Инженер. Система против монстров – 8

Глава 11 Каменные гости

В квартире, превращённой в гнездо, воняло так, что слезились глаза. Адская смесь аммиака, сырости и сладковато-гнилостного запаха падали. Можно сказать, что незримое присутствие мамочки яиц ощущалось очень остро.

Я стоял у края пролома, уперевшись ногой в кусок бетонной плиты, и аккуратно травил канат. Спускать груз без лебёдки, полагаясь только на трение верёвки о ржавую арматуру, торчащую из стены, было рискованно, но выбора не было. Безопасно закрепить лебёдку здесь просто негде, да и нерационально ради трёх сумок с лёгким грузом.

— Принимай посылку, Прометей! — крикнул я.

Баул, набитый одеялами, в которых утопали пять гигантских, драгоценных яиц, медленно полз вниз, покачиваясь, как маятник.

— Визуальный контакт установлен, — доложил робот снизу. — Траектория безопасна. Готов к приёму.

Я чувствовал, как канат вибрирует в руках, передавая тяжесть. Каждое яйцо весило килограммов семь-восемь. Плюс сумка, плюс одеяла. Итого почти полцентнера деликатного груза.

Пока «Страж» внизу отвязывал баул, я посмотрел на оставшиеся в гнезде сокровища. Вспомнил вспышку светошумовой гранаты. «Заря» даёт мощный световой импульс и чудовищный звук, но бризантное действие у неё минимальное. К тому же, Наседка в тот момент сидела на кладке. Её массивная туша, покрытая непробиваемыми перьями, сработала как идеальный демпфер. Живая гора плоти и пуха поглотила и ударную волну, и кратковременный скачок температуры, спасая потомство.

— Груз принят, фиксация снята. Поднимайте трос, Создатель, — доложил андроид.

Я быстро вытянул верёвку. Внизу робот аккуратно приподнял сумку за ручки, чтобы яйца не остывали от асфальта. Он очень хорошо и быстро учится, так что самых общих инструкций хватило, чтобы он самостоятельно принял решение такого рода.

Следующая партия. Я действовал методично, как на конвейере. Достал из инвентаря пустой армейский баул. Выгреб из гнезда пару относительно чистых пуховиков. Видимо, Наседка стащила их из какого-то магазина одежды… или сняла с трупов. Уложил на дно. Затем, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не чувствовать смрад птичьего помёта, начал укладывать яйца. Они были прекрасны и отвратительны одновременно. Жемчужно-белые, с перламутровым отливом, они согревали ладони и источали мягкое, молочное свечение. Но местами на идеальной скорлупе виднелись присохшие комья грязи и дерьма. Приходилось браться за чистые участки и пеленать. Одно за другим.

— Ты смотри, какие здоровенные, — пробормотал я, осматривая очередное яйцо, к боку которого прилип кусок газеты «Московский Комсомолец» за 2021 год.

Закончив упаковку второй партии, я привязал сумку и снова начал спуск. Мышцы спины приятно ныли, физическая работа помогала сбросить напряжение после боя.

— Пошла вторая!

Когда последняя, третья сумка коснулась асфальта, я выдохнул. Гнездо опустело. Осталась только куча мусора и стойкий запах, который, казалось, въелся мне в поры кожи.

Надевать доспех ради спуска со второго этажа не было смысла, чисто трата заряда «Триады». Выходить через подъезд тоже не стал, дом аварийный. Так что просто подошёл к краю пролома, оттолкнулся от бетонной плиты и прыгнул.

Ветер свистнул в ушах. Приземление вышло мягким, пружинистым. Я даже не стал уходить в перекат, чтобы погасить инерцию. При моих нынешних физических показателях такой прыжок… ну, как со стула спрыгнуть.

— Груз в сохранности. Температурные показатели стабильны, но наблюдается тенденция к остыванию, — сообщил Прометей. — Рекомендую поместить биологические объекты в термостабилизированную среду.

