объект „Очаг“ под наблюдением. Вмешательство третьих лиц недопустимо. Продолжать охрану».

— Значит, я теперь «Объект 'Очаг»? — хмыкнул я.

— Скорее, Настя. Мои… начальники пока занимают позицию наблюдателей. Им интересно, чем закончится ваша грызня с Яровым.

— Зрители в первом ряду с попкорном, — резюмировал я. — Ладно, Кирилл. Спасибо, что сказал. И… спасибо, что не продал.

— Я за Настю порву любого, Игорь. Даже тебя, если обидишь её.

— Учту, — серьёзно ответил я. — Я подъезжаю. Буду через час.

— Ждём. Настя места себе не находит. Только… не пугайся, ладно?

— Чего не пугаться?

— Сами увидите. До связи.

Он повесил трубку. Я остался сидеть в «тишине», чувствуя, как тревога начинает сжимать желудок ледяной рукой. «Не пугайся». Что это значит?

Поезд дёрнулся и начал замедляться. За окном поплыли серые бетонные заборы промзоны, склады, занесённые снегом пути. Зареченск.

На перроне было пусто и холодно. Ветер здесь был злее, чем в Стрежневе, он пробирался под пальто, кусая за бока, словно проверял на прочность: «Ну что, столичная штучка, не забыл, как мы тут живём?».

Я поёжился, поднял воротник и пошёл к стоянке такси.

Машин было мало. Пара убитых «Жигулей» и старая, видавшая виды «Волга» с шашечками на крыше. Водитель, пожилой мужик в кепке-аэродроме, курил, выпуская дым в морозное небо.

— До центра, — бросил я, садясь на заднее сиденье. — Кафе «Очаг».

— Знаем такое, — кивнул водитель, выбрасывая окурок. — Вкусно там кормят.

Мы ехали по знакомым улицам. Снег здесь не убирали до асфальта, как в Стрежневе, а просто сгребали к обочинам, образуя белые коридоры. Дома были ниже, вывески скромнее. Никакой пафосной иллюминации, только жёлтый свет фонарей и редкие гирлянды в витринах.

Но в этой простоте была своя красота. Суровая и настоящая.

— Дороги, конечно, дрянь, — ворчал таксист, объезжая очередную яму. — Градоначальник наш, Белостоцкий, всё обещает починить, да только обещанного три года ждут. Зато ёлку на площади поставили богатую, с блестящими шарами. Светится, зараза, а под ногами лёд.

Я слушал его бурчание и понимал: я скучал. Скучал по этому ворчанию, по этим ямам, по запаху дешёвого бензина в салоне. Здесь всё было понятно. Здесь враг был врагом, яма была ямой, а не замаскированной ловушкой с двойным дном.

— Приехали, — таксист притормозил у знакомого крыльца.

Я расплатился, оставив щедрые чаевые, и вышел на улицу.

Здание выглядело так же, как я его оставил, но что-то неуловимо изменилось. Вывеска горела ярче. Крыльцо было вычищено до блеска, ни льдинки. Окна светились тёплым светом, обещая уют и спасение от холода.

Я стоял на тротуаре, не решаясь войти.

Было раннее утро, посетителей ещё не было. Через большое витринное окно я видел зал.

Там, внутри, кипела жизнь. Даша, рыжая бестия, носилась с подносами, расставляя салфетницы. Неуклюжий Вовчик тащил ящик с продуктами в сторону кухни.

А потом я увидел Настю. Она стояла у дальнего столика, протирая столешницу. Медленно и методично, словно робот.

Я подошёл ближе к стеклу. И замер. Кирилл был прав. Пугаться стоило.

Моя сестра, моя маленькая, всегда улыбчивая Настя, выглядела как призрак. Она похудела. Тёмное форменное платье висело на ней, как на вешалке. Под глазами залегли глубокие тени, которые не могла скрыть даже косметика. Лицо было бледным, почти прозрачным, с заострившимися чертами.

Она остановилась, опираясь рукой о стол, словно у неё закружилась голова. Прикрыла глаза. В этой позе было столько усталости и столько безмолвной тяжести, что мне стало физически больно.

Она тянула этот воз одна. Пока я играл в кулинарного бога в Стрежневе, пока я танцевал вальсы с бывшими шпионками и варил супы для критиков, она здесь, в Зареченске, держала оборону. Против бандитов. Против проверок. Против бесконечного потока проблем.

Она не жаловалась, говорила по телефону бодрым голосом: «Всё хорошо, братик».

Всё хорошо.

Настя открыла глаза, вздохнула, выпрямилась через силу и снова принялась тереть стол. С той самой упрямой злостью Белославовых, которая заставляет нас стоять, когда другие падают.

Я толкнул дверь. Колокольчик над входом звякнул, разрезая тишину.

Настя вздрогнула и обернулась. Её глаза расширились, а тряпка выпала из рук.

— Игорь? — её голос дрогнул.

— Привет, сестрёнка, — тихо сказал я.

