Имперский повар 7

Глава 8

Задав вопрос, я положил руку на крышку коробки.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Мы сейчас не меню обсуждаем.

— А зря. Еда говорит о человеке больше, чем слова. Вы ведь с Юга, верно? Из тех мест, где горы упираются в небо, а воздух пахнет мёдом и травами.

Рамиль нахмурился.

— К чему это?

— К тому, что вы давно не ели настоящей еды, — я открыл коробку.

Аромат вырвался наружу, мгновенно перебивая запах табака.

Это был запах солнца, тёплого ореха, сливочного масла и цветочного мёда.

В коробке лежала пахлава.

Не та липкая, приторная дрянь, которую продают в супермаркетах, залитую сахарным сиропом и химическими ароматизаторами. Это была настоящая пахлава. Сорок тончайших слоёв теста фило, каждый из которых я промазывал топлёным маслом вручную. Между слоями — дроблёный грецкий орех, смешанный с корицей и кардамоном. И всё это пропитано мёдом с горных лугов.

— Угощайтесь, — предложил я.

Рамиль смотрел на золотистые ромбики, и в его глазах что-то дрогнуло. Акулий блеск на секунду сменился чем-то человеческим.

Он медленно, словно заворожённый протянул руку и взял один кусочек. Поднёс ко рту и откусил.

Я знал, что происходит. Сначала хруст верхних слоёв. Потом взрыв медовой сладости, которая не жжёт горло сахаром, а обволакивает. Далее маслянистая насыщенность орехов. И, наконец, послевкусие. Пряное и тёплое.

Рамиль открыл глаза и как-то странно улыбнулся.

— Шайтан… — прошептал он. — Где ты взял этот рецепт?

— Это не рецепт, — сказал я. — Это уважение к продукту. То, чего нет в вашей «магической» еде. Вы привыкли жрать суррогаты, Рамиль. Химию. Иллюзию. Вы богаты, у вас власть, но вы едите мусор.

Я подался вперёд.

— Вы хотите войны? Вы её получите. Вы сожжёте моё кафе, убьёте меня. И что? Вы останетесь с пеплом. А я предлагаю вам золото.

— Какое золото? — он всё ещё смотрел на пахлаву, не в силах оторваться.

— Специи, — твёрдо сказал я. — Настоящие. Шафран, сумах, зира, кардамон. Вы контролируете каналы поставок с Юга. Я знаю, что вы возите контрабанду, прячетесь от полиции, даёте взятки. Это грязно и опасно.

Я взял салфетку и вытер руки.

— Я создаю империю вкуса, Рамиль. Мне нужны тонны специй. Легальных, чистых и качественных. Станьте моим эксклюзивным поставщиком. Мы подпишем официальный контракт. Вы будете получать миллионы рублей на счета, а не в чемоданах. Вас будут уважать как бизнесменов, а не бояться как мясников.

Рамиль молчал. Он смотрел на надкушенный кусок пахлавы в своей руке. В его голове сейчас боролись две силы: жадность и жажда крови. Привычка решать всё силой и перспектива легальных денег.

— Ты наглый, повар, — наконец сказал он. — Ты сидишь в моём доме, один, без оружия, и предлагаешь мне торговать травой вместо того, чтобы забрать всё силой.

— Силой вы заберёте только стены, — парировал я. — Вкус вы не заберёте. Он здесь, — я постучал пальцем по виску. — И здесь, — я указал на его руку с десертом. — Убейте меня — и вы снова будете жрать химию Ярового.

Рамиль доел кусок и облизал пальцы. Это был жест, недостойный «дона мафии», но очень естественный для человека, который вкусно поел.

— Легальные миллионы, говоришь? — задумчиво произнёс он.

— Рынок огромен. Люди устали от магии. Они хотят настоящего. Мы можем стать партнёрами. Или врагами. Выбор за вами. Но помните: мёртвый повар не готовит пахлаву.

В зале повисла тишина. Охранник у двери напрягся, ожидая приказа.

Рамиль откинулся на подушки.

— У тебя есть двадцать четыре часа, — сказал он. — Пришли мне предложение. Цифры, объёмы, цены. Если мне понравится… мы обсудим детали.

— А Лейла? — спросил я.

— Пока мы говорим о бизнесе, птичка может сидеть в клетке. Но если ты попытаешься меня обмануть, Игорь… — его глаза снова стали холодными. — Я вырежу твою семью до седьмого колена. И начну с сестры.

— Я вас понял.

Ноги слегка дрожали, но я заставил себя подняться и стоять прямо.

— Коробку оставьте, — бросил Рамиль. — К чаю.

— Приятного аппетита.