— Скоро всё будет, — кивнул я. — Но сначала разберёмся с нашими скульптурами.

Мы вернулись к бетонному блоку, за которым я оставил окаменевших охотников. Они стояли всё в тех же позах. Серые, безжизненные, холодные. Я подошёл ближе и посмотрел на часы в углу интерфейса. С момента их превращения в камень прошло уже больше получаса. Эффект явно не собирался спадать сам по себе… Что-то не то. Курица ведь ждала, когда они раскаменеют, а мать-наседка не стала бы надолго оставлять яйца.

И тут я заметил кое-что важное. То, на что в пылу боя не обратил внимания.

Над их головами пусто.

Абсолютная информационная пустота. Ни имён. Ни уровней. Ничего. Система их просто не видела. Словно передо мной стояли не люди, а… просто камни. Декорации.

Что это может значить? Вариантов негусто. Либо магия окаменения убивает жертву, превращая её в памятник самой себе. Но тогда снова встаёт вопрос о поведении курицы. Либо… пока они обращены в камень, они не являются живыми существами в понимании Системы. Они предметы.

А предметы можно убирать в инвентарь.

Моё сердце забилось чаще от предвкушения. Если я прав, то это решает все проблемы с транспортировкой. Я протянул руку и коснулся плеча коренастого стрелка, но помедлил и решил убедиться. Мысленно отдал команду «Анализ компонентов».

Предмет: Окаменевший гуманоид (мужчина).

Тип: Статуя.

Качество: Уникальное.

Описание: Биологическая форма, подвергшаяся магическому воздействию типа «Петрификация». Жизненные процессы остановлены. Структура изменена на молекулярном уровне.

— Интересно девки пляшут… — прошептал я. — Ладно, попробуем.

Отправить в Хранилище?

Да/Нет

— Да!

Голубая вспышка, и массивная статуя исчезла, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе, которое быстро погасло. Мда… и чего я сразу не попробовал проверить их? Возможно, потому что мне даже в голову не приходило, что окаменевших людей можно уже за людей не считать.

— Ну вот, один вопрос решили, — удовлетворённо кивнул я. — Прометей, ты это видел?

— Зафиксировал, — отозвался искин. — Эффективный метод транспортировки недееспособных союзников. Рекомендую внести в тактические протоколы.

Я подошёл к остальным. Вспышка! Копейщик отправился вслед за товарищем. Ещё вспышка! Рейн тоже исчезла в пространственном кармане.

— Всё, железяка. Миссия выполнена. Возвращаемся домой.

Я окинул взглядом робота, обвешанного сумками, и быстрым шагом направился в обход дома к машине. Пора закладывать основы будущей птицефермы.

— Оно тёплое! — восторженно прошептала Олеся, прижимаясь щекой к гладкой скорлупе.

Девочка сидела на старом диванчике в одной из подсобок отеля, обнимая гигантское яйцо. Её глаза сияли чистым, незамутнённым счастьем. Рядом с ней стояли три баула, из которых торчали края одеял, укутывающих остальных «цыплят».

— Осторожнее, Леська, — предупредил я. — Их нельзя трясти или ронять. Внутри всё очень хрупкое.

— Я аккуратно, дядя Лёша, — заверила она, не отрывая восторженного взгляда от яйца. — Они живые. Я чувствую.

Искра, стоявшая рядом, театрально вздохнула.

— Пятнадцать штук… Ты представляешь, какой омлет можно было бы забабахать? На всю ораву бы хватило. С лучком, с грибочками… Эх, пропадает деликатес.

— Они не деликатес! — тут же вскинулась Олеся, насупившись. Она даже закрыла яйцо собой, защищая от рыжей «хищницы». — Это же курочки! Они лучше, чем омлет!

— Конечно, лучше, — тут же переобулась Искра, хитро подмигнув мне. — Если их вырастить, они же новых яиц нанесут! Это называется «инвестиция в будущее», кнопка.

В этот момент дверь распахнулась, и в подсобку шагнул Варягин.

