Из золота в свинец

Глава 8

Нижегородская частная клиническая больница

Палата первого класса

Этой же ночью

Немолодой мужчина сидел у кровати девочки лет десяти. Ее волосы цвета мокрого асфальта мягко лежали, рассыпавшись, на подушке. На лицо девочки падал свет небольшого ночника, установленного над кроватью. Желтый, слабый, он придавал ей болезненный цвет. Все тело девочки было утыкано датчиками и иглами. Первые следили за ее показателями, а последние впрыскивали стимуляторы, поддерживающие их на нужном уровне. Ребристая трубка сквозь приоткрытые губы и два ряда мелких молодых зубов проникала в глотку и в легкие девочки.

За окном шумел дождь и скорбно, как костяшками пальцев, постукивал по жестяному подоконнику. Шум прерывало мерное пиликанье приборов и пыхтение резиновых мехов аппарата искусственного дыхания. В палате было темно, и время словно замерло.

Мужчина сжимал в своих сухих ладонях мягкую, безвольную руку девочки. Сам того не желая, он с замиранием сердца слушал, как пищит прибор, каждую секунду ожидая, что короткие сигналы вот-вот сменятся непрерывным пищанием.

— Потерпи… потерпи, моя хорошая, — хрипло шептал мужчина, капая солеными слезами на шелковистую бледную кожу. — Скоро у нас будет лекарство. Совсем скоро. Надо только потерпеть, слышишь? Потерпи. Потерпи, моя хорошая…

На лице девочки не дрогнул ни один мускул. Она спала уже очень давно.

— Лекарство? — переспросил я у Бойлерова. — Синтопиозин — лекарство?

— Флагман продукции нашей компании последние тридцать лет. Стоит бешеных денег, так что позволить его себе могут только аристократы или богачи из простолюдинов. Последних еще меньше, чем дворянства, — говорил Бойлеров, убирая желтый дождевик в шкаф и надевая халат на голубую рубашку. — А скоро станет еще меньше.

— В смысле?

— Синтопиозин по своей сути — просто-напросто опиат нового поколения. Он не лечит болезни, он позволяет о них забыть. — Бойлеров прошел мимо меня, обдав ароматами прачечной и дождя, и сел в свое кресло.

— Тогда почему он стоит бешеных денег?

— Я же сказал, что это опиат нового поколения. — Он снова начал краснеть, раздражаясь. Встал и уперся руками в стол, нависнув над ним. — Да, сам по себе он не лечит, но в связке с другими препаратами усиливает их лечащие свойства. При этом обезболивает и позволяет увидеть небо в алмазах.

Я стоял чуть в стороне, опираясь ягодицами на край ближайшего стола и скрестив руки.

— Каким образом? — спросил Бойлерова.

— Не знаю, Исаев. Как по мне, на подобное синтопиозин не способен. И не был способен, пока я работал в исследованиях. Однако что-то изменилось, и он вдруг начал лечить людей. А когда я стал задавать вопросы, как ты, меня выперли из отдела исследований. Так что секрет синтопиозина знают теперь только в головном филиале. — Бойлеров выпрямился и скрестил на груди руки. — А теперь, Исаев, садись за отчет, пока эти кадумы пытаются поменять свою версию. Потом положишь его на стол главе филиала. И зайдешь в отдел кадров. Эти гарпии ждут тебя со вчерашнего дня. Хотя постой… Не в таком виде. — Он наклонился, открыл ящик стола и кинул мне оттуда какой-то тюбик. — Уберет твои синяки. Продается только по рецепту, но сегодня ты заслужил небольшую награду. Кадум Велвокя…

Бойлеров улыбнулся, но его улыбка больше смахивала на оскал бешеного животного.

В руки мне попала мазь от синяков и ушибов. Я бы и сам мог такую сделать, но не под надзором Ивана Степановича. Лучше дома. Только нужно кое-какое оборудование Исаева заменить. Но, учитывая, что алхимия под запретом, придется сильно постараться, чтобы его найти. В этом плане идея у меня была всего одна — антикварные лавки. Поискать там древние приборы, о назначении которых уже никто и не догадывается.

Но это потом, а пока… Займусь новым отчетом.

К счастью, от недосыпа память моя еще не пострадала, а холодный черный кофе хорошо взбодрил. Вот она молодость. На третьем веку я уже не мог спать без ортопедического матраса и такой же подушки, и чтоб не менее семи часов. А тут пять просто на столе! Чуть размялся, выпил кофе и как огурчик.