Я развернулся и пошёл к выходу. Спину жгло. Я ждал выстрела, удара или окрика. Каждый шаг давался с трудом, словно я шёл по дну бассейна.

Дверь. Холодный воздух. Улица. Это можно было бы назвать поэзией, но нет, точно не сегодня.

Я вывалился из чайханы, жадно глотая ледяной ночной воздух. Рубашка прилипла к спине. Сердце колотилось в груди, желая выпрыгнуть наружу.

Я сделал это, купил время.

— Шеф, — раздался тихий писк снизу.

Я вздрогнул и посмотрел под ноги.

Из вентиляционной решётки у стены здания вылез Рат. Шерсть у него была в пыли и паутине.

— Ты там был? — шёпотом спросил я, открывая дверь машины.

— Был, — Рат запрыгнул на сиденье. Глазки сверкали злобой. — Слышал всё. Красиво ты его уел пахлавой. Прямо соловьём заливался про честный бизнес.

— Мы выиграли сутки, Рат. За это время я должен завершить задуманное.

Сел за руль и завёл мотор.

— Не обольщайся, — фыркнул крыс, устраиваясь на торпеде. — Я задержался в трубе. Слышал, что он сказал своему помощнику, когда ты вышел.

— Что?

Рат дёрнул усами.

— Он сказал: «Сладкий парень. Но слишком умный. Пусть пришлёт бумаги. Как только девка будет у нас, а бизнес перепишем — повара кончить. Тихо и без шума. А рецепт пахлавы выбьем из него перед смертью».

Я закрыл глаза и ударился лбом о руль.

— Вот же тварь…

— Ага, — согласился Рат. — Восточное гостеприимство, чтоб его. Так что, шеф, твой план с легализацией провалился. Они не хотят торговать. Они хотят всё.

Я поднял голову и посмотрел на тёмные окна чайханы.

— Я и не собирался работать с ними официально. Но… теперь точно придётся по-плохому, — тихо сказал я.

— Это как? — спросил Рат.

— Это когда вместо сахара мы добавляем мышьяк. Фигурально выражаясь.

Я нажал на газ. Машина рванула с места, унося нас прочь от логова зверя.

Я пытался говорить с ними на языке вкуса. Они не поняли. Что ж, у кулинарии есть и другая сторона. Острые ножи, кипящее масло и открытый огонь.

Если они хотят войны, они её получат. И на этот раз я не буду готовить десерт.

В резиденции графа Ярового царил могильный холод. И дело было в самой атмосфере. Стены, обшитые панелями, высокие потолки, хрустальные люстры, — всё это давило на плечи.

Дворецкий, похожий на сушёную воблу во фраке, молча провёл меня по длинному коридору.

— Его Сиятельство ожидает, — проскрипел он, открывая массивные двери кабинета.

Я вошёл.

Кабинет Ярового был огромным. В камине горел огонь, но тепла он не давал. За столом сидел сам хозяин города. Граф Всеволод Яровой.

Он не писал, не читал и не смотрел в окно. Он просто сидел и смотрел на дверь. На меня. Его водянистые глаза, казалось, видели меня насквозь, просвечивая, как рентген, все мои страхи и планы.

— Игорь, — его голос был тихим. — Вы наглеете с каждым днём. Явиться ко мне без приглашения, требуя срочной аудиенции… Вы забыли, кто вы, и кто я?

— Я помню, господин Яровой, — я поклонился, стараясь держать спину ровно. — Но ситуация не терпит отлагательств. У меня мало времени, а у города ещё меньше.

Граф усмехнулся. Это была неприятная усмешка, от которой хотелось проверить, на месте ли кошелёк и голова.

Он медленно взял со стола планшет. На экране застыл кадр из моего последнего эфира: я стою над раковиной и выливаю фиолетовую жижу из флакона «Чёрный Дракон».

— Красиво, — произнёс Яровой. — Эффектно. Вы уничтожили репутацию моего вассала, барона Свечина, за пять минут. Вы назвали продукт, в который «Магический Альянс» вложил крупную сумму, отравой и суррогатом. Публично. На всю губернию.

Он резко, с неожиданной силой швырнул планшет на стол. Гаджет проскользил по полированной поверхности и замер у самого края.

— Мы договаривались о нейтралитете, Белославов! — в голосе графа прорезалась сталь. — При князе Оболенском. Я не трогаю вашу кухню, вы не лезете в политику «Альянса». А это что? Это объявление войны?

Я выдержал его взгляд. Ментальное давление было тяжёлым, воздух вокруг сгустился, но моя внутренняя защита держала удар.

— Это самооборона, Ваше Сиятельство, — твёрдо ответил я. — Барон Свечин первым нарушил договор. Он попытался устроить мне блокаду. Он перекупил поставщиков, запретил продажу имбиря и сои, пытался задушить мой бизнес административным ресурсом.