Секунда, и она сорвалась с места. Я едва успел распахнуть руки, как она врезалась в меня, уткнувшись лицом в грудь. Она была пугающе лёгкой. Сквозь слои одежды я чувствовал, как дрожат её плечи.

— Ты приехал… — шептала она, сжимая лацканы моего пальто. — Ты правда приехал…

Из кухни выглянула рыжая голова Даши. Её глаза округлились, рот приоткрылся в беззвучном «Ох!». Следом показался Вовчик с мешком картошки на плече. Удивительно, как он смог подтянуться за то время, что мы не виделись. Теперь я не мог назвать его парнишкой, он разросся в плечах, а в глазах появился уверенный мужской взгляд. Увидев меня, он просиял так, что в зале стало светлее, и чуть не уронил свою ношу.

— Шеф! — гаркнул он. — Вернулся!

Этот крик разрушил оцепенение. Настя отстранилась, торопливо вытирая глаза тыльной стороной ладони, пытаясь вернуть себе вид строгого управляющего.

— Ты… ты голодный? — суетливо спросила она. — Мы ещё не открылись, но я сейчас… я быстро…

Я посмотрел на неё. На синяки под глазами. На дрожащие руки. На Дашу, которая тоже выглядела так, словно только что вернулась с фронта. На Вовчика, который, несмотря на улыбку, припадал на левую ногу.

— Отставить, — скомандовал я. Мой голос прозвучал жёстко, но это была не злость. Это была команда на перегруппировку.

Я снял пальто и небрежно бросил его на вешалку. Следом полетел шарф.

— Фартук, — протянул я руку, не глядя.

Даша, опомнившись первой, метнулась к стойке и бросила мне мой старый фартук. Я поймал его в воздухе, завязал на поясе привычным движением и глубоко вдохнул.

— Смена караула, — объявил я. — Настя, марш за кассу и сидеть. Никаких тряпок, никаких подносов. Ты мозг, а не руки. Вовчик на нарезку, мне нужно ведро лука, и чтобы через пять минут я плакал от умиления. Даша на заготовках.

— А ты? — спросила она, уже хватаясь за нож.

— А я на горячее, — я шагнул на кухню. — Сегодня у нас не высокая кухня. Сегодня мы кормим своих.

Я достал из холодильника свиную шею. Мясо было плотным, с красивыми прожилками жира.

— Жаркое, — решил я вслух. — В горшках. По-деревенски.

Люди в Зареченске мёрзли. Мороз в этом году стоял лютый, а коммунальщики, как всегда, проиграли войну зиме. Людям нужно было не карпаччо и не фуа-гра. Им нужно было тепло, упакованное в еду.

Нарезал мясо крупными кусками. Раскалил огромную сковороду. Жир зашипел, брызгая во все стороны, и кухня наполнилась ароматом жареного мяса. Я обжаривал свинину быстро, до румяной, хрустящей корочки.

— Лук! — крикнул я, и Даша тут же подставила миску с горой нарезанного полукольцами лука.

Лук пошёл к мясу, становясь прозрачным, потом золотым, отдавая сладость. Следом отправилась морковь брусочками. И грибы.

— Горшки! — скомандовал я Вовчику.

Он выставил на стол ряды глиняных горшочков.

Я раскладывал основу: на дно картофель кубиками, сверху обжаренное мясо с овощами и грибами. В каждый горшок — зубчик чеснока, лавровый лист и горошины перца.

— Бульон, — я залил содержимое грибным настоем, смешанным с ложкой сметаны. — И крышки из теста.

Вместо керамических крышек я залепил горловины кругляшами из пресного теста. В печи они поднимутся, зарумянятся и станут хлебом, пропитанным ароматами жаркого.

— В печь!

Когда первая партия отправилась в жерло раскалённой духовки, дверь кафе открылась. Люди пошли. Сначала осторожно, по одному. Потом семьями. Работяги с завода, уставшие женщины с сумками, пенсионеры. Запах выманивал их с мороза, обещая спасение.

Я работал как проклятый. Мои руки летали. Я забыл про этикет, про поклоны графам, про интриги. Здесь была только еда и голодные рты.

Когда я вынес первый поднос с горшочками, зал встретил меня тишиной. А потом гулом одобрения. Я видел, как люди срывали хлебные крышки, выпуская облака пара. Как они жмурились от удовольствия, отправляя в рот первую ложку.

К обеду поток схлынул. Мы накормили, казалось, половину города. Я вытер пот со лба и вышел в зал, где за сдвинутыми столами сидели фермеры из «Зелёной Гильдии».

Николай, Матвей и Павел. Перед ними стояли пустые горшки и недопитый чай.

— Спасибо, Игорь, — прогудел Николай, вытирая усы. — Уважил. Душа аж развернулась.

— Вам спасибо, — я сел напротив, чувствуя приятную тяжесть в ногах. — Мясо отменное. Картофель, как масло.

— Стараемся, — кивнул Матвей. — Только вот… разговор есть, Игорь.

Они переглянулись. В воздухе повисло напряжение.

— Я слушаю.

