Инженер. Система против монстров – 8

Глава 4 Хозяин и его питомец (интерлюдия)

Леонид Филатов ненавидел это место. Бутовский лесопарк, некогда любимое место собачников и лыжников, теперь напоминал декорацию к дешёвому фильму ужасов, снятому на деньги безумного олигарха. Только вот декорации были настоящими, каменными и смердело от них не папье-маше, а могильной сыростью и вековым тленом.

Арчи, верный Крикун, приземлился на поляну перед Чёрной Башней с явной неохотой. Зверь нервно перебирал лапами, царапая когтями пожухлую траву, и тихо, жалобно сипел.

— Тише, мальчик, тише, — Леонид похлопал питомца по кожистой шее. — Я тоже не в восторге. Быстро заскочим, заберём причитающееся и свалим. Обещаю, на обратном пути поохотимся на мутантов.

Он спрыгнул на землю, поправил лямку автомата, хотя понимал всю бессмысленность огнестрела против хозяина этой недвижимости, и направился к воротам. В прошлый раз они открылись сами. В этот раз створки оставались неподвижны, словно каменные губы великана.

Леонид нахмурился. Неужели в приёмные часы не попал?

Внезапно прямо из каменной кладки стены выплыл крошечный, размером с грецкий орех, сгусток бледно-зелёного пламени. Огонёк завис перед лицом наёмника, мигнул пару раз, словно сканируя сетчатку, и юркнул в неприметную боковую дверь, о существовании которой Леонид раньше и не подозревал… а может, её и не было.

— ВИП-вход? — хмыкнул разведчик. — Ну, веди, светлячок.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Зелёный огонёк летел впереди, едва разгоняя мрак. Коридор петлял, уводил куда-то вглубь, а затем вверх по винтовой лестнице. Ступени были стёрты ногами неизвестных существ ещё до появления этой башни в Москве. Стены здесь не были украшены ничем, кроме сырости и редких, вмурованных в кладку костей. Никакого пафоса главного зала, только давящая, гулкая тишина.

«Что-то пошло не так, — понял Леонид, чувствуя, как между лопаток собирается липкий пот. — Если бы всё прошло гладко, лич встретил бы меня с фанфарами. Или вообще бы не встретил, сбросив склянку с опытом с крепостной стены».

Огонёк замер перед массивной дубовой дверью, окованной почерневшим серебром, и растворился в замочной скважине. Раздался тяжёлый щелчок. Дверь приоткрылась.

Леонид толкнул створку и вошёл.

Это были личные покои. Кабинет и лаборатория в одном флаконе. По стенам в глубоких нишах горели не факелы, а настоящие черепа, из глазниц и ртов которых вырывалось холодное зелёное пламя. Огня было мало, а вот теней с избытком. Полки ломились от пыльных фолиантов в переплётах, наверняка выполненных из человеческой кожи, и банок с заспиртованными уродцами.

В центре комнаты возвышалось массивное каменное кресло. Спинка его была вырезана в форме сплетённых позвоночников, а подлокотники украшали оскаленные черепа неизвестных тварей. На этом троне, сгорбившись, сидел Зултакар.

Могущественный лич, некромант 62-го уровня, повелитель мёртвых, выглядел сейчас как старик, у которого злые хулиганы отобрали пенсию и сожгли дачу. Он опирался костлявым локтем на подлокотник, подперев ладонью лоб. Вторая рука безвольно свисала. Посох валялся рядом, на шкуре какого-то демонического зверя, словно брошенная палка.

Леонид замер на пороге. Он никогда не видел нежить в таком состоянии. Это было похоже на скорбь. Или на глубочайшую депрессию.

— Кхм… — он кашлянул, чтобы обозначить своё присутствие.

Зултакар не шелохнулся. Лишь багровые огни в его глазницах чуть дрогнули, став на оттенок ярче.

— Ты снова опоздал, наёмник, — голос лича звучал глухо, словно из-под могильной плиты.

— Я прилетел, как только заметил сигнал, — осторожно ответил Леонид. — Что случилось, босс? Выглядишь… утомлённым.

Зултакар медленно поднял голову. В его взгляде плескалась такая вековая тоска пополам с яростью, что Леониду захотелось срочно вернуться к Арчи и валить, валить, валить.