Паладин выглядел как человек, который только что закончил инвентаризацию склада с боеприпасами и обнаружил недостачу. Он был суров, собран и явно ожидал доклада о чём-то серьёзном. И тут его взгляд упал на сияющую Олесю. Потом на яйцо размером с баскетбольный мяч в её руках. Потом на три огромных сумки рядом.

Лицо Варягина стало непроницаемым. Он закрыл глаза, брови съехались, на лбу появились напряжённые складки. Я видел, как шевелятся его губы. Раз… два… три… Он считал. Видимо, его выдержка, закалённая в горячих точках, сейчас проходила самое суровое испытание — испытание абсурдом… и зверюшками.

Открыв глаза, он повернул голову ко мне. Взгляд у него был очень, очень усталый.

— Алексей, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс он. — Умоляю, скажи, что в этих мешках не яйца Гадозубов или Крикунов.

Я прислонился к стеллажу и спокойно ответил:

— Нет, Сергей Иванович. Это куры.

Варягин моргнул.

— Куры? — переспросил он, явно ища подвох. — Просто… гигантские куры?

— Ну, почти, — кивнул я. — Куры, способные взглядом превращать живую плоть в камень. Но вы не волнуйтесь, я почти уверен, что эта способность просыпается только на высоких уровнях. А пока цыплята маленькие — это просто пушистые комочки.

— Со змеиными хвостиками и крылышками летучей мышки! — радостно добавила Олеся.

Лицо Варягина дрогнуло.

— Превращать в камень… — повторил он. — Куры-горгоны. Замечательно. Просто чудесно, — он посмотрел на Олесю, которая продолжала ворковать с яйцом. — И сколько этих… биологических бомб замедленного действия ты притащил?

— Пятнадцать, — честно признался я.

Варягин слегка пошатнулся, словно получил невидимый удар под дых. Он провёл ладонью по лицу, стирая ошеломление.

— Пятнадцать василисков, — пробормотал он. — В жилом корпусе. Рядом с детьми. Алексей, ты… ты умеешь удивлять.

Я молча достал из инвентаря флягу с водой из «Вечного Источника». Прохладная, чистая, восстанавливающая силы. Протянул ему.

— Хлебните. Полегчает.

Варягин покосился на флягу. Отрицательно покачал головой.

— Мне нужно что-то покрепче, — глухо пробормотал он. Развернулся и, не говоря больше ни слова, твёрдым шагом удалился по коридору. Возможно, пошёл искать дядю Колю-самогонщика.

Не успела закрыться дверь, как в проёме возникла целая делегация.

Первой вошла Вера с лёгкой тревогой на лице. За ней на пороге появился Олег Петрович и сразу же окинул обстановку цепким взглядом. Следом, недовольно бурча, ввалился дед Василий с ружьём. А замыкал шествие высокий, нескладный мужчина с растрёпанными русыми волосами и испуганным взглядом — Кирилл, наш агроном.

— Ну и чего ради тревожите? — проворчал Василий. — У меня там, между прочим, только половина периметра закрыта. Знаки чертить надобно. А вы тут… Ох ты ж, ёжик!

Дед уставился на яйца. Его кустистые брови поползли на лоб.

— Это ж с какого динозавра такие подарочки?

— С Куролиска, дед Василий, — пояснил я. — С очень крупной несушки. Кирилл, спасибо, что пришли. Нужна ваша консультация. Как нам обеспечить сохранность этого… выводка?

Кирилл, стоявший за спиной Олега Петровича, с ужасом посмотрел на гигантское яйцо. Но потом взял себя в руки, шагнул вперёд и, преодолевая робость, подошёл к Олесе.

— Можно? — тихо спросил он.

Девочка кивнула. Кирилл осторожно прикоснулся к скорлупе.

— Хорошо… — пробормотал он. — Не успели остыть. Это просто отлично. Им нужно постоянное тепло. Я, конечно, агроном, а не зоотехник, но…

Он запнулся и облизал пересохшие губы. Видимо, нахлынуло болезненное воспоминание. Сейчас их у всех достаточно, но отвлекаться на них нерационально.

