История Израиля. Том 1 : От зарождениения сионизма до наших дней : 1807-1951

Послевоенная ситуация: позиции евреев и англичан

Через несколько месяцев после окончания войны в Европе уже можно было подвести предварительные итоги. Согласно статистике “окончательного решения еврейского вопроса”, число евреев, расстрелянных, повешенных, сожженных, отравленных газом, умерших от голода и болезней, составило в Польше 2 миллиона 800 тысяч человек, в СССР — 2,5 миллиона, в Венгрии — 450 тысяч, в Румынии — 350 тысяч, в Германии — 180 тысяч, в Австрии — 60 тысяч, в Чехословакии — 147 тысяч, в Голландии — по тысяч, в Бельгии — 25 тысяч, в Югославии — 50 тысяч, в Греции — 80 тысяч, во Франции — 65 тысяч, в Италии — 10 тысяч. Данные о количестве выживших были получены позже, поскольку требовалось учесть число евреев среди перемещенных лиц, находившихся в английском, американском и французском секторах оккупированной Германии.

Поначалу генерал Эйзенхауэр[292] собирался вернуть их в те страны, уроженцами которых они были. Однако большинство этих людей проживало раньше в Восточной Европе. После отступления советских войск они оказались в руках у нацистов. Решение Эйзенхауэра вынудило бы их вернуться на родные пепелища, где перемещенные лица могли рассчитывать только на добрую волю не слишком расположенных к ним поляков, румын и украинцев. Лишь в конце лета 1945 г. еврейским благотворительным организациям удалось довести до сведения американского командования тот факт, что в Восточной Европе продолжается разгул антисемитизма. В это время Э. Г. Харрисону, декану юридического факультета Пенсильванского университета, было поручено проанализировать проблему европейских беженцев. Белый дом потребовал, чтобы Харрисон обратил особое внимание на положение евреев. Это поручение было выполнено: доклад Харрисона стал обвинительным актом против американских военных властей, проявивших безразличие к судьбе евреев в своей зоне оккупации. Сразу после появления этого доклада президент Трумэн дал соответствующие распоряжения, и обращение с евреями, пережившими Катастрофу, значительно улучшилось, изменились их жилищные условия, были увеличены пайки. В директиве президента подчеркивалось, что восточноевропейские евреи ни при каких условиях не подлежат выдворению из лагерей для беженцев и высылке из Германии.

Поток беженцев с Востока в Германию мгновенно увеличился. В 1945 г. это был еще стихийный процесс: немецкие и польские контрабандисты за плату помогали евреям перебраться на Запад. В начале 1946 г. от двух до трех тысяч евреев ежедневно переходили польско-чехословацкую границу. Из Чехословакии беженцы двигались дальше в Центральную Европу. К лету 1946 г. в Германии находилось уже около 100 тыс. перемещенных лиц. В отремонтированных и перестроенных бывших концентрационных лагерях, где размещались евреи, условия жизни были вполне терпимыми. Американская армия с помощью еврейских филантропических организаций обеспечивала поставку продовольствия и одежды, а также медицинскую помощь. Но для тех, кто пережил Катастрофу, каждый лишний день, прожитый в бывших лагерях уничтожения, был невыносимой психологической пыткой. Перемещенные лица были одержимы идеей побега.

Сионисты ожидали действий и от нового лейбористского правительства Великобритании. Оно вызывало доверие у руководства Еврейского агентства, давно разуверившегося в обещаниях консерваторов. Черчилль, находясь у власти вплоть до июня 1945 г., не внес никаких изменений в ограничения, наложенные Белой книгой, и продолжал твердить сионистам, что палестинский вопрос не может быть “плодотворно разрешен до тех пор, пока победившие союзники не соберутся на мирную конференцию”. С другой стороны, было известно, что лейбористы сочувственно относились к судьбе палестинских евреев. При этом многочисленные резолюции лейбористов в поддержку еврейского национального очага объяснялись не лоббистской деятельностью на американский лад, а, скорее, как вспоминал потом лейборист Ричард Гроссман, “глубоким убеждением, что создание национального очага — это важная составная часть социалистического кредо… В результате особое значение приобрела резолюция, принятая на съезде Лейбористской партии в 1944 г., выражавшая сочувствие целям сионизма. Авторы этой резолюции даже поддержали идею еврейской Палестины и высказались за массовое переселение арабов в соседние страны, что привело в изумление самих сионистов.

Поэтому после победы лейбористов на выборах в июле 1945 г. в ишуве сразу же возродились былые надежды. “Английским рабочим понятны наши цели”, — в восторге воскликнул Бен-Гурион, узнав о результатах выборов. Было и еще одно основание для оптимизма. Требовавшая признания еврейская община давно уже не была слабым меньшинством. В 1944 г. еврейское население Палестины составило 560 тыс. человек. В военные годы развилась экономика ишува. Сельскохозяйственный сектор обеспечивал почти 50 % потребностей ишува в продуктах питания. Резко выросло промышленное производство. Вейцман, вернувшись в Палестину после пятилетнего отсутствия, был поражен этим бурным развитием. Позже он писал:

В этих условиях, когда копившееся годами раздражение, вызванное ограничениями на иммиграцию, соединилось с уверенностью в своих силах и в просионистской ориентации английских лейбористов, Бен-Гурион во главе депутации отправился в Лондон. Правительство Эттли пришло к власти всего за десять дней до этого. Свои требования Бен-Гурион изложил новому министру по делам колоний Джорджу Холлу. Они, в общем, совпадали с автономистской Билтморской программой, однако Бен-Гурион настаивал также на полном суверенитете и немедленном разрешении на въезд в Палестину для 100 тыс. евреев из числа перемещенных лиц. И сами требования, и та резкость, с которой Бен-Гурион предъявил их, а министр, в свою очередь, отверг, определили провал этой встречи. Взбешенный Холл говорил потом, что “ни с чем подобным [поведению Бен-Гуриона] он никогда раньше не сталкивался”. Несколько недель спустя, 25 августа, Министерство по делам колоний выступило с компромиссным предложением: оно готово было выдать 2 тыс. разрешений на въезд, оставшихся от прежней квоты, предусмотренной Белой книгой, и плюс к этому — еще 1400 разрешений ежемесячно при условии, что на это согласятся арабы. Такое предложение обескуражило и возмутило лидеров сионизма.

В это время уже были разработаны основные принципы английской ближневосточной политики, автором которых был новый министр иностранных дел Э. Бевин[293]. Следуя прежним взглядам консервативного кабинета и исходя из британских экономических интересов, Бевин сохранял установку на поддержание дружественных отношений с арабским миром. В 1945 г. Великобритания была фактически разорена. Ее армия воевала с противником на нескольких континентах и дольше, чем армии других союзников. Когда после победы были подведены итоги, выяснилось, что англичане потеряли четверть своих национальных богатств. Казна была пуста. Запаса твердой валюты могло хватить лишь на 40 % текущих расходов, и это в тот момент, когда новое лейбористское правительство собиралось осуществить всеобъемлющую программу социальных мероприятий.

Поэтому одной из основных задач Бевина в этот трудный послевоенный период было сохранение важнейших колониальных ресурсов Великобритании. Среди них главное место занимала нефть — основа энергообеспечения промышленности и источник для получения иностранной валюты. Нефтяные богатства в основном находились на Ближнем Востоке; часть их была в Иране, но интенсивная добыча нефти велась и в Ираке, на нефтяных полях Киркука, в Кувейте и в Катаре. Это нефтяное Эльдорадо давало огромную продукцию и располагало еще большим потенциалом. Если англичане и тревожились насчет возможных перебоев в подаче нефти, то беспокоили их не неиссякаемые скважины в странах Персидского залива, а нефтепроводы, проходившие через территории арабских государств, нестабильных в политическом отношении. Сеть нефтепроводов, протянувшуюся по пустыне на сотни миль, ничего не стоило разрушить или вывести из строя, ее безопасность непосредственно зависела от дружественных отношений англичан с арабскими странами и от мирной обстановки в этом регионе.

Итак, одним из факторов, определявших ближневосточную политику Бе-вина, были нефть и нефтепроводы. Другим фактором была геополитическая стратегия. В период 1943–1947 гг. англичане добились того, к чему давно стремились, — они вытеснили французов из Сирии и Ливана, положив таким образом конец вечной конкуренции двух держав в Восточном Средиземноморье. Однако в то же самое время обозначилась новая и значительно более серьезная угроза британской военно-экономической гегемонии на Ближнем Востоке со стороны Советского Союза. Эта угроза наметилась сразу после завершения войны, когда СССР, щедро посылая в Грецию деньги, оружие и военных советников, начал разжигать там коммунистическое восстание; когда советское правительство выступило с бесцеремонными территориальными претензиями к Турции; когда советские дивизии отказались покинуть Северный Иран. Несмотря на все свои социалистические убеждения, Бевин отнюдь не питал иллюзий относительно масштабов советской угрозы. После Потсдамской конференции[294] он, выступая в парламенте, с недоверием отозвался о политике русских и даже заявил, что Советский Союз “стремится схватить Британское Содружество за горло”. Ввиду этой угрозы Бевин ясно сознавал, что необходимо любой ценой защитить британские сферы влияния в районе Персидского залива и на ближневосточном побережье.

При этом министр иностранных дел понимал, как важны сложные и запутанные отношения Британской империи со странами арабского мира. Находясь на грани банкротства, Англия была уже не способна поддерживать отношения с арабами обычными методами давления и применения военной силы. С 1942 г. правительство Черчилля начало использовать в этих целях более эффективные методы. Так, англичане поощряли идею арабской конфедерации как орудия региональной стабильности под британским контролем. После нескольких предварительных совещаний арабские лидеры действительно создали в марте 1945 г. Лигу арабских государств[295], однако эта организация не стала проводником английской политики, как на это рассчитывали в Лондоне. Еще один способ, которым англичане пытались добиться расположения арабов, заключался в том, что Великобритания предложила Египту, Судану и Ираку вывести из этих стран свои войска. Английское правительство надеялось, что при этом арабы подпишут договор, оставлявший за Великобританией право вновь ввести войска в случае войны или угрозы агрессии. В конечном счете, новая концепция международных отношений на Ближнем Востоке целиком зависела от того, доверяют ли арабы Великобритании.