— Утомлённым? — переспросил лич. — Нет, смертный. Я не утомлён. Я разочарован. И я скорблю.

Он сделал паузу, и в тишине комнаты прозвучало страшное:

— Мой Голем пал.

Леонид мысленно выругался. Значит, «кувалда» сломалась. Значит, план, который он сам и предложил, с треском провалился.

— Как… совсем пал? — уточнил он. — Ну, может, его можно починить? Подклеить там, землицы добавить?

Зултакар издал звук, похожий на скрежет точильного камня. Смех. Горький, сухой смех.

— Подклеить? — лич встал. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Это был не какой-то кусок грязи, поднятый дешёвым заклинанием. Это был шедевр! Я пестовал его много лет! Я кормил его эссенцией павших героев! Я взращивал его, как родное дитя! А этот… этот инженер… он просто смыл его в канализацию!

Леонид невольно вздрогнул. Перед глазами всплыла картина прошлой ночи, когда он выполнял поручение некроманта. Воспоминание нахлынуло с кристальной ясностью.

…Холодный свет луны заливал заброшенное кладбище на окраине Красногорска. Арчи нервно переступал с лапы на лапу, косясь на ряды деревянных крестов и ржавых металлических оградок. Ветер шевелил выцветшие пластиковые венки, и от этого казалось, что мертвецы машут ему из-за заборов. Тишина была почти абсолютной, её нарушало лишь это шуршание и редкий скрип старого металла.

Леонид достал из инвентаря сапёрную лопатку и чёрный, как сама ночь, кристалл. От артефакта исходил такой мороз, что даже сквозь перчатку пальцы начало ломить.

— И угораздило же, — пробурчал он, оглядываясь. — Центр кладбища. Где тут у них центр?

Он прошёлся между могилами. Вот свежая, с горой засохших цветов, которые разметал ветер. Вот старая, заросшая бурьяном, с едва различимой фотографией на эмалированном овале. Атмосфера давила. Леонид был военным, а не мистиком, но даже его пробирало до костей от ауры этого места.

Выбрав пятачок посвободнее, между двумя могилами, он принялся за работу. Копать было тяжело. Земля промёрзла, лопатка со скрежетом вгрызалась в неё. Наконец, он вырыл неглубокую ямку, сантиметров тридцать. Достал кристалл. Тот в его руке завибрировал сильнее. Леонид брезгливо бросил его в яму и быстро засыпал землёй, утрамбовав ботинком.

Ничего не произошло.

— И это всё? — пробормотал он, оглядываясь. — Пшик?

Но не успел он закончить фразу, как земля под его ногами дрогнула. Сначала слабо, будто где-то далеко проехал тяжёлый поезд. Затем толчок повторился, сильнее. Послышался низкий, утробный гул, идущий из-под земли. Арчи испуганно рокотнул и захлопал крыльями.

— Спокойно, мальчик! — крикнул Леонид, но сам уже бежал к нему.

Могильные холмики начали вспучиваться. Послышался треск ломаемых корней, застонали ржавые оградки. Деревянные кресты начали крениться и падать.

Леонид одним прыжком взлетел в седло.

— Арчи, валим! — заорал он.

Крикун, не дожидаясь второго приказа, мощно оттолкнулся от земли и взмыл в ночное небо. И вовремя.

С высоты Леонид увидел, как кладбище оживает. Но не так, как показывают в кино, где из могил лезут руки. Нет. Сама земля восставала. Ограды лопались, памятники крошились. Почва вспучивалась гигантским бугром. Стволы деревьев, обломки надгробий, куски ржавого железа, тонны глины и земли — всё это начало подниматься, спрессовываться, стягиваться к центру, туда, где он закопал кристалл. Словно невидимый гигантский магнит притягивал к себе материю.

Из земли вырастала фигура. Сначала бесформенная, но с каждой секундой она обретала всё более чёткие очертания. Гигантская рука, состоящая из могильной земли, смешанной с костями и обломками гробов, ударила по земле, утрамбовывая себе опору. Голова, бесформенная глыба с двумя горящими провалами глаз, поднялась над окрестными строениями, глядя в сторону Волоколамского шоссе.

Кладбищенский Голем выпрямился во весь пятнадцатиметровый рост. Громоздкое туловище. Две руки, свисающие почти до земли. Массивные ноги. Этот монстр был соткан из самой смерти и забвения. И он был огромен. С высоты птичьего полёта он казался горой, решившей прогуляться.