— Но? — подбодрил я.

— Дача у нас в Нахабино была, — пояснил он. — Дед держал и кур, и уток, и гусей. И инкубатор у него самодельный был, из холодильника. Я в детстве помогал. Ну и когда учился, были у нас основы животноводства. Так что про кормление и содержание знаю достаточно. В инкубации тоже немного разбираюсь.

— Отлично! — я был искренне рад. — Продолжайте.

— Не знаю, как повлияла мутация, но куриным яйцам нужно тридцать семь с половиной — тридцать восемь градусов. Стабильно. И влажность.

— Может, на кухню их? — предложила Искра. — Там печи, всегда жарко.

— Нет, — покачал головой Кирилл. — Там слишком резкие перепады температуры. То жарко от готовки, то холодно, когда проветривают. Это убьёт зародышей. Нужен инкубатор. Срочно.

— Инкубатор будет, — пообещал я. — Сделаю. Но прямо сейчас? Как сохранить их до вечера? Разложить по ящикам с ветошью и расставить в комнате обогреватели?

Кирилл задумался, потирая подбородок.

— Прямой нагрев, — вдруг выдал он. — Обычные обогреватели не потянут. Яйца слишком крупные. Литров по восемь жидкости и желтка в каждом… Если греть просто воздух масляными радиаторами, мы их либо зажарим снаружи, либо они останутся холодными внутри. Укрывать одеялами тоже нельзя. Одеяло не греет, оно только изолирует внешнее тепло от инкубатора.

— И что делать? — тут же спросила Олеся, с тревогой глядя на агронома.

Кирилл ободряюще улыбнулся ей.

— Слушайте. Нам нужны электропростыни, термоковрики из номеров, электрические грелки. Всё, что даёт контактное тепло. Выстилаем ими дно ящиков, накрываем тонкой тканью, чтобы не обжечь скорлупу, и уже на них аккуратно укладываем яйца. И самое главное: к каждому яйцу надо пластырем или изолентой примотать градусник. Прямо к скорлупе. Нам нужно знать температуру самих яиц, а не воздуха вокруг.

Олеся серьёзно кивнула.

— Поняла. Как в больничке.

— Именно, — подтвердил Кирилл. — И ещё влажность. Опрыскивать их водой напрямую из пульверизатора нельзя ни в коем случае. Вода начнёт испаряться с тёплой скорлупы и резко охладит её, будет температурный шок. Вместо этого мы расставим вплотную к батареям тазы с водой, чтобы пар шёл на всю комнату. Или притащим несколько увлажнителей воздуха, в отеле они точно должны быть.

Агроном тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

— Ещё яйца надо переворачивать. Раз в три-четыре часа. Обязательно.

— Зачем? — удивилась девочка.

— Чтобы зародыш не прилип к подскорлупной оболочке, — терпеливо объяснил Кирилл. — Если он прилипнет, то погибнет. Вертеть надо аккуратно, на сто восемьдесят градусов. И лучше всего нечётное количество раз в сутки, чтобы ночью эмбрион оказывался на другом боку.

Я слушал его и мысленно составлял список задач.

— Добро, — кивнул я. — Искра, Олеся, Вера, вы слышали специалиста. Приступайте.

— Есть, мой повелитель, — улыбнулась Искра, подхватывая одну из сумок. — Ого! Тяжёлая! Нет, помогать не надо. Я ж для чего очки в физуху вкладывала? Пошли, девочки, надо высиживать монстров.

Я повернулся к Вере.

— Перед тем, как укладывать, проверь их своей «Диагностикой». Убедись, что все эмбрионы живы и здоровы. Не хочу, чтобы потом обнаружился сюрприз. Тухлые яйца взрываются.

Вера кивнула, её лицо стало серьёзным и сосредоточенным.