Бевин это понимал. Кроме того, он хорошо ориентировался в сложностях внешней политики и не был зависим от более опытных профессионалов, сидевших в Министерстве иностранных дел. Он был человеком самостоятельным. Личность Бевина и его опыт наложили отпечаток на весь процесс сложных переговоров по Палестине, тянувшихся на протяжении трех лет. Этот политик прошел суровую жизненную школу. Сирота с десятилетнего возраста, в молодости он работал то поденщиком на ферме, то мойщиком посуды, то шофером грузовика. Чтобы не умереть с голоду, ему порой приходилось идти на воровство. Как ни удивительно, все это его не озлобило. В юности Бевин прилежно изучал экономику на вечерних курсах, открытых социал-демократической федерацией. В возрасте двадцати девяти лет он стал профсоюзным работником в тред-юнионе докеров, а затем и членом генерального совета британского Конгресса профсоюзов. К этому времени характер Бевина вполне определился. Он был человеком прямым и твердым, не терпел критики и презирал инертность. Престиж его среди лейбористов был исключительно высок. Когда социалисты в 1945 г. победили на выборах, мягкий и неуверенный в себе Клемент Эттли почувствовал, что рядом с ним должна находиться сильная личность. Бевин, бесспорно, был сильнейшим руководителем Лейбористской партии — его и выдвинули на ключевой пост министра иностранных дел. К удивлению многих его коллег, Бевин, как оказалось, весьма основательно разбирался во внешнеполитических вопросах. Еще будучи деятелем профсоюзного движения, а затем уже как министр труда в военном кабинете, он бывал за границей и ознакомился с проблемами, существующими в других странах. Главное же, напористый Бевин никого не боялся и никому не позволял себя запугать.

Он был знаком и с палестинским вопросом. Еще во времена второго лейбористского кабинета, при премьере Рамсее Макдональде, когда сионисты вели борьбу против Белой книги Пасфилда, делегация Гистадрута попросила о помощи Бевина, тогда профсоюзного лидера. Тот немедленно откликнулся. “Не беспокойтесь, — ответил он представителям Гистадрута, — я поговорю со стариком”. Обращение Бевина к Макдональду сыграло решающую роль в успехе сионистов. Однако теперь, пятнадцать лет спустя, Бевин, став министром иностранных дел, не хотел заниматься палестинским вопросом, не изучив его досконально. С этой целью он организовал новый комитет, в состав которого вошли министры и эксперты Министерства иностранных дел. Самым знающим среди них был Харольд Били, убежденный сторонник арабов и главный специалист по проблемам, связанным с Палестиной.

Комитет приступил к работе в августе 1945 г. и передал кабинету министров свои выводы в середине сентября. На эти выводы оказал влияние специальный доклад, подготовленный в феврале 1944 г. Королевским институтом международных отношений: в докладе вновь подчеркивалось стратегическое значение дружественных отношений с арабами. Чем больше лейбористы, входившие в кабинет, вникали в палестинский вопрос, тем больше противоречий обнаруживалось между заявлениями, которые делала их партия во время предвыборной кампании в поддержку сионистов, и рекомендациями Били и его единомышленников. Эттли впоследствии писал: “После Первой мировой войны мы занялись еврейским национальным очагом, не поразмыслив о последствиях. Все это делалось самым бездумным образом. Люди с совершенно особыми взглядами на цивилизацию были в одночасье переселены в Палестину — столь дикий эксперимент не мог не привести к проблемам”. Комитет предложил в ближайшем будущем сохранить небольшую ежемесячную квоту для еврейских иммигрантов. Раздел Палестины эксперты сочли неприемлемым, поскольку провести его, не применяя силы против арабов, было бы невозможно. Продолжительная кампания, которая велась против доклада, представленного в свое время правительственным комитетом Черчилля, начала приносить плоды после победы лейбористов.

С другой стороны, Бевин, конечно, не собирался применять силу против евреев. Вопрос можно было уладить и более приемлемыми методами. Уверенный в том, что примирение — верный путь к решению проблемы, министр иностранных дел понадеялся на свой многолетний опыт участия в профсоюзных переговорах и даже “лично заверил” палату общин в том, что “поставит [свое] будущее политика” в зависимость от решения палестинского вопроса. Бевин рассчитывал убедить американцев в том, что они должны разделить с Англией ответственность за судьбу беженцев; тогда правительство Соединенных Штатов окажет влияние на сионистов, с тем чтобы они сохраняли благоразумие. Пользуясь своими неограниченными ресурсами, Америка найдет подходящее место вне Палестины для расселения перемещенных лиц.

США и проблемы беженцев

Администрация Рузвельта уже выражала желание облегчить судьбу евреев, однако при этом не увеличивала американских иммиграционных квот, а вместо этого время от времени пыталась убедить британское правительство отказаться от курса Белой книги. Государственный секретарь Корделл Халл вспоминал, что во время войны “неоднократно беседовал на эту тему с послом лордом Галифаксом”. В марте 1944 г. Рузвельт заверил сионистское руководство в том, что правительство Соединенных Штатов никогда не поддерживало Белой книги, и выразил надежду, что “те, кто стремится к созданию еврейского национального очага, могут рассчитывать на полную справедливость”. Вейцман виделся с Рузвельтом в 1942 и 1943 гг. В ходе второй встречи обсуждался план Филби. По предложению присутствовавшего при этом заместителя Государственного секретаря Уэлле-са Рузвельт согласился направить представителя в Саудовскую Аравию с тем, чтобы добиться от Ибн-Сауда более внимательного отношения к требованиям сионистов. В качестве эмиссара в Саудовскую Аравию был послан полковник Халфорд Хоскинс, специалист по Ближнему Востоку, обладавший влиянием в нефтяных эмиратах Персидского залива. В августе 1943 г. Хоскинс прибыл в Риад и встретился с Ибн-Саудом. Из беседы арабский правитель вынес впечатление, что американцы не собираются оказывать на него давление и требовать, чтобы он принял план Филби. Поэтому Ибн-Сауд недвусмысленно отверг американские предложения, и на том эта миссия закончилась. Однако Рузвельт по-прежнему не скупился на выражения сочувствия сионизму и при встречах с евреями заявлял о своей личной приверженности идее еврейского национального очага. Но заверения президента осторожно сводились на нет американскими послами в арабских странах, да и сам он в частных беседах с партийными лидерами конгресса стремился свести значение своих публичных высказываний к минимуму.

К началу 1945 г. весь Государственный департамент, начиная с Государственного секретаря Эдуарда Стеттиниуса, твердо занял антисионистскую позицию. Более того, заместитель Государственного секретаря Джозеф Грю несколько позже даже обратился к администрации с заявлением, в котором утверждал: “Сионистская деятельность в США будет серьезно угрожать дружественным отношениям между Соединенными Штатами и странами Ближнего Востока до тех пор, пока не будет найдено решение этой проблемы”. В течение двух предыдущих лет ряд исследований по палестинскому вопросу был проведен комитетом Государственного департамента под руководством Гордона П. Мерриама, главы Ближневосточного отдела управления по делам Ближнего Востока и Африки, которым руководил Лой Хендерсон. В январе 1945 г. члены комитета составили записку, в которой настаивали на превращении Палестины в международную территорию под контролем ООН. Такое решение, разумеется, означало ограничение еврейской иммиграции и приобретения евреями земли. Выводы комитета оказали некоторое влияние на Рузвельта. Поэтому, обсуждая палестинский вопрос с Хоскинсом 5 марта 1945 г., президент согласился с мнением Государственного департамента: создание самостоятельного еврейского государства вызовет массовое арабское восстание, а значит, пока следует предпочесть международную опеку над Палестиной.

В апреле 1945 г., когда Рузвельт на обратном пути с Ялтинской конференции встретился с Ибн-Саудом на аравийском побережье, неопределенность позиции президента в палестинском вопросе проявилась особенно ярко. Эта встреча была организована Стеттиниусом, который надеялся, что в результате ее американцам удастся закрепить свои права на пользование саудовской нефтью и саудовскими аэродромами. Рузвельт рассчитывал на свое личное обаяние, полагая, что Ибн-Сауд займет более уступчивую позицию по отношению к требованиям сионистов. Кроме всего прочего, президент мог напомнить и о помощи по лендлизу, которую Соединенные Штаты оказывали Саудовской Аравии начиная с 1943 г. Однако король не принял план Рузвельта, собиравшегося открыть Палестину для еврейских беженцев. Свои возражения Ибн-Сауд высказал вежливо, но твердо. Его аргументы были приняты во внимание. В ходе встречи, а затем и в письме от 5 апреля 1945 г. Рузвельт заверил Ибн-Сауда в том, что политический курс США не будет враждебен арабам и Вашингтон не внесет изменений в свою позицию по палестинской проблеме “без исчерпывающих предварительных консультаций с евреями и арабами”. Вернувшись в США, Рузвельт заявил в конгрессе, что “за пять минут беседы с Ибн-Саудом узнал о проблемах Аравии и о комплексе мусульманских и еврейских проблем в целом больше, чем узнал бы, обменявшись двадцатью или тридцатью письмами”. Судье Йосефу Проскауэру, президенту Американского еврейского комитета, Рузвельт сказал, что “из-за ситуации с арабами в Палестине ничего нельзя сделать”. Затем он направил ни к чему не обязывающее ободряющее послание сионистам. Однако помощник президента Д. К. Найлз, возможно, был прав, когда заметил: “Сомневаюсь, что Израиль возник бы, если бы Рузвельт не умер”.

Подход Гарри Трумэна[296] к палестинской проблеме был более определенным. Став президентом, Трумэн сразу же подвергся давлению со стороны Государственного департамента, выступавшего против поддержки сионизма. С другой стороны, Трумэн пришел к власти в тот период, когда драматическая проблема перемещенных лиц встала во всей остроте, чего не было во времена Рузвельта. К тому же, не имея престижа Рузвельта, Трумэн не мог пренебрегать политической поддержкой национальных меньшинств, в том числе и американских сионистов. Вскоре Эттли и Бевин в разгаре конфликта с Трумэном обвинили его в том, что он поддерживает еврейскую иммиграцию в Палестину, руководствуясь внутриполитическими соображениями. Это обвинение, безусловно, упрощало истинное положение вещей. Известно было, что президент всегда сочувствовал угнетенным во всех сферах — в политике, в экономике и в религии. Вспоминая об этом времени, Дин Ачесон[297] писал, что “у мистера Трумэна были собственные твердые убеждения по многим вопросам; он, например, не любил Франко и отрицательно относился к католическому обскурантизму в Испании”. Кроме всего прочего, Трумэн с молодых лет сочувствовал сионистам. В автобиографии он писал:

Президент полагал, что палестинский вопрос во всей своей сложности должен быть рассмотрен Организацией Объединенных Наций. “Однако в тот момент, — добавлял он, — необходимо было срочно оказать помощь евреям в Европе”.