— Ты просил поставки в Стрежнев наладить, — начал Николай, крутя в пальцах чайную ложку. — Чтобы, значит, в твоё новое кафе возить. Мы обсудили… Не потянем, Игорь.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Зима лютая, — вздохнул Павел. — Теплицы еле греем. Урожай скудный. Еле-еле на «Очаг» хватает да на пару местных столовых, что с нами контракт подписали. Если погоним машины в Стрежнев, то помёрзнет всё на трассе. Да и местным не хватит. К тому же сам помнишь, дороги замело, нам до тебя не добраться сейчас.

Они смотрели на меня виновато, но твёрдо. Они не гнались за длинным рублём, если это грозило голодом своим.

Я мог бы надавить. Мог бы предложить двойную цену, деньги Доды позволяли. Мог бы напомнить про договор. Но я посмотрел на Настю, которая дремала, сидя за кассой, а следом и на людей в зале, которые доедали моё жаркое.

— Понял, — кивнул я. — Вы правы.

Мужики выдохнули.

— Везти гниль или мороженые овощи, то ещё дело, — продолжил я. — А оставлять город без еды ради столичных гурманов — это свинство. Кормите Зареченск. Моя доля с местных продаж меня устроит. А в Стрежневе я как-нибудь выкручусь.

— Мировой ты мужик, Белославов, — Николай протянул мне широкую ладонь. — Не скурвился в столицах. Уважаем.

И мы пожали руки.

Когда фермеры ушли, дверь снова открылась. На пороге возникла фигура в шинели, припорошённой снегом.

Сержант Петров.

Он постарел за эти недели. Морщин стало больше, взгляд тяжелее. Он отряхнул шапку, повесил её на вешалку и молча подошёл к моему столу.

— Можно? — спросил он, кивнув на стул.

— Садитесь, сержант. Жаркого?

— Не откажусь. И чаю. Крепкого.

Когда Даша принесла еду, Петров ел молча, сосредоточенно. Я не торопил его. Разговаривать с людьми на сытый желудок лучше всего.

Доев, он отодвинул горшок и посмотрел на меня в упор.

— Слышал новости?

— Я только с поезда, — ответил я.

— Фатима Алиева мертва.

Я кивнул. Об этом мне уже говорил Рамиль, но без подробностей. Впрочем, они меня особо не интересовали. Всё к этому и шло.

— Как? — спросил я.

— Официально — сердце. Остановка во сне, — Петров усмехнулся, но глаза его остались холодными. — Врачи подписали заключение, даже не глядя. А неофициально…

Он наклонился ближе, понизив голос.

— «Синдикат» не прощает ошибок, Игорь. И не прощает потери денег. Чисто сработали. Ни царапины, ни следов взлома. Просто сердце остановилось. Яд или магия высшего порядка.

— Значит, война закончилась? — спросил я.

— Локальная да, — кивнул Петров. — «Синдикат» ушёл из города. Им здесь стало… неуютно. После того как спецназ Ярового положил их в твоём кафе, остальные поняли, что Зареченск — территория графа. А с Яровым они ссориться не хотят. Кишка тонка.

Петров посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Ты, парень, конечно, тот ещё жук. Столкнул лбами двух монстров — Ярового и «Синдикат». Они друг другу глотки грызли, а ты в стороне стоял, в белом кителе. И город цел остался. Уважаю.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Но расслабляться не советую. Фатима была той ещё… кхм, о покойниках плохо не говорят, но ты меня понял. Теперь её нет. Активы Алиевых сейчас начнут дербанить. И Свечин, и местные стервятники. Будет весело.

Он встал, надевая шапку.

— Береги сестру, Игорь.

Он ушёл, оставив меня наедине с собственными мыслями наедине.

Надо будет рассказать об этом Лейле. Пусть она и говорит, что ненавидит бабку, но это её семья. А с семьёй просто так не расстаются.

Я посмотрел на Настю, которая дремала на рабочем месте. Сейчас она выглядела получше.

Надо, чтобы они тоже набрали персонал. Выходные должны быть даже у рабочих лошадок. И почему они до сих пор этого не сделали?

— Игорь? — ко мне подсел Кирилл и улыбнулся. — С заготовками покончено. Я, конечно, ещё не повар, но уже многому научился.

— Хочешь получить повышение? — хмыкнул я.

— Нет, я… — он покосился на мою сестру. — Беспокоюсь. Настя выматывает саму себя специально. Может, она боится оставаться с самой собой наедине? Или оставаться одной в пустом «Очаге»?

— Думаешь, из-за меня?

— Ни на что не намекаю, просто…

— Ты слишком настырно подбиваешь к ней клинья, Кирилл, — я зло прищурился, но потом улыбнулся. — Но Настя взрослая девочка. Если она захочет, чтобы ты был рядом и днём и ночью, я не буду против.

— Спасибо, — он с облегчением выдохнул. — Обещаю, что буду следить за ней ежечасно.

— Гиперопека мне тоже не нужна. Но я буду рад, если возле моей сестры будет сильный и надёжный человек.

М-да, я даже боюсь предположить, сколько ещё сегодня у меня будет «интересных» разговоров…