Из золота в свинец

Глава 16

Невысокий лысый, хорошо одетый мужчина был уже в возрасте. Его лицо было испещрено морщинами и напоминало кору дерева. Он сидел в удобном мягком кресле в камере для господ на первом этаже отделения полиции № 6 и читал книгу про дубового барона, изредка тихо посмеиваясь. Мужчина нарочно затеял драку в ресторане с компанией богатых простолюдинов, чтобы попасть в эту камеру. Начальник отделения был его хорошим знакомым, поэтому и отношение к заключенному на эту ночь было особым.

Просто мужчина таким образом обеспечил себе алиби. Примерно сейчас умирал его партнер по бизнесу, ставший в последнее время помехой.

Вдруг мужчина заметил, как в дверные щели заползает молочно-белый плотный туман. В первое мгновение он вскочил на ноги, решив, что партнер по бизнесу опередил и сам решил его устранить.

Туман быстро заполнял камеру. Мужчина глубоко вдохнул и задержал дыхание, достал из кармана шелковый платок и прижал его к носу на случай, если все же придется вдохнуть. Но туман рассеялся буквально за минуту, а его остатки втянулись в решетку вентиляции под потолком, и мужчина спокойно задышал. Он только почувствовал легкое головокружение и странную тягу с кем-нибудь поговорить, как бывает после нескольких рюмок водки. Но усилием воли это желание сдержал.

Некоторые время человек ждал, сжимая в руке меч, сотканный из крохотных потоков воздуха. Каждый дул с такой скоростью, что мог за секунду снять плоть со скелета. Мужчина ждал, что убийцы вот-вот ворвутся и нападут на него. Он был готов к схватке. Но ничего не происходило.

Значит, это не за ним? Или вообще никак с ним не связано?

Увидев через окошко камеры, во что превращается отделение, мужчина решил не покидать своего убежища. Неважно, что это за туман, главное, чтобы по камерам было видно, что мужчина ни на секунду не прерывал свое заключение и все время находился внутри.

Меч из его руки исчез, и человека отошел к зарешеченному окну, все еще ожидая команду наемных убийц. Никого. Только сотрудники полиции в коридоре вели себя очень странно. Один бегал с факелом и кричал, другие устроили хоровые пения.

Наконец, кто-то показался во дворе отделения. Молодой брюнет вбежал в ворота.

«Убийца? — подумал мужчина, снова начав формировать клинок в руке, но тут же остановился. — Нет, не похоже».

Навстречу парню вышел другой, с кожаной прямоугольной сумкой на плече. Мужчина видел его со спины. Тот, второй, лишь на краткий миг обернулся, но брюнет закрыл его своей широкоплечей фигурой.

«Так вот кто затеял эту суматоху, — догадался человек. — Полезное умение, очень полезное…»

Двое быстро покинули отделение, а его сотрудники вскоре начали приходить в себя. Никто из них не помнил, что творилось пару минут назад, зато помнил мужчина в камере для господ. Он не разглядел лица второго парня, который вышел из отделения как ни в чем не бывало, зато прекрасно разглядел брюнета.

Elixir Susurrus Aurora. Зелье Шепот рассвета. Вот что поможет девочке исцелить Сумеречную немоту и заставит мозг снова говорить с телом.

Трудно представить, что испытывает человек в подобной ситуации. Целых три года Варя живет в клетке собственного разума, ее нервные окончания поражены и не передают сигналов мозгу. Что она видит? Как парит во тьме? Что чувствует? Только то, что нельзя осязать, услышать, увидеть или попробовать на вкус?

Я никогда не сталкивался с такой тяжелой формой Сумеречной немоты. Как уже вспоминал, в моем мире это все равно что ветрянка. Организм обычно сам прекрасно справляется с этой болезнью. А ты просто спишь несколько дней и просыпаешься бодрым, отдохнувшим и ужасно голодным.

Но не три года.

Именно от работы над этим зельем меня отвлек звонок Листницкого. На часах было десять вечера. Если повезет, Шепот рассвета будет готов часам к пяти утра. Плюс пара часов на сборы и дорогу до больницы.

Я успею. Даже на работу не опоздаю.

Первым делом разложил все, что мне понадобится, на столе. Расставил штативы, приборы, отмерил необходимые объемы ингредиентов и сверился с запиской, на которую отдельно выписал состав.