Леониду тогда стало жутко. Он понял, что разбудил нечто такое, с чем самому Зултакару справиться было бы непросто. «Конец котёнку», — подумал он про Иванова.

И вот теперь он стоял перед создателем этого кошмара и пытался уложить в голове одну простую мысль: Иванов победил. Не убежал, не спрятался, не погиб геройской смертью. Он победил.

— Алексей… взорвал его? — осторожно спросил Леонид, возвращаясь в реальность мрачного кабинета.

— Хуже, — процедил Зултакар, нервно расхаживая по комнате. — Он использовал не только огонь, но и воду. Презренную, банальную воду под давлением! Размыл структуру! Этот техномант унизил его! Заставил умыться собственной грязью. И в конце… он сделал то, что я считал невозможным для существа его уровня. Он поглотил его сущность! Высосал душу моего Голема прямо из кристалла! Заточил в одном из своих артефактов, в точности как мою Теневую Неясыть! Это… это кощунство!

Лич резко вскинул руку, и валяющийся на шкуре посох взмыл в воздух. Обтянутые иссохшей кожей пальцы сжались на древке. В глазницах золотого черепа вспыхнули багровые огни.

Постукивая посохом, некромант приблизился к Леониду. Его скорбь сменилась холодной, расчётливой злобой.

— Я был неправ, — сказал он, останавливаясь в паре шагов от наёмника. — Я думал, грубая сила решит проблему. Кувалда, как ты выразился. Но этот инженер… он сам — кувалда. Против него нужно действовать тоньше. Хитрее. Бить не по доспехам, а по тому, что под ними.

Он замолчал, изучая Леонида тяжёлым взглядом пылающих глаз.

— У тебя будет новое задание, смертный. Более деликатное.

Из складок своей мантии лич извлёк два предмета. В одной руке он держал небольшой, вытянутый фиал с зеленоватой светящейся жидкостью внутри, закупоренный пробкой в виде черепа. В другой — простую кожаную верёвочку, на которой висел странный кулон: мутный, переливающийся камень, отдалённо напоминающий опал.

— Всё это, конечно, очень здорово, — с напускным равнодушием произнёс Леонид, скрестив руки на груди. — Новые цацки, новые планы… Но мы, кажется, не закрыли старый счёт. Ты ещё не расплатился со мной за Голема.

Зултакар замер. Его костлявое лицо исказила гримаса крайнего раздражения.

— Ты смеешь требовать плату за провал? — прошипел он.

— Я требую плату за свой труд, — твёрдо ответил Леонид. — Я доставщик. Посылку доставил? Доставил. Работа сделана. Голем был призван. Он атаковал. То, что его расхреначили — это, извини, проблемы качества твоего материала, а не моей работы. Договор есть договор.

Лич несколько секунд молча буравил его взглядом. Леонид чувствовал, как холодеют кончики пальцев. Он играл с огнём, но отступать нельзя. Если он сейчас даст слабину, этот костлявый ублюдок сядет ему на шею.

Наконец, Зултакар издал звук, похожий на скрежет.

— Мелочный… жадный… червь, — процедил он, но всё же вскинул руку.

В воздухе материализовался знакомый флакон со светящейся золотистой жидкостью.

Предмет: «Эссенция чистого опыта»

Количество: 1000 ед.

Зултакар небрежно швырнул его Леониду. Тот ловко поймал склянку на лету.

— Тысяча? — Леонид быстро прикинул в уме цифры. — Босс, мы так не договаривались. У меня до следующего уровня не хватает тысяча сто. Тут недобор ровно сто единиц. Тысяча мне уровень не апнет. Накинь сотку, а? Тебе это как пыль с сапог, а мне стимул работать лучше.

— Жадность — порок, смертный, — холодно отрезал Зултакар, возвращаясь к своему трону и тяжело опускаясь в него. — Договор был на «щедрую награду». Тысяча — это щедро для того, кто просто выкопал ямку.

— Но мне нужно…

— Убей пару крыс на обратном пути! — рявкнул лич, и стены задрожали. Черепа в нишах вспыхнули ярче. — Не смей торговаться со мной из-за крох! Ты получил плату.