— Ящики — это временное решение, — добавил я, глядя на Кирилла. — Сегодня же мы с вами займёмся разработкой чертежа полноценного автоматического инкубатора. С подогревом, контролем влажности и механизмом переворота.

Кирилл кивнул. На его лице отразился профессиональный интерес. А затем он, набравшись смелости, задал вопрос, который, видимо, давно его мучил.

— Алексей… можно спросить? Как… так получилось, что вы… ну, лидер?

Все непонимающе уставились на агронома. Дед Василий хрюкнул.

— А что? — прищурилась Искра, сложив руки на груди. — Вам кажется, что наш Лёшенька недостаточно умный для этой роли? Или, может, недостаточно харизматичный?

— Нет-нет, что вы! — замахал руками Кирилл, заливаясь краской. — Я не это имел в виду! Просто… ваш класс. Инженер. Это же… ну, крафт. Поддержка. Тыловик. Обычно лидеры — это боевики. Так сказать, прирождённые полководцы. А вы… вы же должны гайки крутить, а не рейдами командовать.

Комнату наполнил дружный смех. Улыбнулась даже Вера, а Олег Петрович откровенно расхохотался и хлопнул совсем покрасневшего агронома по плечу.

— Ох, парень, расскажи это Мутировавшей Змее тридцатого уровня, Гнилозубу-Клешневику размером с дом, Гончим, Теневой Неясыти, Голему и куче других чудищ, которых наш Алексей сломал об коленку. Банду Гладиаторов он, между прочим, почти в одиночку вырезал, когда вас освобождал.

— Просто Лёше никто не сказал, что инженер — это не боевой класс, — с ухмылкой подытожила Искра.

Я тоже усмехнулся, но сразу же строго сказал:

— Не будем терять время. Искра, Олеся, Вера, вы получили распоряжения, займитесь. Остальные — за мной. Есть ещё одно срочное дело.

Искра вздохнула.

— Вот поэтому он и лидер, — покосилась она на Кирилла. — Он отлично умеет всех строить и никому не даёт бездельничать.

— В первую очередь — себе, — тихо добавил Олег Петрович с подлинным уважением в голосе.

Поймав любопытный взгляд агронома, я лишь мысленно вздохнул. Да, уважаемый, вот так и становятся лидерами. Не потому, что хотят, а потому, что кто-то должен постоянно всех пинать, чтобы продержались ещё день в этом катящемся под откос мире.

Мы вышли на широкое крыльцо отеля. В лицо ударил свежий, пахнущий сваркой и влажной землёй воздух. Солнце уже поднялось достаточно высоко.

— Интересные дела творятся, — задумчиво пробормотал Олег Петрович, идущий рядом со мной. — То огромное, плотоядное растение, то живые мертвецы, теперь вот… курицы, откладывающие яйца размером с арбуз. Я, конечно, военврач и повидал всякого, но биология этого нового мира ставит меня в тупик. Если мы действительно выведем этих тварей… Алексей, ты отдаёшь себе отчёт, что нам придётся кормить стаю хищников?

— С едой проблем не будет, — ответил я, шагая вперёд. — Гладиаторы выкосили поголовье монстров в Красногорске почти под ноль. Но скоро сюда набегут твари из Москвы и окрестностей. Будем перерабатывать агрессивную фауну в корм для нашей собственной агрессивной фауны. Экосистема, Петрович. Круговорот монстров в природе.

В центре двора кипела работа. Точнее, не кипела, а вяло булькала, как болотная жижа. Четверо парней — Максим Орлов, Фрост, Гэндаьф и Сталкер — те самые «герои», решившие устроить самосуд над Соколом, теперь познавали дзен исправительных работ.

Зрелище было поучительным. Гора тёмной, воняющей могильным тленом земли всё ещё возвышалась посреди двора, хоть и заметно уменьшилась стараниями штрафников. Парни выглядели жалко. Их куртки перепачкались, лица лоснились от пота и грязи.