Имея это в виду, Трумэн во время Потсдамской конференции 24 июля 1945 г. направил Черчиллю короткую записку, в которой выражал надежду, что английское правительство “предпримет шаги, чтобы снять в Палестине ограничения, предусмотренные Белой книгой” и что премьер-министр сообщит ему “свои соображения об урегулировании палестинского вопроса, чтобы позже обсудить эту проблему конкретно”. Черчилль не успел еще ответить Трумэну, когда потерпел поражение на парламентских выборах. Вскоре после этого Трумэн послал в Европу Эрла Г. Харрисона, который должен был изучить там положение евреев из числа перемещенных лиц. В докладе Харрисона содержалась не только критика американского командования, проявившего безразличие к судьбам беженцев, но и ряд предложений по решению проблемы в целом. Не скрывая возмущения, Харрисон описывал ужасающее положение бывших узников лагерей смерти, их отчаяние и стремление навсегда расстаться с братской могилой, которой им казалась Европа. По крайней мере 100 тыс. беженцев, говорилось в докладе, должны быть немедленно эвакуированы, и “Палестина, безусловно, является [для них] лучшим местом”.

Трумэн безоговорочно поддержал это предложение, несмотря на предостережения Лоя Хендерсона и Государственного секретаря Джеймса Бирнса, сменившего на этом посту Стеттиниуса. В письме, адресованном Эттли, 31 августа 1945 г. президент настаивал на том, чтобы 100 тыс. евреев были впущены в Палестину. “Главное решение, видимо, заключается в том, чтобы срочно переселить в Палестину возможно большее количество желающих этого евреев из числа тех, которые не подлежат репатриации. Чтобы добиться успеха, эту акцию нужно провести безотлагательно”. Обращение Трумэна застало Эттли врасплох, Бевину и Министерству иностранных дел понадобились две с половиной недели на составление ответа. Отправленное 16 сентября за подписью Эттли ответное послание содержало намеки на новый подход Лондона к палестинскому вопросу. Эттли оспаривал точку зрения, согласно которой евреи пострадали от нацизма больше других народов, и предлагал отправить тех, кто пережил Катастрофу, в Филиппвиль и Феладу в Северной Африке, где имелись готовые лагеря, рассчитанные на 35 тыс. человек. Далее в письме говорилось:

Английское правительство, несомненно, совершило серьезную ошибку, отказавшись принять 100 тыс. беженцев. Лондон мог бы избежать неприятного столкновения с Соединенными Штатами. Кроме того, требования сионистов тогда были бы не столь категоричны. Наконец, было бы лучше, если бы Бевин проявил больше сдержанности и не говорил того, что он произнес 2 ноября, ввергнув ишув в отчаяние: “Если евреи, при всех своих страданиях, хотят пролезть без очереди, это угрожает новой волной антисемитизма”.

Еще осенью 1945 г. Еврейское агентство вовсе не хотело, чтобы англичане полностью устранились от контроля над Палестиной. Однако сионистское руководство пришло к выводу, что если политика Лондона строится на концепции арабской силы, то не меньшее впечатление может произвести и демонстрация силы евреями. Агентство впервые начало всерьез рассматривать чрезвычайные мероприятия оборонительного характера. В ноябре 1945 г. командование Гаганы пришло к соглашению с двумя еврейскими подпольными группами Эцель и Лехи о том, что в будущем все их операции должны подлежать согласованию с Гаганой. На протяжении последующих восьми месяцев подполье систематически осуществляло нападения на британские гарнизоны. Оружие поступало из различных источников. Иногда его поставщиками были английские солдаты. Евреи-военнослужащие британской армии похищали оружие со складов, разыскивали его на полях сражений, в Западной пустыне и в Италии, и переправляли в Палестину. В подпольных мастерских Гаганы начали выпускать гранаты, мины и легкие автоматические винтовки. Наконец, в конце 1945 — начале 1946 г. Эцель и Лехи провели несколько рискованных, но успешных нападений на английские арсеналы.

В октябре 1945 г. подпольщики напали на английский лагерь и освободили несколько сотен нелегальных иммигрантов. Тогда же в результате совместной операции Гаганы и группы Эцель в двухстах местах были взорваны железнодорожные пути, что полностью парализовало английские войска, а Гагана уничтожила три британских катера, предназначенных для задержания кораблей с беженцами. Были осуществлены диверсии на английских аэродромах, радарных установках и маяках. Несмотря на эти ощутимые удары, мандатные власти были исполнены решимости подавить еврейское движение Сопротивления. В Палестину были быстро переброшены подкрепления, в том числе Шестая воздушно-десантная дивизия, участвовавшая в высадке в Нормандии. В начале декабря 1945 г. для блокады Палестины с моря к побережью прибыли дополнительно четыре торпедных катера и два крейсера; было увеличено число самолетов. При новом верховном комиссаре Э. Дж. Кенми ответные меры властей становились все более жесткими. Например, в начале 1946 г., после нескольких удачных нападений организации Эцель на оружейные склады в Иудее, англичане допросили более 14 тыс. гражданских лиц. Тем не менее мандатным властям редко удавалось захватить подпольщиков. Генерал Баркер, командующий английскими войсками в Палестине, впоследствии признавал, что “евреям правительственные секреты и военные планы становились известны на следующий день после того, как мы принимали какое-либо решение. Их разведка прекрасно налажена”. Диверсии продолжались, удары наносились по полиции, армии и флоту. Англичане были в растерянности. Они привыкли рассматривать насилие в Палестине исключительно как прерогативу арабов. Безжалостная сила еврейского сопротивления оказалась для властей полной неожиданностью. Однако этого было недостаточно, чтобы воздействовать на Бевина, который намеревался решить проблему беженцев и определить будущее Палестины на свой собственный лад.

Объединенная англо-американская комиссия

Прошло два с половиной месяца, прежде чем в Лондоне разработали новый компромиссный подход к предложению Трумэна. 26 октября 1945 г. в палате общин, а затем 13 ноября в письме к американскому президенту Эттли предложил создать объединенную англо-американскую комиссию, которая изучила бы положение беженцев и наметила решение проблемы. При этом подразумевалось, что Соединенные Штаты помогут и осуществить это решение на практике. Трумэн сразу же принял это предложение, но с тем условием, что предметом обсуждения будет только Палестина, а не какая-либо другая территория. Эттли и Бевину пришлось согласиться, поскольку иначе невозможно было бы привлечь американцев к участию в комиссии. Однако министр иностранных дел заявил, что правительство его величества не может “согласиться с изгнанием евреев из Европы” и с тем, что только в Палестине можно решить проблему устройства европейских евреев.

Из шести представителей Великобритании в объединенной комиссии особым влиянием пользовались ее председатель сэр Джон Синглтон — член Верховного суда, Герберт Моррисон — один из самых видных политиков Лейбористской партии и молодой член парламента лейборист Ричард Кроссман, который постоянно выступал с критикой других членов комиссии. Британскую делегацию сопровождал эксперт Министерства иностранных дел по Палестине Харольд Били. Англичане отправились в Соединенные Штаты для встречи со своими американскими коллегами. Председателем американской делегации был судья Джозеф Хатчесон, семидесятилетний ультраконсерватор из Техаса. Среди самых влиятельных членов делегации были д-р Фрэнк Эйдлот — из Принстонского университета, д-р Джеймс Макдональд — профессор Колумбийского университета, бывший до этого верховным комиссаром Лиги Наций по проблемам беженцев из Германии, и Бэртли Крам — юрист из Сан-Франциско, не лишенный политических амбиций. Крам открыто демонстрировал свои симпатии к сионистам, в то время как Били не скрывал своей проарабской позиции.

Первая встреча членов комиссии проходила в Вашингтоне, первые показания арабских и еврейских свидетелей были заслушаны в Нью-Йорке. Обе стороны держались бескомпромиссно. Арабы утверждали, что американская администрация действует под политическим давлением со стороны евреев. Сионисты яростно критиковали политику англичан, как будто Великобритания несла главную ответственность за трагедию европейского еврейства. В январе 1946 г. комиссия переехала в Лондон, там ее члены встретились с Бевином на официальном обеде. Как вспоминал лейборист Ричард Кроссман, министр иностранных дел “ясно высказался в том смысле, что если мы придем к единодушному мнению, то он лично сделает все, что в его силах, для осуществления принятого нами решения”. Остаток времени Бевин потратил на критику “национализма” и подчеркнул, что считает безнадежной любую попытку создать “национальные государства в Палестине”. Комиссия заседала в Лондоне до 1 февраля. Хотя перед нею здесь выступили некоторые сторонники сионистов, в том числе лорд Герберт Сэмюэл и Леопольд Эмери, именно в Лондоне комиссия столкнулась с мощным сопротивлением антисионистской бюрократии. Эксперты из Министерства колоний и Министерства иностранных дел предрекали кровопролитие в Палестине, если туда приедут тысячи новых еврейских иммигрантов.

Этим пророчествам еще более решительно вторили английские чиновники на Ближнем Востоке, которых опрашивали члены комиссии. “Они на дух не переносят [Еврейского] агентства, — писал Кроссман. — Они так же возмутительно пренебрегают еврейскими интересами, как американские сионисты — арабскими”. Арабы и англичане выступали единым фронтом. При этом, как ни парадоксально, Аззам-паша, председатель Арабской лиги, советовал арабам “излагать дело в примирительном духе, с учетом сложившейся ситуации”. Однако, когда он сам, подозрительный и настороженный, предстал перед англо-американской комиссией в Каире, его возражения против еврейской иммиграции были высказаны в самом категорическом тоне. Речь Аззама звучала искренне и выразительно:

Еще ярче прозвучали показания Альбера Хурани, выдающегося ливанского ученого, преподавателя Оксфорда. Блестящая по форме, логичная речь Хурани убедительно свидетельствовала об исторических связях арабов с Палестиной.

Однако лишь в самой Палестине арабский национализм проявился во всей глубине. Арабы, дававшие там показания комиссии, в сущности, находились в весьма невыгодном положении. Они еще не оправились после поражения, нанесенного им в ходе арабского восстания 1936–1939 гг. Их политические лидеры, объявленные англичанами вне закона, бежали из Палестины и жили в соседних странах. До 1945 г. Верховный арабский комитет в Святой земле не действовал. Время от времени делались попытки возродить его деятельность, однако все они пресекались сторонниками муфтия, который не допускал никакого соперничества. Последователи Хадж Амина требовали, чтобы ему и его окружению было разрешено вернуться в Палестину. На это англичане всякий раз отвечали отказом.