— Ладно-ладно, — летун примирительно поднял руки. — Понял, не дурак. Спасибо за щедрость, о Великий.

Он демонстративно выпил эссенцию. Приятное тепло разлилось по телу, но долгожданного системного уведомления о повышении уровня не последовало. Обидно.

«Жмот костяной», — подумал Леонид с досадой.

— Итак, — Зултакар снова протянул ему фиал и кулон. — Теперь, когда твоя алчность временно удовлетворена, пришло время посвятить тебя в мой новый план.

Тарас Ершов неспешно приближался к строителям.

Хмурый работал как проклятый. Он бросил возле корыта пятидесятикилограммовый бумажный мешок с цементом. Вспорол его краем лопаты и высыпал содержимое.

— Эй, воды добавь, раствор сухой идёт! — крикнул Семён-монолитчик.

Полицейский подошёл к работникам.

— Бог в помощь, мужики, — громко произнёс он, перекрывая стук молотка.

Рабочие на секунду прервались, кивнули и вернулись к делу. Хмурый лишь скосил глаза, но темпа не сбавил. Он схватился за ведро с водой.

— Слышь, мужик, — Ершов подошёл к нему почти вплотную, нарушая личное пространство. — Дело есть.

Хмурый замер. Вода в ведре плеснула через край, оставив тёмное пятно на его грязных джинсах. Он медленно повернул голову. В его глазах горела настороженность загнанного волка, который ещё не решил бежать или грызть глотку.

— Чего надо? — буркнул он, стараясь не смотреть в глаза. — Не видишь, занят.

— Вижу, — кивнул Ершов, засовывая руки в карманы. — Хорошо работаешь. Старательно. Даже слишком. Виктор, архитектор наш, просил помочь с замерами в гараже, где кровля проломлена. А у меня времени нет. У тебя глаз, поди, намётанный и руки из правильного места растут. Ты же строитель, так?

Это была простая, грубая наживка. Лесть, смешанная с просьбой о помощи.

— Я тут нужен, — Хмурый попытался отвернуться, выливая воду в корыто. — Пусть Витя сам меряет.

— Не, брат, так не пойдёт, — Ершов шагнул, перекрывая ему путь к отступлению. — Там балка треснула. Опасно. Нужны крепкие руки, подержать, пока он уровень стреляет. Давай, пять минут всего.

Хмурый смерил Ершова тяжёлым взглядом. Он оценивал риски. Отказ вызовет подозрение. Согласие уведёт его с людного двора. Но Ершов улыбался — открыто, даже добродушно, как старый приятель. Полицейская маска номер четыре: «Свой в доску мужик».

— Раз пять минут, то вот сам бы и помог, белоручка, — процедил Хмурый, вытирая ладони о штаны. — Ладно. Показывай, где там твоя балка.

Они двинулись через двор. Ершов шёл чуть сзади и левее, в классической позиции конвоира, хотя внешне это выглядело как дружеская прогулка. Они миновали зону выгрузки, где Борис с Медведем, как два портовых крана, разгружали мешки с кукурузой, и завернули за угол западного корпуса.

Здесь, в тени служебных пристроек, было тихо. Гул стройки сюда долетал приглушённым. Ершов указал на металлическую гаражную дверь.

— Сюда, — кивнул он.

Хмурый взялся за ручку, рванул на себя. Дверь со скрипом подалась. Он шагнул внутрь, в полумрак, пахнущий машинным маслом и цементной пылью.

И в этот момент Ершов перешёл к действиям.

Как только спина Хмурого скрылась в проёме, Тарас шагнул следом, мгновенно захлопнул дверь и щёлкнул массивным засовом. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине тесного помещения.

Хмурый резко развернулся. Его фигуру высветили косые лучи из проломленного потолка. Рука инстинктивно дёрнулась к поясу — туда, где у рабочего должны быть инструменты, а у бандита — ствол. Но там было пусто. Только грязная куртка.

Он поднял глаза и застыл.

Прямо ему в лоб смотрел чёрный, бездонный зрачок ствола пистолета Макарова.

Ершов держал оружие уверенно, а его лицо изменилось. Исчезла добродушная улыбка, исчез «свой парень». Перед Хмурым стоял опер с хорошим стажем, который видел в этой жизни столько дерьма, что мог бы удобрить им всё Подмосковье.

