Имперский повар 7

Глава 21

Я сидел в своём кабинете, тупо уставившись в стену. Передо мной лежал плотный график бронирований на новогоднюю ночь. «Империя Вкуса» была забита под завязку. Столичная элита, богатые купцы, случайные зеваки, все они хотели встретить праздник, поедая мою еду. Они заплатили огромные деньги, чтобы увидеть самого шефа. Бросить их сейчас означало бы пустить пулю в голову собственной репутации.

Но в ушах всё ещё звенел расстроенный голос Насти. Она ждала меня в Зареченске. Ждала наша старая команда. «Очаг» был моим домом, а эти люди, моей семьёй. Оставить их в новогоднюю ночь, это было бы самым настоящим предательством. Я чувствовал себя куском мяса, который пытаются растянуть на две сковородки одновременно.

Я потёр уставшие глаза. Магия этого мира могла многое, но она не могла клонировать человека. Мне нужно было физически находиться в двух местах сразу. Два города, две разные кухни, одни и те же часы.

Но… я же говорил, что у меня есть план? Так что пора его реализовать!

Я резко подскочил в кресле, едва не опрокинув кружку с остывшим кофе. Мы живём в мире технологического парадокса! У нас есть интернет, у нас есть камеры, у нас есть гениальные хакеры. Зачем мне магия, если у меня есть законы физики и хорошая связь?

Через час мы со Светой уже сидели в просторном и пафосном кабинете Увалова. Он вальяжно развалился в кресле, пожёвывая неизменную зубочистку. Рядом нервно топтался Валентин, постоянно поправляя очки. Света сидела по правую руку от меня, готовая рвать глотки за наши интересы. А прямо по центру стола стоял открытый ноутбук. С экрана на нас смотрела Саша Дода. Её яркие волосы и пирсинг смотрелись забавно на фоне строгих обоев её комнаты.

— Белославов, ты вытащил меня с важного совещания, — проворчал Увалов, сплёвывая зубочистку в пепельницу. — Надеюсь, у тебя не просто очередная гениальная идея, как пожарить котлету, а нечто, что принесёт мне деньги.

— Мы сделаем то, чего Империя ещё никогда не видела, — уверенно сказал я, опершись руками о край стола. — Прямой телемост.

Увалов непонимающе нахмурился. Валентин поправил очки и подошёл ближе.

— Телемост? — переспросил директор. — Это как в новостях, когда репортёр мёрзнет на улице, а ведущий сидит в студии? И кому это интересно смотреть в новогоднюю ночь?

— Это будет не обычная болтовня, Семён Аркадьевич, — я улыбнулся, предвкушая эффект. — Мы соединим два моих заведения. «Империю Вкуса» здесь, в Стрежневе, и «Очаг» в Зареченске. Мы повесим огромные экраны в обоих залах. Я буду готовить на столичной кухне, а моя команда там, за сотни километров, будет готовить то же самое, повторяя за мной в прямом эфире. Гости в двух городах будут есть абсолютно одинаковую еду и одновременно чокаться бокалами через экраны. Мы сотрём расстояние.

В кабинете повисла тишина. Я видел, как в глазах Увалова начинают быстро крутиться золотые монеты. Он был жадным оппортунистом, но он умел чуять выгоду за версту.

— Это… — Валентин сглотнул, его глаза загорелись сумасшедшим огнём творца. — Это гениально. Эффект присутствия. Разрушение четвёртой стены. Мы можем пустить камеры прямо на разделочные доски!

— Подожди, Валя, не суетись, — Увалов поднял пухлую руку, останавливая режиссёра. Он посмотрел на меня с хитрым прищуром. — Идея бомба, Белославов. Но технически это ад. Каналы связи лягут в новогоднюю ночь от перегруза. Картинка будет виснуть, звук пропадать. Это будет позор, а не праздник.

Именно в этот момент в разговор вступила Саша Дода. Её голос из динамиков ноутбука прозвучал звонко и уверенно.

— Вот тут вступаю я, господин директор, — усмехнулась хакерша. — Я обеспечу железобетонный канал. Прямое соединение, максимальное шифрование от любых магических и физических помех. Я уже пробила маршруты. Картинка будет идеальной, без единой задержки. Моё оборудование не подведёт.

Увалов задумчиво почесал подбородок.