Вставил флешку, скопировал с нее отчет и отыскал все свои «подписи». Затем спокойно углубился в свои мысли, а подумать было над чем.

Теперь стало ясно, откуда взялась Порча в зелье Исаева. Видимо, он решил добавить в старый рецепт новый ингредиент, чтобы усилить эффективность зелья, а в итоге усилил Порчу и убил себя. Да, незнание и самонадеянность — главные враги алхимиков.

Но почему Порчу называют здесь лекарством? Что это за больной мир такой? А главы компании вообще знают, что убивают людей своими лекарствами? Медленно, по чуть-чуть, но убивают. Как и магию в мире. Хотя последние две мысли — просто домыслы. Этот вопрос еще нужно изучить. Хотя о чем это я? Это Порча! Она убивает. Точка. Медленно или быстро, но убивает. Как именно это происходит здесь, в мире Исаева, еще предстоит разобраться. И работа внутри компании, производящей синтопиозин, мне в этом поможет. Секрет в головном офисе? Значит, я пробьюсь в него. Нет, войду с парадного входа! Сколько бы времени это ни заняло.

— Исаев, у тебя такое лицо, будто судьбу мира вершишь прямо сейчас, — хихикнула Селезнева, падая на стул за моей спиной.

— А ты меня от этого отвлекаешь, — ответил ей, отправляя отчет на печать и затем разворачиваясь на стуле. — Ты чего опоздала?

— Кофе черный пыталась получить в той кофейне, — надула алые сегодня губки Алиса, укладывая пышный огонь волос в култышку, проткнутую карандашом. — Пока не наорала на кассира, как ты, не смогла его получить. Кодовая фраза прям какая-то про «кофе горячий, как лава»…

— Кофе для Бойлерова? — усмехнулся я.

— Угу.

— Спорим, ему опять не понравится твой кофе?

— С чего это? Черный кофе, горячий, горький и крепкий. Я себе такой же взяла. От одного глотка чуть сердце из груди не выскочило. Как вы его вообще пьете… Но это точно тот кофе, который вы двое любите. Ивану Степановичу понравится.

Ох, Алиса, Алиса… В своей наивной попытке подлизаться к начальству таким незатейливым способом она выглядела даже мило. Но до Хлебниковой ей, конечно, далеко.

— Вот увидишь, — покачал я головой, вставая.

Подошел к принтеру, взял бумаги с новым отчетом, расписался сперва сам. Спохватился, что нужна подпись Исаева, а не Геллера, но мышечная память тела не дала совершить ошибку. Затем дал на подпись Бойлерову. Начальник, не отрывая глаз от экрана компьютера, чиркнул подпись и протянул руку к стакану с кофе. Сделал большой, смачный глоток. От меня не укрылось, что на миг по его лицу скользнуло выражение удовлетворения. Но всего на миг, и очень короткий. Бойлеров после этого скорчился, словно отведал жидкую коровью лепешку, вскочил и бросился к раковине, вылив все, как в прошлый раз.

— Алиса, девочка моя, когда я говорю… — начал было заводиться он, но тут я покашлял, как бы прочищая горло, а на самом деле напоминая о его проигранном споре. — Ры-ы-ы… — покрутил он шеей с таким усилием, что жилы натянулись, а затем наклеил на лицо улыбку, полную внутренней боли. — Алиса, замечательная ты моя, твой кофе, конечно… вкусный… но там… его делают из зерен… то есть… он не такой вкусный, каким…

Бойлеров замолчал, краснея. Как будто у него слова буквально застряли в горле и не давали ему дышать. Аж вены на шее и лбу вздулись.

Я кивнул ему и даже сделал вид, что собираюсь похлопать: мол, хорошая попытка побыть хорошим парнем.

— Да черт меня дери! — рявкнул Иван Степанович, уронил кольчатую прядку на лоб и выбежал вон из кабинета, хлопнув дверью.

Через секунду пару раз кто-то ударил в стену. Возможно, головой. Возможно, даже своей.

— Он заболел? — тихонько пискнула Алиса.

— Кофе, видимо, все-таки не понравился, — пожал я плечами и тоже вышел.

Бойлерова, пускающего пар из ушей, в коридоре уже не было. Я первым делом направился в туалет. Там большое зеркало, где смогу воспользоваться мазью. В кабинете тоже было над раковиной, но уж больно маленькое.