— Руки, — тихо, но так, что по спине пробежал мороз, скомандовал Ершов. — Медленно. В стороны. Ладони раскрыть.

Глаза Хмурого расширились. В них плескалась паника, смешанная с яростью. Он был крупнее Ершова, массивнее, возможно даже физически сильнее. В рукопашной он мог бы смять полицейского. Но дистанция в три метра и девять граммов свинца в стволе уравнивали любые шансы.

— Ты чего, начальник? — хрипло выдавил он, поднимая руки. — Опух совсем? Я же свой. Строитель.

— Молчать, — прервал его Ершов. Ствол пистолета не дрогнул ни на миллиметр. — Сядь.

Он кивнул на перевёрнутый ящик из-под инструментов в углу.

— Сядь, сука, я сказал!

Хмурый медленно, не сводя глаз с оружия, опустился на ящик. Его колени были напряжены, он был готов к прыжку.

— Успокойся, — посоветовал Ершов, словно читая его мысли. — Дёрнешься — прострелю коленную чашечку.

Он сделал шаг в сторону, чтобы держать дверь под контролем.

— А теперь поговорим. По душам.

— О чём говорить? — Хмурый сплюнул на пол. — Ты кто вообще такой? Мент?

— Был мент, — усмехнулся Ершов. — А теперь я тот, кто решает, выйдешь ты отсюда на своих двоих или тебя вынесут вперёд ногами.

Полицейский чуть опустил ствол, но палец остался на спусковом крючке.

— Я навёл справки, «охотник». Пообщался с народом. Тебя никто не знает. Ты не из банды Гладиаторов. Но и в подвале с рабами тебя не было. Никто не помнит твоего лица. Ты не спал с ними на бетонном полу, не жрал баланду, не прятал глаза, когда Череп выбирал очередную жертву.

Ершов сделал паузу, давая словам впитаться в сознание собеседника.

— Ты появился из ниоткуда, когда мы начали раздавать лопаты. Смешался с толпой, изобразил бурную деятельность. Таскаешь мешки, потеешь. Думаешь, я слепой? У тебя моторика не та, строитель хренов. Ты мешок берёшь не как рабочий, который привык экономить силы на смене, а как человек, который в качалку ходил, штангу жал.

Ершов шагнул ближе. Его глаза сверлили Хмурого, проникая под черепную коробку.

— А теперь самое интересное. Твой класс. «Охотник». И профессия. «Бизнесмен». Строишь коттеджи на Новой Риге, говоришь? Сафари в Африке?

— Да пошёл ты, — огрызнулся Хмурый без уверенности. — Мой бизнес. Мои дела. Тебе какая разница?

— Разница есть, — голос Ершова стал тихим, вкрадчивым.

Активирован навык: «Глас Истины»

— Кто ты? — рявкнул Ершов, внезапно повышая голос. — Отвечай! Ты шпион? Диверсант? Откуда ты вылез⁈

Воздух в тесной комнате сгустился. Магия, невидимая, но тяжёлая, навалилась на плечи Хмурого. Слова Ершова ввинчивались ему в мозг, ломая волевые барьеры, заставляя язык двигаться против желания хозяина. Это было, как рвотный рефлекс — невозможно сдержать.

Хмурый дёрнулся, открыл рот, пытаясь сопротивляться, но слова сами полились из глотки:

— Не строил я… Не строил… Я решал.

Он тяжело задышал, с ненавистью глядя на Ершова, но продолжал говорить:

— Фирма была, строительная. Официально — дома, коттеджи, заборы. Элитная недвижка. А по факту… — он криво усмехнулся. — Прачечная. Мы бабки мыли. Серьёзные бабки. Братва из старых, кто в пиджаки переоделся, к нам шла. Тендеры, госзаказы, откаты. Всё как у людей.

Ершов кивнул. Картинка складывалась.

— А ты там кем был? Прорабом?

— Я был… замдиректора по безопасности. Но это на визитке. А так… «кризис-менеджер». Если кто-то не хотел землю продавать под застройку — я ехал разговаривать. Если конкуренты на объект лезли — я объяснял, почему не надо. Если внутри крыса заводилась… — он осёкся и посмотрел на свои руки. — Я искал людей. Это моя работа была. Найти должника, который сбежал. Найти свидетеля. Найти человека, который слишком много знает.