3 г Argentivena mystica

5 мл Extractum Helix Margaritae

10 мл Luminfungus cerebri

0,5 г Pulvis Lunaris

12 капель Pulvis Nocturnae Lunaris

Последние два «лунных ингредиента», пепельник лунный и пыльца лунного мотылька, выбраны не случайно. Они хорошо справляются с темными эманациями магических энергий. То что надо для борьбы с Сумеречной немотой. Остальные три ингредиента работают непосредственно с организмом человека: улучшают проводимость нервных тканей, стимулируют нейронные связи и «пробуждают» заторможенные нервные пути.

Хорошо, что три из пяти ингредиентов оказались в запасах Исаева. За три дня собрать все пять я бы физически не успел. Если бы не создал своих копий, конечно, но это другое зелье, другие ингредиенты, которые тоже надо найти… Короче, мрак, а не задача.

Вот теперь можно начинать работу. С годами у меня выработалась привычка, что сперва я должен все подготовить для приготовления зелья или артефакта. Разложить и расставить именно в том порядке, в котором будут применяться ингредиенты и использоваться инструменты. И всегда шел, так же как при письме и чтении, слева направо. Шаг за шагом преодолевая расстояние до «конца» зелья. Очень удобно, наглядно и меньше ошибок.

Это, конечно, если не считать экстренных ситуаций, когда нужно действовать быстро. Но там и вероятность ошибки возрастает. Или внезапного подзатыльника от наставника.

Поставил разогреваться небольшой керамический тигель на водяной бане. Лучше бы, конечно, хрустальный, выдержанный трое суток в слюне василиска, но что, то есть. Параллельно взял высушенную и измельченную шляпку добытого гриба и смешал со слизью, приготовив темно-серую, слегка светящуюся кашицу.

В нагретый тигель добавил первые два ингредиента из списка и помешивал двадцать минут стеклянной палочкой по часовой стрелке. После пришлось несколько мгновений разминать затекшие с непривычки пальцы и кисть. Только после этого добавил кашицу из гриба и ссыпал с бумажки щепотку серебристого порошка Pulvis Lunaris.

Снова помешивать, постоянно проверяя температуру тигеля. Она должна колебаться в пределах не более десяти градусов от нужного значения.

— Ш-ш-ш! — зашипел я от боли.

Термометра у Исаева не нашел, так что использовал дедовский метод: прикасался тыльной стороной ладони и на глаз замерял размер покраснения кожи. Ручкой отметил границы и смотрел, не выползет ли красное пятно за их пределы. Больно, но главное, что работает.

Помешивал полчаса левой рукой против часовой стрелки, затем еще полчаса уже правой рукой по часовой стрелке. Каждый седьмой виток делал в противоположную сторону и снова возвращался к основному направлению. И на каждой тринадцатой минуте нужно было тринадцать раз постучать по тигелю палочкой.

— Раз, два, три… — постоянно считал вслух, чтобы не сбиться.

Через час таких манипуляций пришло время добавить последний ингредиент. Pulvis Nocturnae Lunaris светилась бледно-молочным светом внутри капиллярной трубки с резиновой грушей на конце. Капнул в тигель с почти готовым зельем ровно дюжину капель.

Дальше убавил огонь спиртовки под водяной баней, не забыв подлить немного воды. Снова помешивания, контроль температуры с помощью другого кружочка чернила на тыльной стороне ладони и прочие манипуляции.

К концу, когда погасил огонь спиртовки и дал тигелю остыть, у меня ныли плечи, жутко болела шея и почти не двигались пальцы рук. За работой не заметил, как весь вспотел от напряжения — даже губы стали солеными от стекших капель пота. Непослушными клешнями я снял тигель, поставил на стол и накрыл белой шелковой тканью.

Как говорил мой наставник, белый цвет при приготовлении Шепота символизирует свет луны. В первый раз, когда услышал такое объяснение, подумал, что старик бредит просто. А через полвека сам так говорил своим первым ученикам. Потому что проще так сказать, чем каждый раз объяснять, как именно вяжутся узлы Нитей. Никаких нервов не хватит. Понимание, что и как происходит с магией, приходит вместе с навыком и развитием дара.

Теперь зелью нужно простоять так час. Только после этого его можно слить во флакон, процедив через ту же ткань. Четверть из этого часа я просто разминался: хрустел шеей, пальцами, растирал затекшие и усталые мышцы. Принял душ и перекусил бутербродами. На большее времени не хватило.