В конце концов, перед самым приездом англо-американской комиссии в Иерусалим, был достигнут компромисс. Благодаря вмешательству сирийского министра иностранных дел Джамиля Мирдам-бея, клан Хусейни согласился на восстановление Верховного арабского комитета. Англичане же освободили племянника муфтия — Джамиля аль-Хусейни, который был интернирован в Родезии как вражеский агент. Вскоре после этого Верховный комитет начал свою работу. Однако и англичане, и умеренно настроенные арабы пришли в ужас от того, каким оказался его состав. Председательское место пустовало в ожидании муфтия. Заместителем председателя стал Джамиль аль-Хусейни, оказавший странам Оси не меньше услуг, чем его дядя. Другие члены комитета тоже были известны своей нацистской ориентацией. Так, например, Васиф Камал сыграл ключевую роль в иракском восстании 1941 г., а в 1943 г. побывал в Италии и Германии по поручению муфтия. Д-р Хусейн аль-Халиди тоже принимал участие в восстании Рашида Али, а затем в 1943 г. стал директором арабской радиостанции, организованной немцами в Афинах. Эмиль Гори, вернувшийся в Палестину еще в 1941 г., первым среди сторонников муфтия, в конце 1930-х гг. был организатором отрядов, уничтожавших во время гражданской войны противников Хадж Амина. Таков был комитет, которому предстояло защищать арабские интересы всего через год после разгрома Германии.

Это, однако, не помешало ему с полной уверенностью в своей правоте занять прежнюю непримиримую позицию и на этой основе давать свои показания в марте 1946 г. Выступая в качестве свидетеля, Джамиль аль-Хусейни напомнил о том, что арабы составляют в Палестине большинство (1 млн 300 тыс. человек при 560 тыс. евреев), что они кровно связаны со всем арабским миром, однако Палестина до сих пор не могла объединиться с другими арабскими странами, которые получили или вот-вот получат самостоятельность. “Все эти несчастья, — заявил он далее, — вызваны исключительно присутствием сионистов, которым оказывают поддержку некоторые державы…” Среди “несчастий”, перечисленных Верховным комитетом, было названо и политико-экономическое неравновесие, вызванное еврейской иммиграцией. В результате доля арабского населения в Палестине упала с 93 % в 1918 г. до 65 % в 1946 г. Теперь арабам грозит превращение в меньшинство. Как обычно, прозвучали и предупреждения насчет захвата земли евреями. Вдобавок верховный комиссар, нимало не смущаясь, заговорил о поведении арабов в военное время, сообщив, что “многие из них добровольно пошли на службу к союзникам” и что палестинские арабы сохраняли верность англичанам “даже тогда, когда немцы были на подступах к Александрии…”. Еврейство же, напротив, “в своем нынешнем отношении к Палестине есть не что иное, как воплощение нацизма”. Так или иначе, заявления Верховного комитета отражали неподдельный и глубоко укоренившийся страх перед сионизмом, что не могло не вызвать сочувствия у английских и американских гостей. Представитель Верховного арабского комитета сказал:

В итоге арабы потребовали прекращения еврейской иммиграции, отмены мандата, отказа от Декларации Бальфура и признания суверенной Палестины на тех же правах, что и другие независимые арабские государства.

Рассмотрение еврейских требований началось еще до того, как англо-американская комиссия прибыла в Иерусалим. Выехав из Лондона и побывав в Вене, члены комиссии в феврале 1946 г. посетили лагеря для перемещенных лиц. “После этого унизительного зрелища все теоретические рассуждения относительно сионизма и еврейского государства казались абстракцией, — писал впоследствии Кроссман. — То, что раньше казалось нам реальностью, потеряло свой смысл”. В это время евреи, уцелевшие после Катастрофы, начали откликаться на призыв Бен-Гуриона, выступившего осенью 1945 г. перед толпой перемещенных лиц в немецком городе Ландсберге: “Не пугайтесь, если завтра или послезавтра услышите, что против нас выпущены новые законы. У евреев теперь есть сила, которая поддержит вас в борьбе за гордую и независимую Палестину. Обещаю вам, что не только ваши дети, на и седые старики еще увидят свою еврейскую родину”.

В начале 1946 г. беженцы ответили на этот призыв: они провели съезд евреев — перемещенных лиц в Мюнхене и начали организацию широкомасштабной иммиграции в Палестину. С этой целью была налажена разнообразная сионистская деятельность, в том числе преподавание иврита и еврейской истории, обучение в сельскохозяйственных школах. Все это увидели члены комиссии во время поездок по лагерям для перемещенных лиц. Подтверждалось то, что они слышали о европейских евреях в Лондоне и Вашингтоне. Политикам было нетрудно понять чувства евреев еще и потому, что в Центральной Европе ничуть не ослабел самый злостный антисемитизм. “Для членов комиссии, как и для европейских евреев, — писал Кроссман, — Палестина все больше становилась решением, а не проблемой”.

После приезда комиссии в Палестину первым от имени сионистов перед ней выступил Вейцман. Полуослепший лидер сионистов, которому было уже за семьдесят, проявил незаурядную энергию. Он говорил о неискоренимой европейской юдофобии, сохранившейся даже после разгрома нацистского рейха. Используя классический аргумент сионистов, он в очередной раз подчеркнул, что победить антисемитизм, пока у евреев нет своего государства, практически невозможно. Как и в своих предшествующих выступлениях перед другими комиссиями, Вейцман счел необходимым снова остановиться на дипломатическом контексте Декларации Бальфура, описать условия жизни еврейства в различных странах мира и упомянуть об участии палестинского еврейства в военных действиях союзников. После этого, отвечая на многочисленные вопросы членов комиссии, Вейцман признал, что теперь склоняется к идее государства в большей мере, чем до войны, и указал на то, что в результате появления Белой книги и вследствие Катастрофы еврейское государство стало необходимостью. Он согласился с тем, что в палестинском вопросе выбор должен быть сделан не между правыми и виноватыми, а между большей или меньшей несправедливостью.

Показания Бен-Гуриона были не столь дипломатичными по форме, но его жесткость даже пошла на пользу делу. Председатель Еврейского агентства подробнее, чем это сделал Вейцман, остановился на достижениях сионистов в Палестине, на социальной жизни общины, основанной на принципах демократического социализма. Еврейская государственность для сионистов даже важнее иммиграции 100 тыс. беженцев, подчеркнул Бен-Гурион. “Мы не откажемся от независимости, даже если за нее придется заплатить самую дорогую цену. И в Палестине, и за ее пределами есть сотни тысяч евреев, которые, если понадобится, отдадут свои жизни за еврейскую независимость, за Сион”. В отличие от Вейцмана, Бен-Гурион не осудил волну насилия, организованную евреями в Палестине (члены комиссии все время находились под вооруженной охраной), и не выразил восторга по поводу возможного англо-еврейского сотрудничества.

Самым сильным аргументом евреев было реальное подтверждение их достижений в Палестине и информация о планах сионистов на будущее. Представленные ими материалы и статистические таблицы опровергали заявления арабов об экономической эксплуатации со стороны евреев и свидетельствовали об обратном: уровень жизни арабов неуклонно повышался. Сионисты ссылались на исследование, проведенное группой американских евреев-экономистов, которое показало, что в Палестине можно абсорбировать “от 685 тыс. до 1 млн 250 тыс. иммигрантов за одно десятилетие”. Из проекта, подготовленного выдающимся американским специалистом по гидрологии д-ром Уолтером Лоудермилком, следовало, что увеличившееся население может быть обеспечено водой из Иордана, если построить на этой реке систему плотин. На комиссию все это произвело сильное впечатление. “Я должен был признать, — писал Кроссман, — что ни в одной другой стране западные колонисты не нанесли столь малого ущерба жизни коренного населения… Если в 1918 г. сионизм был искусственно импортирован [в Палестину], то к 1946 г. он превратился в патриотизм, полный энергии…”

В конце марта комиссия, располагавшая теперь множеством протоколов и документов, прибыла в Лозанну. Там в течение месяца обсуждался и составлялся доклад, который был опубликован 1 мая 1946 г. В докладе речь шла о невыносимых физических и психологических условиях жизни европейских евреев, а попытка возродить еврейскую национальную жизнь в Европе оценивалась как несерьезная и неосуществимая. “Мы не знаем ни одной страны, кроме Палестины, куда бы в ближайшем будущем могло переехать большинство из них”, — говорилось в докладе. Комиссия предлагала немедленно выдать 100 тыс. разрешений на въезд в Палестину. Рекомендации относительно самой Палестины были менее определенными. Большинство членов комиссии поддерживало унитарное решение. В докладе отклонялась идея создания арабского или еврейского государства, поскольку “в обоих случаях гарантии, предоставленные меньшинству, не смогут обеспечить ему достаточной защиты”. Не имея детально разработанного решения, комиссия просто предлагала создать такие условия, при которых дальнейшая еврейская иммиграция не будет зависеть от арабского вето, но и не приведет к возникновению еврейского большинства. Пока же решение не будет найдено, в Палестине должна существовать мандатная администрация.

При такой умеренной позиции никто из членов комиссии не ожидал, что выводы доклада будут отвергнуты Лондоном, — ведь он соответствовал основным пожеланиям Бевина. Прежде всего, он был принят единогласно. Кроме того, в нем рекомендовалось (пусть в виде пожелания) создать единое государство. Наконец, этот документ поддержали американцы. Однако реакция Лондона была более чем прохладной. Испытывая трудности не только в Европе, но и в Египте и Индии, британское правительство не было готово взять на себя ответственность за последствия массовой еврейской иммиграции в Палестину. По оценкам мандатных властей, прибытие туда 100 тыс. беженцев потребовало бы переброски в Палестину дополнительно еще одной дивизии для поддержания порядка. Это обошлось бы казначейству в 40 млн фунтов. Таких денег у англичан не было. Кроме того, Лондон не собирался обострять отношений с арабами, а возможно, и со всем мусульманским миром в критический момент, когда английские позиции пошатнулись в Египте, Ираке, Иране, Турции, не говоря уже о Палестине.