Максим Орлов вонзил лопату в вязкую субстанцию с такой злостью, будто хотел убить эту землю. На работяг с лесов то и дело поглядывал Семён-строитель.

— Шевелись, чего застыл! — рыкнул он на Фроста, который, опираясь на черенок, пытался отдышаться. — Чем быстрее закончите, тем быстрее свалите отсюда!

— Я больше не могу… — проныл ледяной маг, вытирая сопли рукавом. — У меня спина отваливается. Давайте хотя бы перекурим…

— Копай! — вызверился Семён.

В этот момент мы спустились с крыльца. Максим поднял голову. Наши взгляды пересеклись. В его глазах я прочитал целую гамму чувств: страх, унижение, жгучую обиду и бессильную злобу. Он скрипнул зубами, но тут же отвёл взгляд и с удвоенной энергией, демонстративно, швырнул ком грязи в бочку. Шмяк! Чёрные брызги полетели во все стороны.

Дед Василий, шедший чуть позади, крякнул и остановился.

— Ишь ты, зыркает, как волчонок из-за куста, — громко, чтобы слышали все во дворе, произнёс старик. — Не нравится, видать, на свежем воздухе трудиться. Лопата, Максимка, инструмент благородный. Она дурь из головы выбивает лучше любого психолога.

Орлов замер, сжав черенок так, что скрипнули перчатки.

— Мы работаем, дед, — процедил он сквозь зубы. — Не мешай.

— А ты не огрызайся, — Василий сдвинул ушанку на затылок. — Когда вы вчетвером одного пинали, который сдачи дать не мог, смелости у вас побольше было. Герои, мать вашу… А как лопатой помахать пришлось, так сразу глазки прячем? Труд — он поучительный. Глядишь, людьми станете. А то пока щенки шелудивые.

Максим ничего не ответил, лишь сгорбился и продолжил кидать землю. Остальные трое вообще старались слиться с ландшафтом, даже не поднимая голов.

Я тронул старика за плечо.

— Пойдёмте, Василий. Пусть работают.

Мы отошли от дурно пахнущей кучи и остановились у чудом уцелевшей во время битвы деревянной беседки. Её резная крыша и ажурные решётки выглядели островком досистемного уюта посреди разрухи. Я отдал мысленную команду.

Воздух перед беседкой дрогнул и сгустился. Из голубоватого сияния соткались три фигуры. Кирилл ахнул и отшатнулся, едва не сев на землю. Олег Петрович инстинктивно выставил вперёд руки, принимая оборонительную позу. Дед Василий остался невозмутимым, лишь взгляд стал острее и внимательнее.

Три статуи, застывшие в динамичных, полных отчаяния и ярости позах.

— Это… это… что? — заикаясь, выдавил из себя агроном.

— Это люди, — спокойно ответил я, обходя статуи. — Охотники. Попали под раздачу от той самой курочки. Она их в камень превратила.

— Живые? — тут же уточнил Олег Петрович с профессиональным интересом.

— Скорее да, чем нет, — пожал я плечами. — Система считает их предметами, но я думаю, это временно. Скорее всего, когда таймер дебаффа истечёт, они сами расколдуются. Но ждать можно долго. Дед Василий, — я повернулся к магу, — хочу, чтобы вы посмотрели. Может, в вашем арсенале есть какой-нибудь подходящий знак, чтобы ускорить процесс?

Потом я перевёл взгляд на врача.

— Олег Петрович, вы нужны здесь на тот случай, если они очнутся. Состояние у них, полагаю, будет не лучшим. Шок, дезориентация, мышечная атрофия… В общем, ваш профиль.

Я обошёл статую Рейн, постучал костяшками пальцев по её каменной спине. Звук был глухой и твёрдый.

— Ну а если не расколдуются… — я позволил себе кривую усмешку. — Что ж, у нас появятся отличные садовые статуи. Здесь и останутся.

Дед Василий хмыкнул, оценив шутку. Он подошёл ближе, внимательно осматривая серую, безжизненную поверхность.