— Я выделю вам мощности серверов телеканала, — наконец произнёс он, хищно улыбнувшись. — Мы дадим лучшую картинку. Но у меня есть одно маленькое условие. Телеканал получает эксклюзивное право транслировать это шоу на нашем официальном сайте. Мы пустим рекламу, соберём все просмотры. Весь интернет будет смотреть, как Белославов кормит два города одновременно.

— По рукам, — я кивнул, даже не торгуясь. Света довольно толкнула меня локтем в бок. Это была пиар-бомба невероятных масштабов.

Мы начали быстро обсуждать логистику. Времени оставалось катастрофически мало. Нужно было срочно закупить и смонтировать панели в Зареченске и у нас. Валентин уже рисовал схемы расстановки камер.

Я сидел и быстро набрасывал меню на салфетке. Мне нужно было придумать блюда, которые были бы эффектными, вкусными, но при этом понятными для исполнения. Настя и Даша были умницами, но они не обладали моим опытом. Я должен был стать их руками через экран.

— Значит так, — сказал я, показывая исписанную салфетку. — Начнём с закусок. Сделаем тартар из говядины с каперсами и перепелиным желтком. Это просто, это чистая сборка, они справятся. На горячее, филе утки с вишнёвым соусом и карамелизированными яблоками. Я буду пошагово диктовать им температуру прожарки и время деглазирования. А на десерт, шоколадный фондан. Если всё сделать синхронно, он потечёт у всех гостей империи в одну и ту же секунду.

Света быстро записывала мои слова в блокнот.

— Игорь, нам нужно срочно вывести Настю на связь, — сказала она, открывая окно вызова на своём планшете. — Она должна знать, к чему готовиться.

Экран мигнул, и появилось уставшее лицо моей сестры. Настя сидела на кухне «Очага», за её спиной маячил Вовчик, перетаскивая какие-то коробки.

— Игорь? — она удивлённо посмотрела в камеру. — Что случилось?

— Настя, слушай меня внимательно, — я тепло улыбнулся, глядя на её родное лицо. — Я ведь уже сказал, что не смогу приехать в Зареченск на Новый год.

Я увидел, как её плечи поникли, а в глазах блеснули слёзы. Она пыталась скрыть разочарование, но у неё плохо получалось.

— Я понимаю, — тихо ответила она. — У тебя там важные гости, столица. Всё нормально, брат. Мы тут сами справимся.

— Не перебивай, мелкая, — я рассмеялся. — Я не приеду, потому что мы будем встречать этот праздник вместе. Прямо на кухне.

Я быстро и чётко объяснил ей весь наш безумный план. Про экраны, про телемост, про синхронное меню и миллионы зрителей, которые будут смотреть на них. Настя слушала меня, широко раскрыв глаза. Её слёзы грусти моментально превратились в слёзы радости.

— Ты серьёзно? — прошептала она, прикрывая рот ладошкой. — Мы будем готовить вместе? На всю страну?

— Готовьте ножи, девочки, — подмигнул я. — Завтра к вам приедут люди Валентина монтировать оборудование. Вытряхните из Вовчика всю его дурь, пусть натирает сковородки до блеска. Мы устроим им такой праздник, от которого у «Альянса» зубы сведёт.

Настя счастливо рассмеялась, вытирая щёки рукавом.

— Мы не подведём, шеф! — крикнула она, и связь прервалась.

Остаток дня прошёл в сумасшедшем ритме. Я носился между поставщиками, контролировал закупку продуктов для двух ресторанов, утверждал сметы и ругался с декораторами. Света взяла на себя всю информационную поддержку. Вечером газеты уже пестрели заголовками о предстоящем чуде. Места в «Империю Вкуса» и «Очаг», которые и так были давно распроданы, теперь пытались перекупить за сумасшедшие деньги на чёрном рынке.

Когда я вернулся на свою кухню поздно вечером, ноги гудели так, словно я пробежал марафон с мешком картофеля на плечах. Кафе уже закрылось, стажёры драили полы, Тамара проверяла холодильники. В помещении пахло чистящими средствами и остывающим металлом плит.

Я налил себе стакан воды и прислонился спиной к холодной стене. До Нового года и проклятого бала у графа Ярового оставалось всего несколько дней. Напряжение висело в воздухе, густое, как кисель. Мы готовили грандиозное шоу, но я понимал, что «Альянс» не будет просто смотреть, как я забираю себе всю славу. Они обязательно попытаются нанести удар.

Я сделал большой глоток, закрыл глаза и глубоко выдохнул. Нужно было просто пережить эту неделю.