Я сделал шаг вперёд.

— Более того, он начал травить людей. Вы видели, во что превращается его соус при контакте с белком? Это не еда, а химическое оружие. Если бы я промолчал, люди оказались бы в больницах. А виноваты были бы вы. Ведь Свечин — ваш человек.

Яровой прищурился.

— Вы заботитесь о моей репутации? Трогательно.

— Я забочусь о своём выживании. Я не трогаю тех, кто не трогает меня. Свечин полез в драку и получил сдачи. Если ваш пёс кусает прохожих, не удивляйтесь, что в него кидают камни.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только потрескивание дров в камине.

Граф откинулся в кресле. Гнев в его глазах медленно уступал место холодному расчёту. Он был умным хищником. Он понимал, что Свечин действительно идиот, который подставился.

— Граф в ответе за глупость своих баронов, — процедил он сквозь зубы. — Аркадий, действительно… заигрался. Его жадность бежит впереди его таланта.

Он снова посмотрел на меня, уже спокойнее.

— Допустим. Я приму это как оправдание. Но учтите, повар: моё терпение не безгранично. Вы ходите по лезвию ножа. Ещё одна такая выходка, и никакой князь Оболенский вас не спасёт. Я сотру вас в порошок, и мне даже магия не понадобится.

— Я учту, — кивнул я. — Но я пришёл не оправдываться за Свечина. У нас есть проблема посерьёзнее.

— У вас есть проблема? — уточнил он.

— У нас, Ваше Сиятельство. У города. И лично у вас.

Яровой поднял бровь.

— Удивите меня.

— «Южный Синдикат», — произнёс я.

Лицо графа осталось неподвижным, но я заметил, как дёрнулся уголок его губ. Это название было ему знакомо.

— Контрабандисты, — пренебрежительно бросил он. — Мелкая сошка. Торгуют палёным алкоголем и дешёвыми амулетами на окраинах.

— Уже нет. Они выросли. Они убили Мурата и Фатиму Алиевых. И теперь они пришли ко мне.

Я вкратце, опуская детали про пахлаву, рассказал ему о встрече в чайхане. О Рамиле «Мяснике». О требовании отдать Лейлу и переписать бизнес. О чёрной метке в «Очаге».

Граф слушал молча, постукивая пальцем по столу.

— Лейла Алиева, — задумчиво произнёс он. — Внучка Фатимы. Она сейчас у вас?

— Да. И я её не отдам.

— Благородно, — усмехнулся Яровой. — Или глупо. Зачем вам эти проблемы? Отдайте девчонку, и южане успокоятся.

— Не успокоятся. Они хотят пятьдесят процентов моего бизнеса. А потом захотят весь. А потом…

Я сделал паузу, подбирая слова. Мне нужно было ударить точно в его гордость. В его аристократическое высокомерие.

— Рамиль сказал мне интересную вещь, Ваше Сиятельство. Он сказал, что Стрежнев — это теперь их город.

Глаза Ярового сузились.

— Что?

— Он сказал, что местная аристократия ослабла. Что вы, Ваше Сиятельство, и ваши бароны — это прошлое. Старики, которые сидят в своих особняках и боятся выйти на улицу. А настоящее — это они. Молодые, голодные и злые.

Я видел, как мои слова попадают в цель. Желваки на скулах графа заходили ходуном.

— Он смеялся над вами, граф, — добил я. — Он открыто говорил, что полиция куплена, что законы Империи для них не писаны. Что они могут зайти в любое заведение, хоть в моё кафе, хоть в вашу резиденцию, и взять то, что им нужно. Потому что они — сила. А мы — просто декорации.

Я замолчал, давая яду подействовать.

Яровой медленно встал. Воздух вокруг него стал холодным, как в морозильной камере.

— Южная грязь… — прошипел он. — Они приползли в мой город, торгуют у меня за спиной, гадят на моих улицах… И теперь они смеют открывать рот на власть?

Национализм и сословная спесь — страшная смесь. Я знал, что Яровой презирает всех, кто ниже его по рождению. Но ещё больше он ненавидит чужаков, которые не проявляют уважения.

— Они поставили мне ультиматум, — тихо добавил я. — Двадцать четыре часа. Иначе они сожгут моё кафе. Кафе, в котором, смею напомнить, вы тоже имеете свой интерес. И где работает ваша шпионка.

— Они угрожают моей собственности? — голос графа стал тихим и опасным.

— Они считают, что это теперь их собственность. По праву сильного.

Яровой подошёл к окну. За стеклом лежал Стрежнев. Его город. Его вотчина, которую он доил, контролировал и считал своей личной песочницей.