— Хм-м-м… Каменюки, значит… — пробормотал он, поглаживая седую бороду. — Может и пособлю. Я тут, давеча, Соколу твоему руку от магического обморожения лечил. Почти в ледышку превратилась. Помог один символ… «Знак Рассеивания Магии». Он не лечит, нет. Он как бы… разрывает чужие чары. Как растворитель для краски. Может, и тут сработает. Только магии тут поболее будет, чем на одной руке.

— Это не проблема, — тут же отозвался я. — Доступ к кристаллам у вас открыт. Берите. Пробуйте. Что-то ещё нужно?

— Поверхность нужна. Ровная. И чем чертить, — ответил дед.

Я без лишних слов достал из инвентаря толстый чёрный перманентный маркер.

— Подойдёт?

Василий взял маркер, повертел его в руках, снял колпачок, понюхал.

— Спиртягой пахнет. Годится. А вот с поверхностью… — он обошёл статуи, недовольно цокая языком. — Засада. Тут складки на одежде, тут рука согнута… Чтобы знак правильно сработал, его нужно начертать чётко, без изломов.

Он подошёл к статуе коренастого стрелка, который застыл, выставив вперёд руки.

— Вот тут, на рукаве, вроде ровно… Да нет, всё равно тянется. Исказится линия, и пиши пропало. В лучшем случае не сработает, в худшем, может, и похуже чего случится. Я ж не знаю, не так давно в ремесле колдовском.

Старик перешёл к седому копейщику.

— На спине? — бормотал он себе под нос. — Тоже нет. Позвоночник, лопатки… всё кривое. На щите можно попробовать, только он хреновый какой-то, щербатый, да и вообще не часть человека. Поди, за компанию окаменел.

Наконец, его взгляд остановился на Рейн. Она застыла, слегка наклонившись вперёд, отставив назад одну ногу. Дед Василий обошёл её сзади, опустил взгляд, критически осмотрел.

— Хм. А тут, вроде, и гладко… — пробормотал он, и я понял, на что он смотрит. — На жопе ей нарисовать, что ли? — вслух возмутился он. — Нет, не по-людски это. Не по-божески.

Я невольно усмехнулся. Характер у деда… старой закалки.

— Так, ладно, — решил он наконец. — Будем по классике. Где у человека самое ровное, самое важное и самое доступное место? Правильно!

С этими словами он решительно подошёл к коренастому и занёс маркер над его каменным лбом.

— Здесь и намалюем.

Дед Василий активировал навык: «Начертание»

Он принялся за работу. Я наблюдал, затаив дыхание. Рука у деда, несмотря на возраст, была твёрдой. Чёрный маркер скользил по серому камню, оставляя за собой чёткие, уверенные линии. Сначала — идеальный круг. Затем внутри него — сложная вязь из рун и символов, которые я не мог опознать. В процессе он бормотал заклинание, наверняка опять собственного сочинения.

— Не камень будь, а плоть живая… Не холод смертный, а кровь по венам… Чужое уйди, своё вернись… Печать ломаю, замок крушу… Да будет так!

Закончив с первым, он перешёл ко второму. Снова круг, снова символы, снова тихое заклинание. Затем Рейн. Через минуту на лбах всех трёх статуй красовались одинаковые чёрные печати.

И… ничего не произошло.

— Ну? — нетерпеливо спросил я, когда прошла ещё минута.

— Антилопа гну, — осадил меня Василий. — Магия — не скальпель, ей время надо, чтобы впитаться. Жди.

Мы ждали. Слушали шорох лопат, смотрели на немутировавших ворон на проводах. Они тоже с интересом на нас смотрели. Кирилл нервно переминался с ноги на ногу. Олег Петрович, наоборот, стоял неподвижно, как хирург перед началом сложной операции.

И тут я услышал.

Крак.

Тихий, едва различимый звук, будто на морозе лопнула тонкая льдинка. Он донёсся от статуи коренастого. Я всмотрелся и увидел. От чёрного круга на его лбу побежала тончайшая, почти невидимая трещинка. Но она не была похожа на обычную трещину в камне. Она светилась изнутри тусклым серебристым светом.