Внезапно входная дверь на кухню тихо скрипнула. Шаги были настолько лёгкими, почти невесомыми, что я даже не сразу открыл глаза, подумав, что это кто-то из уборщиц. Но воздух неуловимо изменился. Повеяло лёгким запахом старой бумаги, сухих трав и какого-то очень дорогого, благородного табака.

Я открыл глаза и замер. Посреди моей кухни, заложив руки за спину, стоял мастер Верещагин. Человек, которого я безмерно уважал за его верность традициям. Он стоял тихо, как тень, и смотрел на меня выцветшими, но невероятно умными глазами.

— Уделишь старику минуту, Белославов? — его голос прозвучал тихо, но в пустой кухне отдался чётким эхом.

— Для вас, Мастер Верещагин, у меня всегда найдётся и час, и два.

Я слегка поклонился, искренне признавая его огромный авторитет.

— Кофе? Чаю? Или, может быть, чего покрепче после такого тяжёлого дня?

Старик усмехнулся и медленно покачал своей седой головой.

— Обойдёмся без напитков, Игорь. Я пришёл сюда ночью не рассиживаться за пустой светской беседой. У нас очень мало времени.

Он неспешно прошёлся вдоль плит, проведя сухим пальцем по металлической поверхности. На его пальце не осталось ни единой серой пылинки. Верещагин удовлетворённо кивнул сам себе.

— У тебя здесь всё выстроено просто блестяще. Никакой лишней суеты, никакой новомодной магии, которая только портит настоящий продукт. Чистая физика, строгая армейская дисциплина и огромное уважение к хорошей еде. Ты молодец, парень. Я давно не видел в этом городе такой правильной и честной работы.

— Спасибо, мастер.

Я скрестил руки на груди, ожидая логичного продолжения. Я прекрасно понимал, что он пришёл сюда поздно вечером не для того, чтобы хвалить чистоту моих плит.

Верещагин остановился напротив меня. Его лицо стало очень серьёзным и суровым.

— Я тоже приглашён на новогодний бал к графу Яровому, Игорь. Как и ты.

Я тяжело вздохнул. Слухи в Стрежневе разлетались гораздо быстрее, чем стойкий запах жареного чеснока по тесной коммунальной квартире.

Верещагин грустно усмехнулся, глядя мне прямо в глаза.

— Ты пытаешься усидеть на двух стульях сразу, Белославов. Ты хочешь быть на балу, где должны хвалить графа, но вместе с этим ты постоянно суёшь палки ему в колёса. Ведёшь, так сказать, двойную игру. Пытаешься усидеть на двух стульях. Но так в этой суровой жизни не бывает. Рано или поздно один из этих стульев обязательно сломается, и ты очень больно упадёшь на твёрдый пол.

Я нахмурился. Слова старого повара били точно в цель, сильно задевая за живое. Я действительно пытался балансировать на лезвии ножа. Яровой был моим самым главным и опасным врагом. Отказ прийти к нему на праздник означал бы открытую войну и немедленное физическое уничтожение всего моего бизнеса. А покорное согласие означало бы полное предательство самого себя и своих железных принципов.

— И что вы мне предлагаете?

Я задал прямой вопрос, не отрывая взгляда от Верещагина.

— Спрятаться в тёмных кустах? Отменить планы и пойти низко кланяться графу? Или плюнуть в лицо Яровому и покорно ждать, пока его вооружённые гвардейцы сожгут моё кафе дотла?

Мастер старой школы подошёл ко мне совсем близко.

— Я предлагаю тебе чётко вспомнить одно неписаное правило нашего высшего света, Игорь. То самое правило, о котором давно забыли многие столичные трусы, но которое всё ещё имеет огромный вес среди по-настоящему сильных людей.

Я предельно внимательно слушал его, боясь пропустить хотя бы одно важное слово.

— Ты можешь прийти на этот пафосный бал.

Тихо, но очень чётко произнёс Верещагин.

— Ты должен показать им всем своё лицо. Ты должен наглядно доказать всем этим напыщенным индюкам, что ты их совершенно не боишься. Ты уверенно войдёшь в парадный зал, спокойно выпьешь бокал игристого шампанского, вежливо поздороваешься с самим хозяином. А потом…

Старик сделал небольшую театральную паузу, явно наслаждаясь моим сильным напряжённым вниманием.

— А потом, прямо посреди весёлого вечера, до того как громко пробьёт полночь, ты просто развернёшься и уйдёшь. С очень гордо поднятой головой. Ты посмотришь графу Яровому прямо в глаза и скажешь: «Прошу прощения, Ваше Сиятельство, но меня ждёт моя любимая кухня и мои верные люди». И ты уйдёшь кормить тех, кто этого действительно заслуживает.

