Из золота в свинец

Глава 11

Отдел кадров находился на двадцать восьмом этаже. Наташа, когда двери лифта открылись, шепнула:

— Тебе прямо до упора и направо. Удачи!

— А ты разве не проводишь меня? — удивился было, но меня мягко подтолкнули в спину, и я оказался за пределами лифта.

Слышал только, как Наташа лихорадочно жмет на кнопку закрытия дверей.

А местечко и правдо казалось жутким. Длинный полутемный коридор без окон, словно пещера, ведущая в логово монстров. По бокам двери, из которых доносились жутковатый стук клавиш, словно кто-то работал отбойным молотком, и злой, надрывный женский смех.

Фух, я и правда словно в ведьминской пещере какой-то! Интересно, это они специально так над акустикой на этаже поработали или случайно получилось? Еще и из открытых дверей падает бледный свет, а на его фоне мелькают зловещие тени.

Да… науськали меня Бойлеров и Наташа. Даже сам не заметил, как проникся и впечатлился атмосферой этого места. А ведь это тоже всего лишь сотрудники компании. Хоть и обладающие большей властью, чем многие другие отделы.

Ладно, я и не с такими злодеями дела имел. Как-то раз на мой замок напала секта противников лечения болезней зельями. Они называли себя странным словом «антиваксеры». Я так и не понял, что оно означало. Но твари были жуткие. Все больные: разносчики кучи смертельных болезней, уродливые, блюющие гноем и покрытые гнойными же язвами. Да… Вот тогда, признаться, и мне было не по себе. Мои воины расстреляли пять сотен таких на подступах к замку. Потом их тела сожгли вместе с лесом в радиусе пары километров, чтобы нигде случайной заразы не осталось. Ещё и их дорогу пришлось буквально выжечь.

А тут так, просто отдел кадров.

Похрустев шеей, двинулся вперед. Из кабинетов на меня поглядывали женщины разных возрастов и внешности. В глазах — праздное любопытство и ничего более, а на столах — чай и тарелки с выпечкой и тортиками. За парой дверей видел людей явно не с этого этажа. Вот в их глазах плескалась обреченность.

Коридор кончился небольшим залом ожидания. Пара диванов, журнальный столик, несколько кадок с ухоженными зелеными растениями. Даже мило. На три стороны двери. Прямо и налево — замы, направо — начальница отдела кадров Эвелина Семеновна Кудинова.

Что бы там ни было, надеюсь, что задержат ненадолго. Мне еще ингредиенты для спасения девочки искать.

Постучал в угоду этикету, толкнул матовую стеклянную дверь и вошел. Начальница отдела кадров медленно оторвала взгляд холодных глаз от экрана монитора и подняла его на меня.

Я был впечатлен. На меня смотрела взрослая красивая женщина примерно сорока пяти лет. Ее красота всего лет десять назад сшибала бы с ног, а сейчас слегка подувяла. Но Эвелина не молодилась, как многие стали бы делать на ее месте. Не использовала яркий макияж, но видно было, что она тщательно следит за своей внешностью. Из сказочной принцессы она превратилась в королеву, которая командует целыми армиями, посылая мужчин на смерть.

Даже так, когда она сидела, было понятно, что ее рост около метра восьмидесяти. Пышные светлые волосы были собраны на затылке заколкой, на лоб падала челка. На зеленых колдовских глазах блестели круглые очки. Фигура у женщины была отличная. Узкую талию подчеркивала высокая юбка кремового цвета, такой же пиджак висел на спинке стула. Ноги под стеклянной столешницей тоже были что надо. Лицо Эвелины Семеновны было острым из-за носа и беспристрастным, а взгляд обжигал холодом, как высокогорный воздух в бурю.

В кабинете царил полумрак, так как обе стены, которые были окнами в этом угловом кабинете, оказались забраны жалюзи.

— Я так полагаю, вы тот самый Исаев, который никак не мог найти дорогу в наш отдел? — спросила она, одним голосом пытаясь пригвоздить меня к месту.

Не вышло. Я прошел и сел в кресло напротив.

— Прошу прощения, — сказал так, чтобы было ясно — во мне нет ни капли раскаяния. — Был занят. Спасал нашу компанию от скандала с кучей многомиллионных исков.