Крак-крак-крииик…

Трещинок становилось всё больше. Они паутиной расползались по лицу, шее, рукам. И с каждой секундой их свечение становилось всё ярче. Чёрные чернила маркера вспыхнули, как магний, и сгорели в одно мгновение, оставив на лбу сияющий белый знак.

Процесс пошёл лавинообразно. Каменная поверхность подёрнулась рябью, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Серый, безжизненный цвет начал отступать, уходить, словно его смывала невидимая волна. Он исчезал, оставляя под собой… кожу. Бледную, почти прозрачную, но определённо живую. Процесс стремительно охватил всех троих охотников.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Послышался звук, похожий на шипение газировки. Это магия окаменения покидала тело, испаряясь с поверхности кожи лёгким серым дымком. Я видел, как проступают вены под кожей, как серая ткань одежды вновь обретает свой первоначальный цвет, как волосы из каменной монолитной массы распадаются на отдельные пряди.

Мир вокруг словно замер. Эпицентром всего стали эти три фигуры, преображающиеся на наших глазах. Это напоминало ускоренную съёмку распускающегося цветка, только вместо лепестков была живая плоть, сбрасывающая каменные оковы.

И вот, над головой коренастого вспыхнула надпись:

Полкан — Уровень 12

Рядом, над седым копейщиком:

Сильвер — Уровень 14

И, наконец, над головой девушки:

Рейн — Уровень 22

Три человека стояли перед нами, слегка покачиваясь.

Первой рухнула Рейн. Её ноги подкосились, и она начала заваливаться набок. Я рванул вперёд, подхватил её под руки и осторожно усадил на скамейку. Она была ледяной на ощупь, а её глаза, широко распахнутые от ужаса и непонимания, бессмысленно смотрели в пространство.

— Тихо, тихо, — сказал я, удерживая её за плечо, чтобы не клюнула носом. — Дыши. Ты жива.

Сильверу повезло меньше, его ловить никто не кинулся. Мужик рухнул на одно колено, с грохотом ударив краем щита об асфальт. Сплюнул густую слюну, вытер рот. И упёрся кулаком в землю, тяжело дыша, как загнанный конь.

Полкан провалился вперёд, сделал несколько шагов, запутался в ногах и просто сел на попу. Сперва он закашлялся, потом начал ошалело хлопать глазами и щупать своё лицо. Военврач тут же оказался рядом с ним.

Олег Петрович активировал навык: «Диагностика»

— Зрачки реагируют, — быстро констатировал он, по старой памяти светя фонариком в глаза охотнику. Тут же глянул в результаты сканирования и добавил: — Пульс нитевидный, но разгоняется. Шок. Обезвоживание. Сильнейшая гипоксия тканей.

Двое мужчин и женщина озирались по сторонам, пытаясь понять, где они, что произошло. Их лица выражали крайнюю степень дезориентации. Не удивительно. Последнее, что они помнили — это ослепляющий рубиновый взгляд гигантской курицы и стремительно наступающую на сознание каменную тяжесть. А теперь внезапно оказались хрен знает где с подозрительными незнакомцами.

Рейн подняла на меня глаза. В них плескался первобытный ужас.

— Где… — прохрипела красноволосая. — Курица… Где курица⁈

— Курица готова, — спокойно ответил я. — В смысле, готова стать грилем. Вы в безопасности. Отель «Кром». Я Алексей.

Рейн буравила меня взглядом ещё пару секунд. Потом посмотрела на раскинувшийся перед нами двор, на людей в рабочей одежде, на кучу грязи, на ощетинившийся защитными сооружениями отель.

— Фракция? — прошептала она. — Отель? Мы же были… далеко отсюда.

Я повернулся к Петровичу.

— Доктор, они ваши. Полный осмотр. Дайте им воды, стимуляторы, если нужно. И объясните ситуацию.