Однако если члены комиссии не ожидали, что англичане отвергнут результаты их деятельности, то Лондон, в свою очередь, никак не рассчитывал, что американцы без предварительных консультаций поддержат только что представленный доклад. Ведь было известно, что Государственный департамент с пониманием относится к трудному положению англичан и, проявляя осторожность, постарается избежать прямолинейного подхода к палестинскому вопросу. 27 апреля Бевин попросил правительство США отложить публикацию доклада и провести совместные консультации. Эта просьба была отклонена. 1 мая 1946 г. текст доклада был опубликован в Вашингтоне, и в тот же день Трумэн заявил о том, что поддерживает рекомендации комиссии относительно иммиграции в Палестину 100 тыс. перемещенных лиц. Таким образом, президент, оставив без внимания остальные положения доклада, сосредоточился исключительно на этой проблеме. Друг и биограф Бевина Э. Ф. Френсис-Уильямс писал впоследствии, что заявление Трумэна “привело Бевина в невиданную ярость”. Министр иностранных дел немедленно направил в Вашингтон протест, в котором прямо говорилось о возмущении всего британского кабинета в связи с этим проявлением “небывалой безответственности в тот момент, когда английских солдат убивают еврейские террористы”. Эттли пошел еще дальше. Он был убежден, что американцы, если им вздумалось защищать интересы сионистов и поучать Великобританию, как ей следует поступать, должны взять на себя хотя бы часть финансовых расходов. Поэтому 26 мая премьер-министр послал Трумэну телеграмму с перечислением затрат, которые предстоят обоим правительствам, если доклад будет принят, в том числе расходов на транспортировку, расселение и содержание иммигрантов, на борьбу с терроризмом и на другие возможные последствия этого шага.

Президент США без особого энтузиазма принял вызов и признал, что необходима встреча английских и американских экспертов. Однако Эттли не спешил с этим и требовал продолжения консультаций, которые должны были предшествовать разработке окончательного плана действий. Такой подход оказался недальновидным. Даже в этот момент, если бы Лондон положительно отреагировал на гуманное предложение допустить в Палестину 100 тыс. евреев, невыносимое напряжение удалось бы преодолеть. При этом, конечно, утратило бы свою остроту еврейское требование суверенитета. Отвергнув инициативу Трумэна и тем самым допустив серьезный тактический просчет, Бевин еще усугубил ошибку своими бестактными замечаниями. Так, раздраженный предложением президента, министр иностранных дел публично заявил, что американцы выступают за иммиграцию 100 тыс. евреев в Палестину потому, что “у них избыток [евреев] в Нью-Йорке”. Это заявление вызвало возмущение не только в еврейской среде. Вскоре после этого, когда Бевин приехал в Соединенные Штаты, грузчики в нью-йоркском порту отказались разгружать его багаж.

Усиление еврейского экстремизма

После того как Лондон отверг выводы объединенной комиссии, начался один из самых мрачных периодов в послевоенной истории еврейства. Все больше перемещенных лиц из Восточной Европы перебиралось в американскую зону оккупации. Летом 1946 г. этот процесс ускорился в связи с тем, что в Польше разразились погромы остатков еврейского населения[298]. В результате оттуда бежали тысячи евреев. С июля по сентябрь в Западную Германию переселилось 90 тыс. человек, на которых едва хватало средств американской военной администрации и еврейских благотворительных организаций. Одновременно с этим еще 25 тыс. евреев бежало с Балкан. К концу 1946 г. в лагерях для перемещенных лиц в Западной Германии находилось более 250 тыс. евреев.

Таким образом, летом и осенью 1946 г. сионистское руководство вновь оказалось поставленным перед критической ситуацией. Доклад объединенной англо-американской комиссии не произвел серьезного впечатления на Бен-Гуриона, и тот отверг его. Бен-Гурион всегда считал, что самоуправление — единственный надежный путь к контролю над иммиграцией. Даже перспектива переселения значительного числа беженцев не заставила председателя Еврейского агентства отказаться от своих целей, тем более что Бевин не принял выводов комиссии. Позиция министра иностранных дел и увеличение количества перемещенных лиц вынуждали сделать вывод, что необходимо еще более ощутимое давление на англичан. 12 мая 1946 г. в передаче подпольной радиостанции Гаганы прозвучала решительная нота:

Еще до того, как Тагана выступила с этим предупреждением, еврейское подполье развернуло активные действия против англичан. А в ночь на 17 июня подразделения Гаганы осуществили операцию, превосходившую по дерзости все предшествующие. Было взорвано десять из одиннадцати мостов, соединявших Палестину с соседними государствами, — фактически страна была изолирована. До этого англичане не наносили ответных ударов с той решительностью, какую они позволяли себе, расправляясь с кенийскими и малазийскими повстанцами, поскольку ни на минуту не забывали о трагедии европейского еврейства. Однако уничтожение мостов положило конец их терпению. 29 июня — этот день евреи назвали “Черной субботой” — англичане приступили к самой грандиозной карательно-розыскной операции в истории Палестины. Операция продолжалась две недели и охватила всю страну. Тель-Авив прочесывали квартал за кварталом, все здания осматривали от подвалов до чердаков. Обыски проводились даже в школах, а в больницах с пациентов срывали гипсовые повязки. Многие сотрудники Еврейского агентства были арестованы и интернированы (Бен-Гурион в этот момент находился в Париже). Тем не менее схватить руководство подпольных отрядов англичанам не удалось. Не удалось им обнаружить и основные подпольные склады оружия.

Со своей стороны, Еврейское агентство сознавало, что дальнейшие нападения на британские военные базы могут вызвать еще более суровые контрмеры англичан. Поэтому агентство предложило Гагане заняться нелегальной иммиграцией.

Однако экстремистским группировкам были не по вкусу любые проявления сдержанности. Хотя организация Лехи понесла значительные потери во время предшествующих операций против англичан, за период с сентября 1946 г. по май 1948 г. она провела более сотни диверсий и террористических актов. В это же время организация Эцель, которая прежде лишь в ограниченных масштабах совершала акты насилия по отношению к британским военнослужащим, пошла по стопам Лехи. Действия группы Эцель повлекли за собой ужасающие последствия для ишува. Организация Эцель возникла в 1931 г. — это была несоциалистическая группа, отколовшаяся от Гаганы, в которой руководство принадлежало социалистам. Ряды этой группы пополнялись в основном за счет бетаровцев, к которым примкнули также крайние националисты и члены Макаби[299]. Политика новой организации ориентировалась на программу Жаботинского: каждый еврей имеет право на въезд в Палестину; только активным отпором можно сдержать арабов; еврейское государство может быть создано лишь при наличии еврейской армии. Эмблемой группы Эцель было изображение руки, сжимающей винтовку, на фоне карты Палестины (включая Трансиорданию). Под эмблемой был девиз “Только так!”.

С самого начала Еврейское агентство отмежевалось от Эцель, а англичане проводили аресты подозреваемых в сотрудничестве с этой организацией. 29 июня 1938 г. впервые в истории Палестины был повешен еврей — член Эцель Шломо Бен-Йосеф, обстрелявший арабский автобус. До опубликования Белой книги в мае 1939 г. Эцель действовала в основном против арабских бандитов. После ее появления жертвами Эцель в большинстве стали британские чиновники. Волна насилия пошла на спад после начала Второй мировой войны — подпольщики заявили, что прекращают борьбу против англичан, и предложили им свою помощь. В мае 1941 г. командир Эцель Давид Разиэль вызвался выполнить рискованное задание англичан в Ираке. В Багдаде он был схвачен и по распоряжению правительства Рашида Али казнен. Смерть Жаботинского в 1940 г. и гибель Разиэля на время парализовали деятельность Эцель — в течение последующих двух лет казалось, что этой организации уже не удастся достичь своего довоенного уровня и завербовать хотя бы несколько сот человек.

Возрождение Эцель объяснялось двумя причинами. Во-первых, на Ближнем Востоке военная обстановка постепенно нормализовалась — таким образом, можно было проводить операции, не подрывая оборонной мощи Великобритании. Во-вторых, в Эцель влилось пополнение — многие евреи-подпольщики были дезертирами из польской армии генерала Андерса, которая была временно дислоцирована в Палестине. У них еще свежа была память о судьбах евреев в оккупированной нацистами Европе. Они получили военную подготовку и теперь жаждали участвовать в активном сопротивлении. Однако даже в период с 1944 по 1948 г., в самый разгар деятельности Эцель, численность организации не превышала 2 тыс. человек. Руководство организации состояло из людей, фанатически преданных своей идее. Так, например, Менахем Бегин[300], которому было за тридцать, когда он командовал самыми рискованными операциями Эцель, худощавый интеллигент в очках, прошел суровую школу сопротивления задолго до приезда в Палестину. Польский еврей, Бегин в сентябре 1940 г. был арестован советскими властями в Вильнюсе и приговорен к восьми годам заключения за сионистскую деятельность. Был послан отбывать заключение на север, в один из лагерей Печерлага. Очутившись среди заключенных-антисемитов, он обнаружил недюжинную нравственную и физическую силу. Через год Бегину разрешили записаться в армию Андерса (сформированную в СССР). Попав таким образом в Палестину, он немедленно дезертировал, вступил в Эцель, а уже в декабре 1943 г. взял на себя командование этой организацией.

Под руководством Бегина Эцель начала все чаще нападать на британские военные объекты. В организации царила железная дисциплина. Жестокость подпольщиков не знала границ. Они вымогали денежную помощь у евреев-предпринимателей, а иногда и казнили доносчиков. Все было построено на полной конспирации. За головы подпольщиков было назначено вознаграждение; каждому из них угрожала либо казнь, либо длительное тюремное заключение. Им приходилось пользоваться фальшивыми документами, скрываться. После “Черной субботы” 29 июня 1946 г. командование Эцель отказалось подчиняться приказам объединенного центра движения Сопротивления. Бегин принял решение провести операцию, которая прогремела бы за пределами Палестины. Ему это удалось. 22 июля группа подпольщиков проникла на кухню иерусалимской гостиницы “Кинг Дэвид”. Целое крыло в этом отеле занимали различные административные учреждения, там же находился штаб отдела по расследованию уголовных преступлений. Диверсанты пронесли в подвальный этаж тяжелые молочные бидоны, набитые взрывчаткой. Затем они привели в действие часовой механизм и ушли. Как впоследствии рассказывал Бегин, в отдел по расследованию уголовных преступлений позвонили и предупредили о готовящемся взрыве, но англичане отрицали, что такое предупреждение было. Через двадцать пять минут раздался взрыв. Был убит 91 человек, ранено — 45. Среди жертв были англичане, арабы и евреи.

После этого английские власти предприняли карательные меры, направленные против всего ишува. На четыре дня в Тель-Авиве и Иерусалиме был введен комендантский час, и эти города оказались отрезанными от остальной страны. Британские войска получили приказ стрелять по нарушителям комендантского часа. В ярости обвинив всех евреев в причастности к преступлениям террористов, генерал Бэкер запретил английским солдатам посещать еврейские дома и лавки. Надо сказать, что Еврейское агентство в не меньшей степени, чем мандатная администрация, было потрясено взрывом в “Кинг Дэвид”. Бен-Гурион, который раньше никогда открыто не осуждал нападений подпольщиков на британские военные объекты, гневно выступил против Эцель и призвал палестинское еврейство выдавать англичанам членов этой организации. Позже Тагане удалось сорвать попытку Эцель взорвать английский полицейский участок в Тель-Авиве. Однако Бегина и его соратников не так просто было остановить. Теперь они занялись диверсиями на транспорте: уничтожали военные машины, парализовали движение, а случалось, и убивали британских военнослужащих.