— Коллектор с лицензией на убийство, — резюмировал Ершов. — Значит, девяностые для тебя не кончились, да?

— Они ни для кого не кончились, начальник. Просто костюмы сменили. Класс «Охотник» Система мне дала не за кабанов. Я людей выслеживал. Годами. Умею ждать, умею смотреть, умею находить следы там, где их нет.

Ершов немного опустил пистолет. Напряжение чуть спало. Это была правда. Грязная, уродливая, но правда. Хмурый был бандитом, но не простым гопником, а профессионалом. Волком, работавшим на стаю, но держащимся особняком.

— Хорошо, — Ершов сохранял ледяное спокойствие. — С прошлым разобрались. Теперь настоящее. Если ты такая крутая ищейка и решала, какого чёрта ты забыл здесь? Как ты попал к нам? И самое важное, ты один?

Хмурый поднял голову. Теперь в его взгляде читалась не паника, а злая решимость. Он понял, что его раскусили, и терять уже нечего.

— Я не один, — сказал он, глядя в глаза оперу.

— Продолжай, — Ершов даже бровью не повёл.

— Нас группа. Пятнадцать человек. Мы сидим тихо, не отсвечиваем. Выживаем. Когда всё началось, мы смогли организоваться. У нас там… разные люди. Есть бывшие спецы, есть охотники реальные, есть спортсмены. Мы заняли здание старой поликлиники. Это отсюда километра полтора всего, у Опалиховского пруда.

Ершов кивнул.

— И что вы делали здесь?

— Наблюдали, — Хмурый хмыкнул. — Мы за Гладиаторами давно следили. Они нам жизни не давали. Пытались на нас наехать, не вышло. Но мы понимали, что их сотня, а нас пятнадцать. Рано или поздно они нас задавили бы массой. Мы искали способ их кончить.

Он потёр лицо ладонями.

— У нас были лёжки на крышах высоток. Оптика хорошая, дальномеры. Мы видели, как вы приехали. Видели этого вашего… в доспехе. Видели Голема. Это было… — Хмурый покачал головой, подбирая слово. — Эпично. Когда ваш лидер устроил там кровавую баню и взорвал земляного гиганта, мы охренели. Честно.

— И ты решил подойти поближе, попросить автограф? — съязвил Ершов.

— Нет. Мы увидели, что бой закончился. Гладиаторы перебиты. Победила ваша группа. И мы поняли, что расклад поменялся. Вместо банды отморозков теперь здесь новая сила. Кто вы? Что вы? Опасны вы для нас или нет? Мы должны были узнать.

Хмурый выпрямился и продолжил:

— Кинули жребий. Выпало мне. Я умею растворяться. Когда вы начали выводить рабов, была суматоха. Дым, грязь, крики. Я прошёл через пролом в стене и просто смешался с толпой, которую выгнали во двор. Никто и не заметил. Все были в шоке, ревели, обнимались. Один лишний грязный мужик в такой каше — невидимка.

Ершов молча переваривал услышанное. Внедрение было проведено грамотно. Дерзко. Если бы не его навыки и не чутьё полицейского, Хмурый мог бы сидеть здесь неделями, сливая информацию своим.

— Умно, — признал Ершов. — Значит, ты шпион. Разведчик.

— Называй как хочешь. Моя задача была понять, кто тут новый пахан. И какие у него планы на соседей.

— И что ты понял?

— Что ваш главный — псих. Гениальный, опасный, но псих. Однако вы не убиваете без причины. Вы кормите бывших рабов. Вы строите, а не только рушите. Это… обнадёживает.

Ершов убрал пистолет. Угроза миновала. Перед ним сидел не враг, а потенциальный парламентёр. Но оставался один вопрос. Самый важный.

— Ты сказал, вас пятнадцать, — произнёс Ершов, складывая руки на груди. — А Гладиаторов было больше сотни. Техника. Маги, берсерки, стрелки. И ты говоришь, что они обломали об вас зубы.

Ершов понизил голос, его глаза сузились:

— Как? Как пятнадцать человек смогли отбиться от целой армии рейдеров? Не заливай мне про тактику и укрытия. Против сотни стволов и магии это не работает. У вас есть что-то. Или кто-то.