Вскоре я держал в руке небольшую склянку, заткнутую пробкой. Внутри плескалось темно-фиолетовое, как майские грозовые тучи, зелье с золотыми прожилками. Они переливались и порой пускали лучи, точно внутри прятался источник света, скрытый плотными облаками. Часы показывали четверть шестого утра.

Пора выдвигаться в больницу к Листницкому.

Я спешил как мог. Такси застряло в утренних пробках за квартал до точки назначения. Заплатив таксисту, пешком — нет, почти бегом — поспешил в больницу. Лестницу преодолел, перепрыгивая по три ступеньки. И почти не запыхался! Без всяких вспомогательных зелий! Вот что значит молодость…

Открыл дверь отделения на нужном этаже, но не успел войти. Мимо меня прошли седой мужчина в белом халате и медсестра с ним. Хотя, точнее сказать, пролетели.

— Я не знаю, какого там врача-шарлатана ждет барон, но хочу, чтобы к утреннему обходу его и его дочери в отделении не было! У нас не ночлежка для бездомных! — яростно ругался врач. Видимо, главный в этой больнице. — Пусть едет в бесплатную клинику вместе со своей недвижимостью. А у нас хватает пациентов, которые платят!

М-да, ну и сволочь. Даже не знаю, кто больше виноват в коме дочери Листницкого: сама система или вот такой подход медицинского персонала?

Вдруг главврач остановился у дверей своего кабинета. Обернулся к медсестре, войдя уже наполовину.

— Вызовите охрану. И полицию на всякий случай. Пусть выставят барона силком. И поставьте кого-нибудь у дверей палаты. Хочу взглянуть, какого он там шарлатана все ждет.

А вот это уже плохо!

Я отступил обратно на лестничную площадку и закрыл дверь в коридор. Если посмотреть на меня со стороны, то я, одетый в рабочие рубашку, брюки и куртку, с кожаным несессером на плече, очень похож на чересчур молодого частного врача.

Один раз уже получилось сбежать из отделения полиции. Вряд ли во второй раз мне попадутся такие же идиоты, как Митрич и Иванов.

Но я должен передать барону зелье и рассказать, как его пить. Как это сделать, не попавшись полиции?

А что если… Что если это сделает полиция?

Я вытащил из кармана телефон и нажал кнопку вызова.

Роман собирался заняться учебой перед сменой, когда Исаев позвонил ему. Теперь он ехал на такси в больницу, где лежал барон Листницкий, смотрел в окно на медленно плетущиеся по пробкам другие машины, а в ушах еще звучал голос друга.

— Нужно, чтобы ты в форме проник в палату дочери Листницкого и дал ей выпить мое зелье. Сам я не могу, если не хочешь снова вытаскивать меня из отделения, — говорил Макс.

— Ты совсем охренел? Под статью меня подвести хочешь? — не выдержал Роман, чуть не кинув телефон в стену. Воспоминания о разговоре прошлой ночью были еще свежи. — А если она умрет?

— Вчера ты сомневался, что она вообще существует. Нет, она не умрет. Прошу, доверься мне. Разве я тебя хоть раз просил мне довериться?

— Тысячу раз!

На том конце замолчали, явно удивленные услышанным.

— Значит, это будет последний раз. Если что-то пойдет не так, я возьму всю вину на себя. Отвечу по законам этого мира.

Роман, вспомнив эти слова, раздраженно фыркнул. Интересно, как Исаев все возьмет на себя, если он, Роман, будет давать зелье? Хотя… если вспомнить, как он выбрался из шестого отделения… Не так уж трудно в это поверить.

С Максом они встретились за углом, на некотором расстоянии от главных ворот больницы, чтобы их никто не заметил. Исаев снабдил Романа инструкциями, от которых у того глаза на лоб полезли.

— Что я должен сказать⁈

— Просто скажи это. Так он поймет, что ты от меня, — терпеливо пояснял Макс. А у самого глаза были красные от недосыпа и лихорадочно блестели. — Я бы предупредил барона, но его телефон… вне зоны доступа? — Исаев закатил глаза и прошептал: — Как это вообще возможно…

— Ладно, — буркнул Роман. — Но это в последний раз, когда я помогаю тебе в алхимических делах.

Макс молча кивнул. Копылов спрятал зелье в карман и пошел к воротам. Охрана уже ждала полицию, поэтому его проводили до нужного этажа. А там уже ждал другой охранник — невысокий седой старичок с небольшим пузом. Вокруг палаты в коридоре и на медицинском посту рядом толпились пациенты и немногочисленные медсестры и врачи. Всем было любопытно, чем кончатся разборки барона с полицией.