И теперь в эту песочницу пришли чужие дети и начали ломать куличики.

— Рамиль, говорите? — спросил он, не оборачиваясь. — Чайхана «Шафран»?

— Да. Улица Восточная. Их там много. Человек тридцать бойцов. Оружие, магия…

— Плевать, — оборвал он меня.

Он вернулся к столу и снял трубку старинного телефона с дисковым набором. Это была прямая линия. Никакой прослушки, никакой электроники.

— Соедините меня с полковником Щербаковым, — бросил он в трубку.

Пауза длилась несколько секунд. Я стоял, не дыша.

— Щербаков? — произнёс Яровой. — Доброго утра. Поднимай спецроту. Да, «Тяжёлых». Полная экипировка. Боевые заклинания разрешаю.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было ничего человеческого. Только лёд и власть. Махнул рукой, как бы говоря, что разговор закончен.

Я не стал спорить. Собственно, это всё, чего я добивался. Как говорил один известный человек в моём прошлом мире:

«С самого начала у меня была какая-то тактика. И я её придерживался…»

В зале «Империи Вкуса» горел только дежурный свет. Тусклые лампы выхватывали из полумрака пустые столики, барную стойку и блеск натёртых бокалов. Тишина стояла такая плотная, что я слышал, как бешено колотится сердце Лейлы.

Она стояла рядом с моим столиком, единственным, который был накрыт. Белая скатерть, фарфоровый чайник, одна чашка. Лейла была бледна, как мел. Её руки, сцепленные в замок перед собой, мелко дрожали, но спину она держала прямо. В ней сейчас говорила не испуганная девчонка, а внучка Фатимы Алиевой. Порода. Даже перед расстрелом аристократы (пусть и криминальные) стараются выглядеть достойно.

— Они идут, — прошептала она, глядя на входную дверь. — Я чувствую это.

— Спокойно, — я поправил салфетку. — Дыши ровно. Представь, что мы ждём поставщика с просроченной рыбой. Неприятно, но решаемо.

— Ты неисправим, Белославов, — нервно хмыкнула она. — У нас тут эшафот, а ты про рыбу.

— У нас тут ужин, Лейла. Просто гости специфические.

Я посмотрел на часы. Полночь. Время, когда кареты превращаются в тыквы, а повара в приманку для акул.

Снаружи взвизгнули тормоза. Хлопнули двери машин. Тяжёлые шаги по снегу. Их было много. Они даже не пытались скрываться. Зачем прятаться тем, кто считает город своим?

Удар был такой силы, что дверная рама жалобно хрустнула. Замки вылетели вместе с кусками дерева. Створки распахнулись настежь, впуская в зал холодный ночной воздух.

Первым вошёл Рамиль.

«Мясник» сиял, на лице играла широкая улыбка победителя. За его спиной в зал втекала чёрная масса — боевики «Синдиката». Крепкие парни с южным загаром и глазами, в которых не было ничего человеческого. У некоторых в руках были короткие автоматы.

Они заполнили пространство перед входом, отрезая путь к отступлению.

Рамиль прошёл вперёд, демонстративно оглядывая пустой зал.

— Ну что, повар? — его голос эхом разнёсся под сводами бывшего банка. — Уютно у тебя. Тихо, как в склепе.

Я сидел, не шелохнувшись. Рука лежала на ручке чайника.

— Доброй ночи, Рамиль. Вы рановато, но я всё равно вас ждал.

Он рассмеялся.

— А ты думал, я шутил? Двадцать четыре часа, повар, это слишком много. Поверь, я знаю, как развязать язык даже такому, как ты. Или заставить работать. Существует достаточно методов, о которых ты даже не догадываешься.

Он перевёл взгляд на Лейлу. В его глазах вспыхнул недобрый огонёк.

— А вот и птичка. Сама прилетела? Или пришлось подрезать крылышки?

Лейла вздрогнула, но промолчала. Она смотрела на него с ненавистью, смешанной с ужасом.

— Отдавай девку, — Рамиль перестал улыбаться. — И документы на кафе. Живо. Мои парни устали и хотят развлечься. Не заставляй нас громить твою кухню.

Боевики за его спиной зашевелились, предвкушая насилие. Кто-то щёлкнул затвором. Кто-то зажёг оскалился.

Я медленно поднял чайник. Тонкая струйка ароматного чая полилась в чашку. Пар поднимался вверх, закручиваясь в причудливые спирали.

— Вы правы, Рамиль, — сказал я громко и чётко. — Двадцать четыре часа — это слишком много. Но и ты неправ. Этот город не принадлежит бандам. Стрежнев принадлежит Вкусу…