— Я уже наслышана об этом, господин Исаев, — произнесла Кудинова и замолчала.

Я тоже молчал. Это не я к ней пришел, а она меня вызвала. Но уже догадался, что это такая проверка на вшивость. Или внутренний стержень. Если сдашься первым, покажешь свое нетерпение или неуверенность, то проиграешь, даже не начав партию. Поэтому я молчал. Молчала и Эвелина.

Я не сводил с нее глаз, используя этот момент, чтобы лучше рассмотреть. Она беззастенчиво делала то же самое, уперевшись локтями о стол и оперев голову на сцепленные ладони.

Да, она была хороша. И прекрасно знала это.

Наконец, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворенность, и она заговорила:

— Вы знакомы с ценностями нашей компании?

Я бросил быстрый взгляд на серию полутемных плакатов за ее спиной.

— Скажем так, не в лицо, — ответил честно.

Да и мне просто было скучно запоминать десять общих фраз, на которые плевать всем, кроме, может быть, тех, кто их придумал. Ну и Эвелины Семеновны.

— Десять ценностей, господин Исаев. Одна из них — честность и преданность. Как думаете, какая половина наиболее важна?

Я хмыкнул:

— Это риторический вопрос?

— Это вопрос, от которого зависит ваше будущее в «Воронов Фармацевтика», — расслабленно откинулась на спинку специального, эргономичного кресла Кудинова.

Я слегка позавидовал. У нас в отделе — круглые табуреты, которые еще и крутятся в самый неподходящий момент.

Куда интереснее, что начальница отдела кадров чувствовала себя здесь хозяйкой положения. Так оно и было, в общем-то: она имела на это полное право. Но помыкать собой я ни за что не дам. Чем бы это ни грозило.

— Нет, Эвелина Семеновна, — ответил ей, — мое будущее зависит только от меня, а не риторических вопросов. Давайте начистоту. Я ведь здесь не для того, чтобы сдавать экзамен по ценностям компании. Кое-кто — возможно, я даже знаю кто, — ратует за мое увольнение.

Кудинова снова оперлась локтями о стол, тем самым выдав свое напряжение. Или недовольство.

— Господин Исаев, если бы я хотела вас уволить, то вам бы просто пришло письменное уведомление о сокращении вашей должности. Со всеми полагающимися выплатами, разумеется. И я бы сделала это не моргнув и глазом. Но пару дней назад на меня попытались надавить, чтобы именно это я и сделала.

— Моргнули глазом? — вклинился я в ее речь.

— Нет, — скривила она губы в недовольстве. — Чтобы я уволила вас. А я не люблю, когда на меня давят. Вчера… — Она выдержала паузу и снова откинулась в кресле. Однако, поза ее осталась напряженной. — Вчера с другой стороны мне мягко дали понять, что вашего увольнения не желают.

А вот это интересно! Первый точно Коршунов. Точнее, его папочка. Потому что уже несколько дней сынок графа Коршунова грозится меня уволить. Жаль, что он идет таким путем, я бы с удовольствием об него кулаки почесал.

— Знаете, что я не люблю больше давления извне на мою персону? — спросила Кудинова. Я уже знал ответ. Знал и то, что она в нем не нуждается. — Не люблю находиться между молотом и наковальней. Так что мне не нужен еще один источник беспокойства на двадцатом этаже, господин Исаев. Мне хватает и Бойлерова.

— Увы, — развел я руками в стороны. — Сидеть тише воды ниже травы — удел посредственностей, Эвелина Семеновна. А вы уже поняли, что я к ним не отношусь.

Кудинова нехотя кивнула и снова скривилась, буравя меня зелеными глазами.

— Честность и «преданность», Исаев, — сделала она упор на «преданности». — Вот чего от вас ждет компания. А контроль соблюдения ценностей компании ее сотрудниками — моя главная задача. Надеюсь, вы не хотите, чтобы вследствие ваших поступков я стала и молотом, и наковальней. На этом можете возвращаться к своим обязанностям.

На секунду я подумал, что она знает о ночном визите Листницкого. Но это попросту невозможно. В конце концов, это же отдел кадров, а не шпионская организация. Наверно. Однако ее посыл был мне ясен. Весь наш разговор — это не угроза, а предостережение.