Однако еще задолго до этого разгула насилия Тагана разработала не столь жестокий и значительно более действенный метод, позволявший бороться с политикой Великобритании в Святой земле.

Нелегальная иммиграция

Незаметно, без лишнего шума и без вмешательства сионистов, вопреки ограничениям, предусмотренным Белой книгой, англичане с 1946 г. увеличили еврейскую иммиграцию до 18 тыс. человек в год. По довоенным меркам это была немалая цифра. Однако евреи помнили о тех десятках тысяч беженцев, которые все еще томились в лагерях для перемещенных лиц. Как уже говорилось выше, еще до войны сионистское руководство (а также ревизионисты) способствовало нелегальной иммиграции евреев из Европы и стран Ближнего Востока. Известная под названием Алия Бет, эта иммиграция, проводимая под эгидой Еврейского агентства, все в большей степени оказывалась под контролем Гаганы. Осуществление этой программы началось в 1938 г. под руководством Шауля Авигура[301], тридцатидевятилетнего подпольщика, инициативного и волевого человека. Когда война окончилась, Авигур вернулся в Европу и открыл свое представительство в Париже. Еврейское агентство дало ему четкие и недвусмысленные инструкции. Он должен был как можно скорее организовать выезд в Палестину евреев из числа перемещенных лиц. При этом речь шла не о том, чтобы тайно переправить несколько сотен или даже тысяч человек, — планировалось переселение десятков тысяч евреев. К судьбе жертв нацизма нужно было привлечь внимание всего мира и таким образом продемонстрировать драматизм судьбы еврейского народа и бесчеловечность английской иммиграционной политики в Палестине. Короче говоря, исход должен был стать реализацией того, что Бен-Гурион говорил в лагере для перемещенных лиц в Ландсберге: “Вы не просто люди, попавшие в беду, вы — политическая сила”. В последующие месяцы палестинские евреи (многие из них — ветераны Еврейской бригады) направились в лагеря для перемещенных лиц в качестве эмиссаров Еврейского агентства. Благодаря средствам еврейских филантропов были найдены возможности для перехода государственных границ, созданы транзитные пункты, обеспечены питание, одежда и размещение будущих иммигрантов. Были куплены и отремонтированы в доках Французской Ривьеры пароходы. Конечно, все это оказалось возможным только с молчаливого согласия французского правительства. В ряде случаев сотрудничество с правительственными органами налаживали французские евреи-партизаны, участники движения Сопротивления. Некоторые из них заняли после войны ключевые посты в государственном аппарате. Так, например, Андре Блюмель был главой кабинета министров в недолго просуществовавшем правительстве Леона Блюма (сам Блюм лишь значительно позднее вступил в контакт с сионистами). Жюль Мок[302] был министром обороны сначала в правительстве Блюма, а потом — в правительстве Жоржа Бидо. Министерские посты занимал в 1946–1949 гг. Даниэль Мейер[303]. Эти и другие политические деятели придавали большое значение спасению перемещенных лиц, они-то и добивались помощи и поддержки в различных ведомствах, начиная с министерств в Париже и кончая портовыми службами в приморских городах. Несомненно, позицию Франции определяло сострадание к жертвам нацизма. Роль играло и то, что в государственном аппарате было немало бывших партизан, воспринимавших подпольщиков Гаганы как братьев по оружию. Однако для французов важным было и другое чувство, роднившее их с Гаганой, по определению Авигура, — неутолимая ненависть к англичанам за то, что Великобритания вытеснила Францию из Леванта в 1943–1945 гг., а может быть, и за то, что французы в 1940 г. потеряли свой флот в Марс-аль-Кабире[304]. Беспомощная ярость только усиливалась тем, что во французских городах и портах, освобожденных армией Монтгомери[305], действовали сотрудники британской разведки. Все эти причины, общность симпатий и интересов привели к тому, что французский министр внутренних дел Эдуар Депрю рука об руку работал с Авигуром над созданием транзитных лагерей для перемещенных лиц в приграничных и портовых городах Франции, а также предоставлял политическое убежище членам Эцель, бежавшим из Палестины. Позже, в 1947–1948 гг., французская армия готова была оказать еще более существенную помощь сионистам.

Осенью 1945 г. первые сотни беженцев были вывезены из лагерей американской зоны оккупации. На грузовиках, предоставленных Еврейской бригадой, они прибыли к французской границе (позже переход был налажен и через границу с Австрией). Затем они пешком перешли через горы и были доставлены во французские и итальянские порты. К началу 1946 г. ежемесячно перевозилось по тысяче и более иммигрантов. Переброской из одного транзитного пункта в другой руководили десятки палестинских евреев, в качестве связных им нередко помогали сами перемещенные лица. В 1946 г. основной маршрут начал проходить через Италию — там и береговая линия, и глубокие бухты были идеально приспособлены для погрузки и разгрузки. В Италии решающую роль сыграли организаторские дарования Иегуды Арази, одного из главных помощников Авигура.

Бывший офицер палестинской полиции, Арази был в то же время ветераном Гаганы. Избежав ареста англичан, он перебрался в Европу. Там ему поручено было организовывать перевоз перемещенных лиц из Германии в страны Средиземноморья. Воспользовавшись в ходе этой операции послевоенной неразберихой, царившей в Италии, Арази замечательно справился с задачей. Переодетый в форму английского сержанта, Арази действовал в палестинских подразделениях британской оккупационной армии: “реквизировал” автомашины для перевозки перемещенных лиц, занимал помещения для транзитных пунктов, получал с английских складов огромные количества продуктов и снаряжения. Даже после того, как англичане в конце 1945 г. отправили палестинские подразделения домой, Арази не прекратил своей деятельности. Он подделывал документы, добывал продовольствие и горючее, фрахтовал пароходы и нанимал матросов. Итальянские власти из сочувствия к перемещенным лицам и неприязни к английской оккупационной армии закрывали глаза на все мероприятия по спасению беженцев.

В основном Тагана фрахтовала итальянские каботажные пароходы, построенные до войны. Они совершенно не годились для плавания по Средиземному морю — страшно было доверить им жизни сотен пассажиров. Тем не менее они, залатанные на скорую руку, отправлялись для погрузки в уединенные бухты, обычно неподалеку от крупных портов в Адриатическом и Тирренском морях. Вплоть до самого отплытия был риск, что об этом станет известно агентам британской разведки, которые были начеку. Надеясь узнать об отправлении пароходов у беженцев, некоторые агенты выдавали себя за евреев, но, как правило, Тагана их разоблачала. В ряде случаев англичанам удавалось сорвать рейсы, однако Тагана находила другие пароходы и нанимала новые экипажи.

Активная деятельность по приему беженцев велась и в Палестине. Побережье было, казалось бы, блокировано британскими судами и войсками: всего на территории Палестины в 1947–1948 гг. находилось 80 тыс. английских солдат. Однако разведке Таганы нередко удавалось получить доступ к военным документам, в которых излагались планы перехвата беженцев, подслушать радиопереговоры между полицией и разведкой, а также между береговой охраной и патрульными катерами. Тагана шла на различные уловки, чтобы отвлечь внимание англичан во время высадки нелегальных иммигрантов. Первые пароходы сумели прийти незамеченными, осенью 1945 — зимой 1946 г. они высадили на палестинский берег 4 тыс. беженцев.

Однако в начале 1946 г. английская блокада усилилась. У берегов курсировали военные суда, одновременно с этим строже стал контроль в европейских портах Средиземноморья. Теперь, когда из Италии отправлялись пароходы с 8 тыс. беженцев на борту, перехват их не представлял особой сложности и осуществлялся обычно в территориальных водах Палестины. Беженцев заставляли пересесть на английские транспортные суда и отправляли на Кипр, где их интернировали. В лагерях на Кипре были ужасные условия. Летом, во время адской жары, едва хватало воды и пищи. Однако нелегальная иммиграция все увеличивалась — для европейских евреев Кипр был лишь одним из этапов на пути в Палестину. Нередко перемещенные лица оказывали сопротивление англичанам, и тогда дело кончалось человеческими жертвами. Иногда бойцы Таганы совершали диверсии против английских транспортов, на которых беженцев перевозили из Палестины на Кипр. Когда в хайфскую гавань вошел один из пароходов с беженцами, над палубой его был развернут транспарант: “Нас не мог убить Гитлер. Мы знаем, что такое смерть. Ничто не помешает нам ступить на еврейскую землю. Да падет наша кровь на головы тех, кто будет стрелять по этому безоружному судну”. Эта фотография и подобные ей обошли страницы европейских и американских газет и вызвали глубокое сочувствие западной общественности. За период с 1945 по 1948 г. было перехвачено 58 из 63 транспортов с беженцами. На Кипре было интернировано 26 тыс. перемещенных лиц. Сионисты сделали судьбу беженцев достоянием гласности. Реакция мирового общественного мнения и британских налогоплательщиков на эту трагедию стала самым действенным оружием в руках еврейства.

Последняя попытка англичан: план Моррисона—Грэйди и лондонские переговоры

В начале лета 1946 г. действия еврейского подполья в сочетании с иммиграцией беженцев стали оказывать влияние на британскую политику. Заместитель министра по делам колоний Артур Крич-Джонс, давно считавшийся умеренным сторонником сионистов, наконец убедил Бевина в том, что кризис, возникший в связи с проблемой перемещенных лиц, нельзя разрешить вне Палестины, поскольку ни евреи, ни Соединенные Штаты не согласятся на другое решение. Необходимо пересмотреть условия британского мандата. Как только о смягчении английской политики было сообщено в Вашингтон, Трумэн выразил готовность участвовать в определении будущего статуса Палестины. Через три недели после того, как англичане отвергли доклад англо-американской комиссии, президент сообщил о создании специальной правительственной комиссии, которая должна была заняться определением нового политического курса. Подготовительная работа была поручена группе под председательством д-ра Генри Ф. Грэйди, помощника Государственного секретаря. Грэйди и его коллеги вступили в переговоры с британской комиссией, созданной с той же целью, чтобы выработать общую англо-американскую программу действий и распределить между двумя правительствами ответственность в военной и экономической сферах. В конце июня 1946 г. Трумэн направил комиссию Грэйди в Лондон, на протяжении последующих пяти недель две группы экспертов под председательством Герберта Моррисона работали совместно. Обсуждение велось поспешно, поскольку в Палестине становилось все неспокойнее, а после взрыва в гостинице “Кинг Дэвид” обстановка стала критической. 31 июля результаты работы объединенной комиссии были переданы на рассмотрение парламента. К этому времени стало очевидно, что Грэйди и его коллеги встали на сторону англичан.