— Быстро вы одна-о. И часа не прошло. — подивился охранник и пожал плечами в ответ на немой вопрос Романа. — Его Бла-ародие внутри заперлися. Нико-о не пущают, все ждут кого-то.

— А почему дверь не выбили?

— А ежли но-у сломаю? Или дверь? Он там стулом ее подпер. Меня ж платить и заставят. Наш гла-а-рач такой. За копейку родную мать удавит. Лучше вы.

Охранник, видимо из деревенских или бывших слуг, почтительно поклонился перед Романом, уступая тому дорогу.

Роман покачал головой, подошел к двери и осторожно постучался, прислонившись к дверному косяку спиной.

— Господин Листницкий! — позвал он затем. — Это полиция. Откройте, мне нужно поговорить с вами.

— Нет! Я знаю, зачем вы пришли, — Листницкий отвечал быстро, торопливо. Он явно сейчас далек от уравновешенного состояния. — Я не дам выписать мою дочь, пока она не придет в себя. Либо это случится сегодня, либо она умрет. А вместе с ней умру и я. Если кто-то попытается меня остановить, то тоже умрет! Имейте в виду, господин полицейский, я вооружен.

— Не надо никому умирать, ваше благородие! — попытался успокоить барона Роман. — Поверьте, в этом нет нужды!

Сам внутренне ругался на Исаева. Макс не предупредил, что у барона есть оружие! Парень отчаянно замахал руками, прогоняя зевак.

— Я принес зелье, — тихо сказал Роман, когда свидетели отошли на почтительное расстояние. — Я от Исаева.

— Я… я не верю вам. Я не знаю, кто такой господин Исаев!

Роман чертыхнулся. Макс предупреждал, что он переборщил, когда убеждал Листницкого, что никто не должен знать об их делах.

— Не верю, что сейчас действительно скажу это… — простонал тихо полицейский. — Господин Листницкий, вы должны поверить мне, потому что… потому что я — буренка Катя!

На той стороне двери повисло долгое молчание. Роман уже в тридцатый раз проклял Исаева и себя, что согласился на эту авантюру. Но вдруг на той стороне раздался шорох отодвигаемой мебели. Дверь открылась, и раздался тихий голос:

— Заходите.

Роман вошел в палату. В ней царил мягкий полумрак — рассвет едва начал бить в тяжелые шторы с той стороны. Барон стоял перед ним бледный, словно обескровленный, и постаревший лет на тридцать по сравнению с последними фотографиями в Интернете. В руке, плетью висевшей вдоль тела, он держал пистолет. На постели лежала темноволосая бледная девочка. Казалось, что она просто крепко спит. Если бы не куча проводов с датчиками и пищащие приборы.

Только в этот момент у Романа внутри будто щелкнул какой-то переключатель. Он поверил во все, что говорил Макс.

— Вы сосед господина Исаева? — прищурился Листницкий. — Я узнаю вас. Вы принесли зелье?

Роман молча вытащил из кармана темную склянку и протянул барону, тот взял ее в руки, покрутил.

— Половину сейчас, половину через двадцать четыре часа, — пояснил парень барону.

— А оно сработает?

Роман вспомнил, с какой в этот раз уверенностью Исаев просил ему довериться, и, чуть погодя, кивнул.

Листницкий отложил пистолет на подоконник и попытался открыть склянку, но его руки тряслись так сильно, что он рисковал разлить ценное зелье. Роман забрал бутылек из его рук и сам открыл его. Приподнял девочке голову и влил между синеватых губ густую жидкость. Половину флакона. Лекарство будто бы сразу подействовало, стоило ему коснуться кожи девочки. Губы порозовели, а у тела сработал глотательный рефлекс.

Дыхание девочки участилось, приборы запикали чаще, на щеках вдруг появился яркий румянец. По телу дочери Листницкого словно пробежала едва заметная золотистая волна. Затаив дыхание, Роман следил, как слабое сияние, напоминающее рассвет, вытолкнуло из девочки дымчатую тень. На миг она зависла в воздухе и испарилась.

— Ч-что это было? — спросил пораженный Листницкий.

Роман лишь покачал головой, не зная, что ответить. В следующий миг случилось нечто, что заставило позабыть обо всем. Ресницы девочки задрожали, а потом она открыла фиолетовые, как фиалки, глаза.

— Папа? — слабым голосом спросила она.

Листницкий вскрикнул и упал возле постели дочери, на коленях подполз к ней и припал к ее руке мокрыми от слез губами.