— Последствий, Эвелина Семеновна, — сказал уже у самой двери, — не бывает только у тех поступков, которые не совершили.

На этом я покинул кабинет начальницы отдела кадров.

Когда дверь за Максимом Исаевым закрылась, Эвелина Семеновна выдохнула, устало положила очки на стол и постучала по холодному стеклу ногтем. Давненько она не встречала таких людей. От этого Исаева, двадцатидвухлетнего юнца, веяло стальной уверенностью в себе и самоуважением. Такими качествами не каждый аристократ мог похвастать. А тут парень из угасшего рода, который даже дворянским нельзя назвать.

Такие же ощущения у Кудиновой вызывал разве что Воронов-младший. Со старшим она не имела чести быть знакомой. Знала других его детей, но все они были плодами союза с простолюдинками и не обладали той скрытой силой, что проглядывалась у чистокровного Воронова. Или вот Исаева.

Кудинова снова постучала черным ноготком по столешнице.

— Последствия… — повторила она шепотом, глядя на дверь, за которой исчез Исаев.

Да, последствия от работы с таким кадром точно будут. Особенно если учесть, что сам глава филиала просил приглядывать за ним.

Предашь — и будешь предан сам. Вот что хотела сказать Кудинова.

Я шел назад к лифту — живой, здоровый и не уволенный. Несчастные, сидевшие в кабинетах по бокам основного коридора, с завистью смотрели мне вслед.

Да, суровая у них здесь корпорация. А ведь если учесть размеры «Воронов Фармацевтика», не удивлюсь, если у нее есть своя маленькая армия. И с Листницким они могли бы решить вопрос именно с ее помощью. И кто бы тогда встал между ними? Точно не я. По крайней мере, не сейчас, когда мое тело еще не прошло никаких улучшений, вроде Дубового зелья.

Листницкому крупно повезло, что вместе с Хлебниковой приехал я. А он, дурак, этого не понимает. Да я и сам не лучше. Привык быть, скажем так, на вершине пищевой цепи, где мою позицию оберегали союзники и потомки. А здесь я в самой гуще событий. Только сейчас стало приходить понимание, что за внешним, возможно даже привлекательным, фасадом компании, прячется дикий зверь с оскаленной пастью.

Что, если бы приехала только Хлебникова? Она бы своим заключением прикрыла зад компании — мол, удобрения хранятся как-то не так и в этом все дело. Или наоборот, хранятся нормально, используются тоже, сами удобрения прошли многоуровневую сертификацию, то есть вины компании в смерти каких-то там коров нет. Листницкий повысил бы ставки, потому что время его поджимает, и пошел ва-банк. То есть начал бы скандалить в газетах, на телевидении, в глобальной сети. Вороновы не дураки и вряд ли позволили бы ему это сделать. Пожилой, опустившийся барон попросту бы исчез. А его дочь умерла в больнице и там же была похоронена.

Листницкому выпал счастливый лотерейный билет, когда приехал я.

По пути к лаборатории меня неожиданно поймала Алиса. В буквальном смысле. Передо мной вдруг открылась серая, неприметная дверь, вылезло плечо в обрамлении рыжих волос, и девичья рука с красным маникюром утянула меня внутрь.

Маленькая тесная комната пахла чистящими средствами, сырой тканью швабр и печеными яблоками. Подсобка. А печеные яблоки — это дыхание Алисы.

— Алиса, какого черта? — возмутился я.

— Это я хочу спросить какого черта? — прошипела она мне в самое лицо.

Над ее головой болталась тусклая лампочка, но от ярких рыжих волос Алисы будто становилось светлее. Глаза у нее были красными, со слегка потекшей тушью. Я не мог не отметить, что такой макияж ей очень идет. Он вообще всем девушкам идет при определенных условиях.

— О чем ты?

— О кофе! Что не так с моим кофе? — продолжала яростно шептать Селезнева. — Почему ему понравился кофе из обычной кофемашины на тридцатом этаже, а сваренный в турке на маковых зернах он вылил в раковину?

— Ты так и не поняла, — покачал я головой и взялся за ручку двери, чтобы выйти. — Дело вовсе не в кофе.