В согласии с позицией Бевина доклад комиссии предлагал, чтобы “наши правительства предприняли шаги по созданию благоприятных условий для расселения значительного числа перемещенных лиц в пределах самой Европы, поскольку, очевидно, подавляющее большинство их останется жить в Европе”. Другим государствам предлагалось принять участие в расселении тех беженцев, которые не захотят остаться на континенте. Далее излагался сложный план преобразования мандата в опеку и раздела Палестины на еврейскую и арабскую провинции, причем Негев и Иерусалим передавались под контроль Великобритании. В соответствии с этим планом, меньшая, еврейская, провинция должна была занимать 17 % территории — столь урезанный вариант впервые предлагался сионистам. Хотя во внутренних вопросах обеим общинам предоставлялось самоуправление, за английским верховным комиссаром сохранялись полномочия в контроле над обороной, внешними отношениями, таможней, полицией, судопроизводством и транспортом. Кроме того, верховный комиссар на протяжении пятилетнего переходного периода мог накладывать вето на любые законодательные акты. Евреям была сделана только одна важная уступка — разрешение на иммиграцию 100 тыс. человек в течение первого года введения плана в действие. А затем иммиграцию должен был регулировать верховный комиссар, исходя из “экономических возможностей” страны. План комиссии мог быть осуществлен только с согласия обеих сторон — евреев и арабов. Доклад заканчивался оптимистически: “Мы полагаем, что настоящий план обеспечивает, насколько это возможно, честный и разумный компромисс, основанный на требованиях арабов и евреев, и открывает хорошие перспективы для примирения противоречивых интересов обеих общин”.

Бесспорно одно: этот план отвечал интересам англичан. В сущности, его принципы были заранее сформулированы Министерством по делам колоний. Один из английских чиновников впоследствии так сформулировал основную идею доклада: “Это великолепная схема. Она строится на полном равенстве арабов и евреев: ничего не давая ни тем ни другим, она оставляет нам свободу действий в Палестине”. Поскольку летом 1946 г. англичане испытывали все усиливающееся давление со стороны египтян, требовавших, чтобы Великобритания оставила Суэц, Лондон мог полностью лишиться своего ближневосточного плацдарма. Если не считать Трансиордании, не имевшей выхода к Средиземному морю, Палестина была единственной территорией, где англичане еще могли действовать достаточно свободно. Хайфа могла бы заменить Александрию. Контроль над Негевом позволял сохранить британские военные объекты к северу от Суэца. Как раз в это время в районе Газы были выстроены новые большие военные лагеря. В Лондоне только что было принято решение о прокладке нефтепровода из Киркука в Хайфу.

Естественно, официальная реакция Лондона на доклад Моррисона—Грэйди была весьма благоприятной. Именно на основе этих рекомендаций еврейские и арабские представители должны были прибыть в Англию 10 сентября 1946 г., чтобы принять участие в переговорах и найти приемлемый компромисс. Однако для евреев такой подход был исключен. Сионистский исполнительный комитет, собравшись в конце июля в Париже, постановил, что только раздел может служить базой для переговоров, и отказался от приглашения в Лондон. Палестинские арабы отвергли английское предложение по той причине, что муфтий, все еще persona non grata для англичан, не мог возглавить делегацию. В результате, когда конференция открылась 10 сентября, на ней присутствовали только англичане и представители ряда арабских стран. Позиция арабов в Лондоне по-прежнему была непримиримой. Они призывали к созданию переходного режима в Палестине под временным наблюдением британского верховного комиссара. После того как будет создано временное правительство, оно сразу же начнет действовать независимо, будет располагать собственной выборной системой и государственным аппаратом. При этом будут обеспечены свобода религии и открытый доступ к святым местам; более того, в составе кабинета три из десяти министров будут евреями. Иврит получит статус второго государственного языка в тех районах, где евреи составляют “абсолютное большинство”. Однако натурализация будет касаться лишь тех граждан, которые непрерывно проживали в Палестине не менее десяти лет, и, таким образом, не будет распространяться на перемещенных лиц.

Через два дня после того, как арабы представили свой план, англичане прервали конференцию, попросив дополнительное время для изучения этих предложений. Британскую делегацию не смутила максималистская позиция арабов. Арабские страны, во всяком случае, согласились участвовать в переговорах, а значит, их правительства положительно отнеслись к схеме Моррисона—Грэйди. Аззам-паша даже заявил от имени арабов, что они продвинулись “на пути к соглашению [с Англией] значительно дальше, чем когда-либо ожидали”. Дальнейшие переговоры теряли смысл из-за того, что на них не присутствовали евреи и палестинские арабы. Кроме того, этим переговорам не оказывали поддержки американцы. Муфтий лично руководил внешней политикой палестинских арабов из Каира, где непрерывно заседал Верховный арабский комитет. В то время как евреи усиливали сопротивление англичанам, арабы предпринимали официальные меры по бойкоту еврейских товаров, блокировали продажу арабских земель евреям и субсидировали различные полувоенные организации, среди которых под видом молодежных объединений действовали “Наджада”, основанная в 1945 г. юристом из Яфо Мухаммедом Нимр аль-Хавари, и “Футувва”, группа боевиков, подчиненная клану Хусейни. Оружие для этих организаций контрабандой переправлялось из соседних арабских стран. В 1946 г. численность их членов превысила 30 тыс. человек. Исполняя требования арабско-палестинского руководства, Совет Арабской лиги сохранял свое “достоинство” и занимал бескомпромиссную позицию.

1 октября 1946 г. в Лондоне состоялась неофициальная встреча Бевина с Вейцманом и другими членами Еврейского агентства: в ходе встречи Бевин изложил свой собственный план переходного периода и создания самоуправления. Жестом доброй воли по отношению к сионистам явилось назначение 4 октября Крич-Джонса на пост министра по делам колоний. Появились какие-то надежды на компромисс. Бевин говорил об этом в Палате представителей 25 февраля 1947 г.: “На сепаратной встрече с евреями… я сделал следующий шаг и выдвинул идею временного урегулирования, которое, в конце концов, должно привести к самоуправлению… Я сказал им: “Если вы вместе проработаете три, пять или десять лет, может случиться так, что вы не захотите раздела. Давайте попробуем уладить разногласия!” На этом этапе ситуация казалась более обнадеживающей. Когда они ушли… у меня появилось ощущение… что наконец найден верный подход”. Бевин недооценивал то, что еще предстояло сделать. Предложение Моррисона—Грэйди о въезде 100 тыс. евреев в Палестину утратило актуальность еще до того, как начались переговоры в Лондоне. Сионисты осознали, что совершили ошибку, указав предел своих требований. Сам Бевин невольно признал этот факт в своей речи 25 февраля 1947 г., когда коснулся возможности, которой он не воспользовался, отвергнув первый совместный англоамериканский доклад:

Англичане и сионисты говорили на разных языках.

В Белом доме доклад Моррисона—Грэйди произвел не больше впечатления, чем в Еврейском агентстве. Согласившись с мнением заместителя Государственного секретаря Дина Ачесона, Трумэн счел, что доклад, ущемляющий права евреев, предусматривает создание нового гетто. “Я внимательно ознакомился с этим планом, — писал впоследствии президент, — но, на мой взгляд, он привел бы только к новым конфликтам”. 7 августа 1946 г.

Трумэн сообщил свое мнение Эттли. Не обращая внимания на уговоры премьер-министра, Трумэн телеграфировал ему 12 августа: “В США противодействие этому плану столь значительно, что правительство не сможет оказать ему серьезной поддержки, поскольку невозможно настроить в пользу плана общественное мнение”. Вскоре после этого, 4 октября, накануне Иом Кипура, Трумэн обратился, как обычно, с президентским приветствием к американскому еврейству. Текст обращения был подготовлен с помощью Ачесона. 3 октября один экземпляр был выслан для ознакомления Эттли. Прочитав обращение, премьер-министр ужаснулся. Он умолял Трумэна отложить публикацию, чтобы дать ему время проконсультироваться с Бевином. Президент отказался. Обращение вышло в свет. В нем была выражена официальная поддержка идее раздела и, кроме того, содержалось требование немедленно начать масштабную иммиграцию в Палестину, “не дожидаясь решения… проблемы”. Возмущенный Бевин заклеймил обращение как маневр с целью заручиться голосами евреев на предстоящих через месяц выборах в конгресс. “Мне сказали, — заявил он, — что, если бы этого заявления не сделал мистер Трумэн, с аналогичным обращением выступил бы мистер Дьюи [лидер республиканцев]. В международных отношениях невозможно решить проблему, если она выносится на обсуждение в рамках внутренней предвыборной кампании…” Ачесон, однако, отрицал такого рода мотивы:

Несмотря на то что англичане восприняли заявление Трумэна как удар, новый министр по делам колоний Крич-Джонс по-прежнему намеревался ослабить напряжение в самой Палестине. Он надеялся, что, если это удастся, сионисты примут участие во втором этапе лондонских переговоров. По просьбе Крич-Джонса мандатные власти прекратили обыски в еврейских поселениях. 22 октября был смещен генерал Бэкер, допустивший антисемитский выпад после взрыва в гостинице “Кинг Дэвид”. Две недели спустя англичане освободили интернированных руководителей Еврейского агентства, а также и более сотни арестованных в “Черную субботу” в июне 1945 г. Благодаря этим и другим мерам напряжение на время спало. Тем не менее возобновление Лондонской конференции было отложено до начала 1947 г., с тем чтобы руководство Еврейского агентства смогло вынести вопрос об участии в переговорах на обсуждение 22-го Сионистского конгресса, который предполагалось провести в декабре 1946 г. в Базеле.

Конгресс являл собой печальное зрелище. На нем были представлены две основные группы — делегации Палестины и Америки. Европейские сионисты, при поддержке которых Вейцман на протяжении двух десятилетий строил свою умеренную политику, больше не пользовались влиянием. Американцы, возглавляемые кливлендским раввином Абой-Гилелем Сильвером[306], ничуть не уступали воинственностью Бен-Гуриону и палестинским делегатам и заявляли, что настало время начать фронтальную атаку на британские власти в Святой земле. Вейцман призвал конгресс еще раз попытаться найти компромиссное решение, возможно, на основе переходного режима, который затем завершился бы разделом. Это предложение было встречено холодно. По мнению подавляющего большинства делегатов, сионистское движение могло участвовать в лондонских переговорах, только исходя из предпосылки еврейской государственности. В итоге делегаты конгресса выразили отношение к позиции Вейцмана, не переизбрав его на пост президента Сионистской организации.