— Я… — шептал он. — Это я, доченька… я… милая моя… наконец-то…

Роман застыл как камень. Он до сих пор не верил своим глазам. Словно посмотрел кино или просто прочитал книгу с хорошим концом. Зелье его друга, Максима Исаева, который еще неделю назад просто свои пробирки протирал, спасло жизнь маленькой девочки. Зелье. Алхимия. Запрещенная во всей Империи алхимия исцелила болезнь. Роман не видел себя со стороны, но чувствовал, как эмоции на лице сменяют одна другую. Страх, недоверие, шок, удивление и, наконец, какая-то потаенная радость, вырвавшаяся наружу.

А ведь их хотели выписать. Силком выпихнуть на улицу! Исаев все ему рассказал. Поэтому и позвал его, своего друга, на помощь.

— Папа, я хочу домой, — попросила девочка.

— Конечно! — с готовностью отозвался Листницкий. — Больше ни минуты мы здесь не проведем, не примем ни одного их проклятого лекарства!

Барон принялся срывать с дочери датчики, попытался взять ее на руки не смог. Красными воспаленными глазами счастливый отец просяще взгляну на Романа.

— Я три дня ничего не ел, ждал, как велел господин Исаев…

Копылов все понял. Отец Вари от голода ослаб. Он сам подхватил девочку на руки, и она обвила его шею тонкими теплыми руками. Роман ногой распахнул дверь и вышел в коридор, где уже стояла толпа зевак во главе с местным главным врачом. Маленькие темные глаза управляющего больницей забегали, глядя то на девочку, то на Романа, то на Листницкого. Надпись на бейджике гласила, что его зовут Галактионов Алексей Александрович. Сориентировался Галактионов быстро.

— Ну наконец-то! Это ли не чудо⁈ — заулыбался он, обращаясь ко всем вокруг. — Наша многолетняя терапия дала свои плоды! Варвара Листницкая очнулась!

— Вы же хотели ее выписывать… Разве не для этого вызвали полицию? — процедил Роман, сгорая от желания врезать этому наглому жуку. Только девочка на руках мешала ему это сделать.

— Что вы, что вы! Конечно нет! Мы лишь хотели… я лишь… — пытался срочно придумать себе оправдание главврач. — Вы все не так поняли, господин полицейский. Давайте оставим ее еще на пару дней. За счет клиники, разумеется. Возьмем анализы, назначим восстанавливающую терапию…

— Ни за что! — громыхнул сзади разъяренный Листницкий. — Мы уходим, и точка.

— С дороги! — рыкнул Роман, идя прямо на главврача. — Или я за себя не ручаюсь. И в рапорте обязательно отражу, как вы «помогали» Листницкой вылечиться.

Главврач испугался, в его взгляде мелькнул звериный ужас, когда он встретился глазами с Романом. И он посторонился. Осмелел, лишь когда барон и Роман с девочкой на руках вызвали лифт.

— Тогда что ее исцелило, если не наши лекарства? — кричал он вслед. — Она три года была в коме и не реагировала ни на какое лечение! Чудо? Мы здесь не верим в чудеса! Чудес не бывает! Я докопаюсь до истины!

— Плевать мне, во что ты веришь… — прошептал Роман и вошел в лифт.

Его распирало приятное чувство, что он наконец сделал что-то хорошее, что-то правильное. Редкость, учитывая его работу.

Пока ехали, он вспомнил, что на улице вообще-то октябрь, холод, а девочка в одной больничной пижамке. Стараясь не отпустить ее, он снял с себя форменную плотную рубашку, оставшись в одной майке, и накинул ее на плечи девочки.

Когда вышли на крыльцо больницы, к нему как раз подъехала патрульная машина, а с ней и несколько фургонов с эмблемами телеканалов. От ворот по дороге бежала небольшая толпа газетчиков, кто-то уже издали стрелял вспышками фотоаппаратов.

— Исаев, зараза… — процедил сквозь зубы Роман. — Знал ведь, что так будет, да?

— Вы о чем? — услышал его барон. — И откуда все эти люди?

— Диспетчер слил информацию журналюгам, а для них лакомая новость, что какой-то барон остался без денег и не хочет выписываться из больницы.

— Точно, а я и не подумал об этом, — закусил обветренную губу Листницкий.

— Зато я знаю, кто точно об этом подумал… — зло ответил Роман, щуря глаза от десятков вспышек фотоаппаратов.