Но Алиса схватила меня за запястье обеими руками. Для этого ей пришлось встать ко мне еще ближе. Приятное соседство, но мне сейчас совсем не до этого.

— Я это уже слышала! — нахмурилась девушка. — А в чем тогда? Я же все делаю, чтобы ему понравиться!

— Вот! — Я назидательно поднял палец, подсказывая ей правильную мысль. — И теперь, когда мы разобрались…

— Ой, да иди ты! Сытый голодного никогда не поймет.

— В смысле? — уже в который раз не понял я.

— Все знают, что ты любимчик Бойлерова.

— Да с чего это? — Нет, правда, с чего она это взяла? — Нас же в отделе всего двое было! А с тобой — трое!

— Вот именно! — так и не отпускала меня Алиса, проникновенно шепча. — Ты уже месяц с ним работаешь. А я поспрашивала. Уже лет восемь с ним никто так долго не работал. Максимум две недели! Либо он увольнял человека, потому что тот не прошел испытательный срок, либо человек уходил сам!

О как, выходит, Исаев смог найти подход к своему начальнику? Это интересно.

— И твои две недели подходят к концу? — догадался я о причине беспокойства Алисы.

В этот момент дверь подсобки резко распахнулась, и на нас уставился Бойлеров. При виде нас он скривился так, словно увидел отряд жирных, мясистых тараканов, десантировавшихся ему в суп. Ни слова не говоря, взял с полки белую бутыль с чистящим средством и с хлопком закрыл дверь.

— О боже… — тут же застонала Алиса, попытавшись вжаться в полки. — Он нас увидел! Что он теперь обо мне подумает? Решит, что я строю карьеру через постель! Все, мне конец!

Что за бред она несет? Я, на своей должности лаборанта, явно не тот человек, через чью постель можно построить хоть карьеру. Даже самую маленькую. Если только вниз. И нет, это не проблемы с самооценкой, а объективная правда, которую, прежде чем изменить, нужно принять.

— Исаев! Ты… ты его любимчик! — вновь вцепилась в мою руку Алиса. — Я очень хочу остаться, хочу работать и развиваться, но если Бойлеров меня вышвырнет… Ты мне поможешь? Ты же нашел к нему подход! Максим… — Ее тон вдруг преисполнился отчаянной нежности, а ресницы жалостливо затрепетали. У меня в груди нехорошо так заскребло. — Если поможешь, я в долгу не останусь…

— Что, прости? — переспросил ее. — Я все еще не понимаю, о чем ты, Алиса. Начинаю думать, что кто-то из нас двоих явно сходит с ума. И это точно не я.

— Просто скажи, чего ты хочешь, Исаев, — не отступала девушка, сжимая мою руку. — Хочешь, дам тебе денег?

— Еще чего.

— Или буду целый месяц твою работу делать?

— Чтобы меня потом уволили? Хитрый план, Алиса. Жаль, что я сам со своей работой справляюсь, да?

Она скривилась и отпустила мою руку.

— Знаешь что, Исаев? Раз ты такой тугой, то и желания у тебя наверняка дурацкие. Мог бы меня на ужин пригласить в обмен на помощь. Но теперь уже поздно! Сама разберусь…

Так вот на что она намекала. По сути, торговала собой, своим временем, чтобы получить от меня то, что ей нужно. Мне такое не по душе.

Я аккуратно взял в ладони лицо рыжей девушки. Ее кожа была мягкой и шелковистой. Алиса дернулась, но не отпрянула, и я нежно сказал:

— Удачи…

Сразу же вышел из подсобки. А вслед мне уже неслось обидчивое:

— Да любой другой парень за эту возможность убил бы!

Ох, деточка, я уже давно вышел из того возраста, когда подобные манипуляции еще могли на меня подействовать. Правда, и раньше все равно не действовали… А Исаев, видимо, сох по ней, раз она так уверенно пыталась меня продавить своими женскими чарами.

Но Исаева больше нет, а со мной такое не прокатит.

Вернувшись в кабинет, тут же обратился к Бойлерову:

— Есть работа?

— Есть пробирки немытые, — скучающе ответил он.

— С удовольствием делегирую эту непосильную задачу Селезневой. А мне нужна другая работа. Более творческая, возможно аналитического характера. Слышали про такую?