За четыре месяца, отделявшие первый этап лондонских переговоров от второго, позиции арабов и евреев стали еще жестче. В то время как Еврейское агентство дало понять, что не согласится ни на какие условия, кроме еврейского государства в Палестине, представители Арабской лиги заранее заявили, что требуют арабского государства, и сократили число евреев в предполагаемом кабинете министров. На втором этапе переговоров в них участвовал Верховный арабский комитет, но он был настроен не менее воинственно, чем Арабская лига. Евреи по-прежнему бойкотировали переговоры. Однако Бен-Гурион и Шарет приехали в Лондон для неофициальной встречи с Крич-Джонсом, который выразил им свою поддержку и заявил, что поддерживает идею раздела. Все дело в Бевине, объяснил Крич-Джонс, Бевин не слушает никого, кроме Харольда Били.

Когда позже министр иностранных дел явился на эту неофициальную встречу, лидеры сионистов были поражены. Бевин, усталый, с трудом передвигавшийся, вошел в кабинет Крич-Джонса. Он подозрительно вглядывался в Бен-Гуриона, Шарета и других представителей Еврейского агентства. В те дни англичане жили по-спартански и экономили энергию, поэтому в просторном кабинете были зажжены только свечи, и встреча происходила в полумраке. Бевин отпустил какую-то тяжеловесную остроту — еврейские делегаты ответили натянутыми улыбками. Министр иностранных дел молча и с явным беспокойством стал слушать Крич-Джонса, который изложил компромиссный план: если евреи согласятся на пять лет отложить свои политические требования, Великобритания не будет навязывать им политику Белой книги и снимет запрет с приобретения земли. Тут Бевин вмешался и отверг эту идею. Он подчеркнул, что ни при каких обстоятельствах не станет продлевать действующий мандат, который был ошибкой с самого начала. Так или иначе, он против раздела по национальному признаку. Если евреи дадут ему возможность, он уладит их разногласия с арабами. Затем министр иностранных дел раздраженно потребовал, чтобы евреи изложили свои территориальные претензии. В этот момент Бен-Гурион предложил министру переговорить с ним наедине. Бевин согласился, но взял с собой Били. “Почему вы не верите, что мы проводим честную политику? — посетовал Бевин. — У нас нет эгоистических намерений. Мы стремимся только к миру и стабильности на Ближнем Востоке”. На это Бен-Гурион прямо ответил: “Скажите мне откровенно, чего вы хотите. Возможно, мы, евреи, будем рады помочь. Возможно, наши интересы совпадают”. Так оно и было: по крайней мере, частично интересы обоих политиков совпадали. Бен-Гурион заговорил о возможности создания английских баз в Негеве, о доступе в хайфскую гавань для британского флота, о перспективах нефтяной разведки в пустыне. Реакция Бевина была положительной. Он доверительно сообщил, что все еще надеется найти приемлемую для сионистов формулировку. Возможно, именно в результате этой беседы Лондон и не стал полностью отвергать идею раздела. Как позже вспоминал Ачесон, в начале 1947 г. на эту тему с ним говорил британский посол в США. “Поддержат ли Соединенные Штаты резолюцию ООН о разделе Палестины?” — спросил Ачесона англичанин. Государственный секретарь ответил, что, по его мнению, США выскажутся за такую резолюцию и что раздел представляется ему самым реальным решением. Посол обещал довести его мнение до сведения Лондона. Но даже если Бевин какое-то время всерьез обдумывал эту идею, вскоре он от нее отказался. Впоследствии он так передал ход своих рассуждений:

Однако, если министру был не по душе план раздела, его формула, в свою очередь, совершенно не устраивала сионистов и американцев, которых не удовлетворял и план Моррисона—Грэйди. В середине февраля 1947 г. было выдвинуто новое предложение. От прежнего оно отличалось тем, что период опеки ограничивался пятью годами. За время переходного периода страна должна была подготовиться к независимому существованию в качестве унитарного государства, при этом высшая законодательная власть сохранялась за верховным комиссаром. Кроме того, автономия на уровне провинций заменялась кантональным самоуправлением в тех районах, где имеется арабское или еврейское большинство. Еврейское агентство подлежит роспуску, а евреи, как и арабы, должны иметь своих делегатов в представительстве, наделенном совещательными функциями. По истечении двух лет (вместо предполагавшегося ранее года) будет создан учредительный орган будущего унитарного государства, а последние три года опеки арабы будут иметь право участвовать в выработке иммиграционной политики. Этот подробный план, однако, был только тратой времени. Арабы сразу же отвергли его, поскольку он не предусматривал контроля большинства над меньшинством. Евреи же высказались против этого плана из-за идеи о кантональном управлении. Как заявил Бен-Гурион, этот вариант приблизил концепцию Моррисона—Грэйди к Белой книге 1939 г. Ишув уже создал свои жизнеспособные органы управления, в то время как у арабов ничего похожего не было, таким образом, новый план давал преимущество лишь арабам.

Оказавшись в тупике, Бевин 14 февраля заявил, что передаст проблему на рассмотрение Организации Объединенных Наций. Решение это было принято не только потому, что палестинский вопрос в лейбористском кабинете зашел в тупик; кроме всего прочего, на грани истощения находились экономические ресурсы Великобритании. Неделю спустя Эттли заявил в парламенте, что правительство намерено передать управление Индией ее национальному правительству не позже июня 1948 г. На следующий день, 21 февраля, Лондон объявил, что к 30 марта будет прекращена английская военная и финансовая помощь Турции и Греции. Таким образом, всего за неделю англичане сделали целый ряд официальных заявлений, предвещавших отказ от исторически сложившейся сферы британского влияния. “Если бы я мог из чисто гуманных соображений поддержать въезд ста тысяч человек в Палестину, — с горечью заметил в своей речи 25 февраля министр иностранных дел, — и если бы политическая борьба за еврейское государство могла быть отложена в сторону, а удалось бы создать самоуправление для жителей Палестины, не затрагивая других политических проблем, я охотно бы взялся за это снова”. Однако у Бевина уже был когда-то шанс разрешить палестинский вопрос и осуществить иммиграцию 100 тыс. беженцев, но тогда он этим шансом не воспользовался.

Тем не менее уверенности в том, что Лондон не станет предпринимать новых попыток урегулирования, не было. “Мы не собираемся обращаться в ООН, чтобы сдать свой мандат, — предупреждал 25 февраля Крич-Джонс. — Мы… решаем проблему и просим совета, как осуществить мандат”. Такое же впечатление возникло и у нового верховного комиссара генерала Кен-нингема, который побывал в Лондоне в марте 1947 г. Очевидно, Бевин и его советники сами не были уверены в том, что решение об уходе из Палестины является окончательным, полагая (и даже надеясь), что ООН уполномочит Великобританию и впредь выполнять жандармские функции в Палестине. 2 апреля Бевин потребовал провести специальную сессию Генеральной Ассамблеи ООН по вопросу о палестинском мандате. Однако через полтора месяца, 29 мая, министр иностранных дел заявил на съезде Лейбористской партии, что он будет считать окончательным только единогласное решение ООН по этому вопросу. Ожидать такого результата голосования было трудно.

Скрытые надежды на сохранение мандата рушились благодаря развитию событий в Палестине. Эцель усилила свою террористическую деятельность. 1 марта был взорван офицерский клуб в Иерусалиме. В тот же день было убито 18 и ранено 25 англичан, в том числе несколько гражданских лиц.

К концу 1947 г. на счету Лехи было 373 убитых англичан, среди них — более 300 мирных жителей. Размах еврейского терроризма был столь велик, что действия двух арабских подпольных организаций, убивавших своих соплеменников, были на этом фоне почти не замечены. Арабов убивали, как правило, в тех случаях, когда они, вопреки запрещению, продавали землю евреям, однако в ноябре 1945 — феврале 1947 г. были устранены также шесть политических соперников Хусейни.

За те полтора года, что у власти находились лейбористы, вся система безопасности в Палестине окончательно разладилась. В 1947 г. Великобритания держала в этой крошечной стране 80 тыс. солдат, не считая подразделения трансиорданского Арабского легиона и 16 тыс. полицейских, английских и местных. А в 1939 г., в самый разгар арабского восстания, военный и полицейский аппарат был в четыре раза меньше. Расходы на содержание частей, размещенных по всей Палестине, составляли 2 млн фунтов. За те же полтора года английские налогоплательщики внесли приблизительно 50 млн фунтов на обеспечение и транспортировку всей этой армии. Палестинская администрация выплатила на те же цели еще 5 млн. Опасность, которой подвергались теперь английские чиновники, как нельзя лучше демонстрировала порочность мандатной политики лейбористов. Несмотря на разнообразные меры по обеспечению безопасности, семьи британских служащих пришлось эвакуировать в Англию в феврале 1947 г., когда напряжение в Палестине достигло предела. Те, кто остался здесь работать, жили в крупных городах в особо охраняемых зонах за колючей проволокой. К концу месяца вне этих зон проживало всего 11 англичан, работавших в гражданской администрации. Все они выходили на улицу только засветло и лишь в сопровождении вооруженной охраны.

Делать какие-либо обобщения относительно еврейского национализма и его воздействия на мандат невозможно. Билтморскую программу и резолюцию в ее поддержку на Сионистском конгрессе в 1946 г. едва ли можно считать свидетельством национально-политической зрелости ишува. В конце концов, лишь меньшинство палестинских евреев родилось в Святой земле. Их цели и интересы определялись отнюдь не только национализмом — ключевую роль в них играла иммиграция. Даже для такого максималиста, как Бен-Гурион, свободная иммиграция была важнее государственности. Если бы в 1946 г. Бевину удалось предложить решение, при котором Палестина осталась бы в Британском Содружестве при одновременном неограниченном притоке в нее еврейских беженцев из Европы, Бен-Гурион и исполнительный комитет Еврейского агентства примирились бы с таким ходом событий. Стремление Лондона к умиротворению арабов и непреклонность Бевина в связи с проблемой иммиграции — главные факторы, спровоцировавшие сионистов выступить с максималистскими требованиями о предоставлении им государственности; эти же факторы разожгли пожар терроризма, вызвали нелегальную иммиграцию беженцев в Палестину, подорвали британскую экономику, нанесли ущерб международному престижу Англии и в конечном счете положили конец палестинскому мандату.