Я замер. Воздух в моих лёгких внезапно полностью закончился. Я, будучи сорокалетним опытным мужиком в теле молодого парня, мгновенно понял весь колоссальный масштаб этой дерзкой задумки. Это был не вежливый уход по-английски. Это была очень громкая и хлёсткая пощёчина.

— Это же прямое и открытое оскорбление графа. Он сотрёт меня в порошок за такую неслыханную наглость. Уйти с его главного бала до полуночи, это значит наглядно показать, что мои грязные кастрюли намного важнее его сиятельной персоны.

Верещагин довольно усмехнулся. В его старых глазах неожиданно блеснул хулиганский, почти мальчишеский весёлый огонёк.

— Да, Белославов. Именно так всё и будет. Яровой будет находиться в полном неконтролируемом бешенстве. Он будет громко рвать и метать. Но разве для тебя это большая новость? У вас с ним и без того уже очень давно идёт настоящая холодная война. Он постоянно перекрывает тебе поставки свежих овощей, регулярно подсылает продажных лживых журналистов, натравливает опасных уличных бандитов. Он всё равно обязательно попытается тебя полностью уничтожить, рано или поздно.

Старик медленно положил свою сухую, сильно мозолистую руку прямо мне на плечо. Его хватка была удивительно крепкой и жёсткой для его весьма почтенного возраста.

— Решай сам, кто ты такой на самом деле, Игорь. Послушный пугливый придворный пудель, который всегда готов радостно вилять хвостом за брошенную косточку с барского стола? Или ты настоящий независимый Шеф, для которого его тяжёлая работа и его верная команда намного важнее любых высоких титулов и громких магических рангов? Окончательный выбор только за тобой.

Верещагин плавно убрал руку. Он аккуратно поправил тёмный воротник своего зимнего пальто, молча развернулся и медленно пошёл к выходу. Его шаги постепенно стихали в пустом зале. Громко хлопнула дверь. Я снова остался один посреди своей территории.

Моя кухня казалась мне сейчас невероятно огромной и звеняще пустой. Тихий монотонный гул мощных холодильников сильно давил на уши. Я медленно прошёл мимо выключенной горячей линии плит, машинально поправил криво лежащее полотенце. Мои мысли хаотично метались в голове, словно напуганные серые мыши в тесной клетке.

Я подошёл к вешалке в самом углу помещения. Там висел мой новый парадный китель. Он выглядел очень строго, дорого и весьма внушительно. Настоящий парадный мундир опытного генерала от кулинарии. Я осторожно расстегнул длинную молнию на чехле. Моя рука медленно и бережно провела по качественной ткани. Пальцы коснулись блестящих золотых пуговиц. Этот белоснежный китель был главным символом моего быстрого успеха. Символом того, что обычный простой парень из далёкой провинции смог пробиться на самый верх и заставить брезгливых аристократов уважать простую еду.

Но слова Верещагина продолжали непрерывно звучать в моей голове, словно очень навязчивый мотив надоедливой песни. Придворный пудель или настоящий Шеф.

Я крепко сжал в своём кулаке белую ткань рукава. Моя размеренная безопасная игра в простого городского повара окончательно закончилась. Начиналась очень большая, невероятно грязная и смертельно опасная политика. Гордый граф Яровой никогда не простит мне такого открытого публичного унижения на глазах у всей знати. Он немедленно обрушит на меня всю колоссальную мощь. Он попытается разрушить мой бизнес, растоптать мою репутацию, возможно, даже физически устранить меня и всех моих близких людей.

Я долго стоял посреди сияющей металлом кухни и внимательно смотрел на своё искажённое отражение в тёмном стекле духовой печи. На меня хмуро смотрел молодой парень с очень уставшими глазами сорокалетнего битого жизнью мужика. Я слишком многое пережил в своей прошлой далёкой московской жизни. Я терял прибыльный бизнес, меня подло предавали близкие партнёры, я больно падал на самое глубокое дно и снова с трудом поднимался на вершину. Я прекрасно знал, что такое настоящий леденящий страх, и отлично знал, как с ним нужно правильно бороться. Поэтому…

Самый острый нож на любой кухне, это не тот, которым ты быстро режешь кусок мяса, а тот, которым ты решительно отсекаешь от себя всё фальшивое и ненужное, оставляя только одну голую правду.