Лишь бы я мог как можно больше узнать о мире вокруг. Точнее, о составе почвы, пещерах и всем остальном, что важно знать, когда ищешь одновременно знакомый и незнакомый ингредиент.

— Ну, девочка моя, раз ты так просишь… — довольно оскалился Бойлеров, слегка раскачиваясь на стуле. Того и гляди начнет хохотать, как какой-нибудь киношный злодей. Затем он встал, открыл один из шкафов за своей спиной и принес мне на стол стопку папок. Затем еще одну. И еще. — Это называется текучка, Исаев. Данные почвы, метеорологические сводки, архивы, доклады ветеринаров с ферм в нашей зоне ответственности и тех, которые пользуются нашими удобрениями. В общем, текучка! — обеими руками указал он на папки. — Правда, последние полгода она текла куда угодно, кроме отчетов… Как считаешь, подойдет для работы в вечер пятницы?

— Подойдет просто идеально! — обрадовался я. Причем, совершенно искренне.

Люблю иногда такой вот незатейливый труд. Он сродни отдыху для усталого мозга. Правда, не в этом случае. Лучшего способа найти идеальное место, где можно встретить Luminfungus cerebri просто не придумаешь!

— Ры-ы-ы… — прорычал, скорчившись, Бойлеров.

Не понравилась ему моя довольная рожа.

Но это его проблемы. Так и знал, что он не любит такую кропотливую и скучную работу, поэтому откладывает ее на максимально долгий срок. Лишь бы не делать. Поэтому и поддел его, чтобы он спихнул самую ненавистную часть своих обязанностей на меня. И оказался прав.

Развернул ноутбук, открыл карту региона во втором окне и принялся за составление отчетов. Образцы нашел на сервере. И правда: последний отчет был написан полгода назад. Но кажется, их вообще никто не смотрит. Ладно, такие мелочи меня не волнуют.

Я быстро окунулся в работу, потеряв счет времени. Отвлекся только на миг, когда мимо прошла Селезнева, шедшая, словно на смертную казнь. И вернулся к работе. Сводил вместе отчеты, сводки погоды и данные по изменениям почвенного состава. Тут же отмечал на карте интересные места и дописывал комментарии, что там можно обнаружить. К концу первой стопки у меня уже получился приличный список. Особенно выделил одно место. Отправил на печать кусок карты с ним и еще несколькими перспективными местами. И с удивлением обнаружил две вещи: я ужасно голоден и все остальные разошлись по домам.

Наступил глубокий вечер.

Тем лучше. Меньше вопросов. А работы с папками мне хватит еще на несколько дней. Набрал на телефоне уже знакомый номер.

— Ало?

— Григорий.

— Фраер.

— Ичалковский бор знаешь?

— Ну.

— Поехали. Только прихвати фонари и веревки.

— По пещерам ползать собрался? Сейчас же ночь. Может, лучше с утра? — вяло отозвался Григорий.

— А какая разница? В пещере же и днем темно, — парировал я.

— Блин, и то правда. Ладно. Скоро буду. А с тебя двойной тариф!

Ага, пятерной сразу. Нет, думаю, эти поездки покроет Листницкий из своего кармана. Для него же стараюсь. Но и Григорию наглеть не дам.

Я собрал в кожаной несессер Исаева все необходимое для сбора грибов и спустился к выходу, где стал ждать Григория. Вскоре он приехал на своей машине, напоминавшей небольшой внедорожник. И только сейчас я заметил, что она оборудована для езды по бездорожью как следует. Фонари на крыше, большие колеса с агрессивным протектором, запасные баки и шноркель, ползущий на крышу по правой стойке.

— Только поесть заедем, — сказал, садясь на пассажирское сиденье. — Я угощаю.

— Тогда точно заедем! — радостно провел рукой по блестящей лысине Пантелеев. — Туда пилить часа три!

Как некоторым мало для счастья надо… Впрочем, я и сам не откажусь от сочной шаурмы. Да… Шаурма… Бррр! Аж живот свело.

Музыкально урча мотором, машина выехала за ворота филиала. Впереди предстояла одна из самых интересный частей работы алхимика — тихая охота.

Поиск ингредиентов. Хотя иногда охота бывает громкой. Надеюсь, не в этот раз.