Санузел светлел затертым, но чистым кафелем. Справа — пустые кабинки, пара писсуаров. Слева — большие зеркала во всю длину стены, а под ними умывальники. Здесь я был один, так что спокойно положил отчет сверху на сушку для рук, работавшую от странного провода. Хотя нет. Провод обычный. Как и везде. Просто иногда не могу привыкнуть, что источник энергии находится где-то не здесь. В моем мире все держится на мана-кристаллах, которые производят целые гильдии артефакторов. Они закладывают в них определенные свойства и направляют в них магию из Нитей. То есть создают узлы.

Что-то я опять отвлекся. Иногда этот мир начинает казаться уже почти родным, хоть я здесь всего третий день, но вдруг происходит что-то подобное и выбивает меня из колеи. Хотя уже пора признать, что в свой мир я не вернусь. Порча там побеждена, это точно, а я мертв. Но мои потомки справятся, я их хорошо подготовил, и не потеряют все нажитое и разработанное моим трудом.

На тюбике с мазью было только название. Полустертое, какой-то там «профен». Вместо остальных букв блестела жесть из-под ободранной краски. Состава тоже не было. Открутил крышку и в нос ударил легкий аромат лекарств. Я бы глянул на препарат с помощью дара, но сил на это не было. Все потратил на Императорскую водку.

Быстрыми движениями втер мазь в синяки. Действовать она начала почти мгновенно. Сперва защипало, потом обдало холодком, а уже через пару секунд случилось сразу две вещи: синяки начали таять и меня бросило в холодный пот.

Мне быстро становилось очень плохо. От мешков под глазами потек жуткий холод по всему телу, быстро сменившийся обжигающей болью. К счастью, не такой невыносимой, как от зелья. Но голова закружилась, а меня будто толкнули в грудь. Я быстро попятился назад, пытаясь нащупать опору. Влетел в кабинку, под колени что-то ткнулось, и я чуть не упал. Мир на мгновение померк.

Это была Порча. Снова. Лучше бы я свою мазь сделал…

Но вскоре зрение восстановилось. Тело уже само фильтровало Порчу, отделяя ее от магии. Небольшое количество последней заструилось по телу, принося облегчение.

Кажется, все… Неужели в этот раз без?.. А, нет! С-с-с!

Желудок резко оказался в районе глотки, и я еле успел развернуться и поднять крышку. Из меня опять вышла зеленая жижа, но хотя бы в меньшем количестве. Похоже, в составе мази тоже был этот синтопиозин…

Фух, вот теперь все. Надо срочно приготовить укрепляющее зелье. И вообще заняться своим физическим состоянием. А то все-таки Исаев какой-то рохля. Хотя потенциал есть.

К счастью, в туалет никто не вошел. В зеркало увидел небольшую капельку крови, выступившую под носом. Умылся и привел себя в порядок. Так хоть выглядел прилично, пусть и бледновато, и изумрудные глаза горели подозрительным лихорадочным огнем.

Только после этого, на слегка подкашивающихся ногах, пошел к лифту.

Тридцатый этаж, где сидел большой босс, встретил исключительным богатством. Короткий коридор, стены, обшитые панелями из красного дерева, дорогущая мебель, стойка секретарши с золотым (именно золотой! Мы, алхимики, настоящее золото на глаз можем определить) молдингом посередине темного мрамора. Сама секретарша — как с обложки. Высокая, почти белокурая и голубоглазая. Светлые кудри иногда красиво переплетались с шоколадными. Ослепительная улыбка и белая блузка с игриво расстегнутой пуговицей на груди.

В приемной никого, кроме секретарши, не было. Золотистый бейджик на ее груди гласил «Наталья». Мне кажется, или это самое распространенное имя среди секретарш и помощниц руководителей? Мою в прошлом мире тоже звали Натальей.

— Господин Исаев, — поприветствовала она меня. — Господин Воронов вас уже ждет.

— Даже так? — удивился я.

— Господин Яковлев с госпожой Хлебниковой уже наделали много шуму, — скромно посмеялась девушка, прикрыв улыбку ладошкой с аккуратным красным маникюром. — Господин Воронов сразу понял, кто тому причиной.

Ой.

Что ж, тем лучше. Бойлеров дал мне четкое указание положить отчет на стол главы филиала.

Хотя есть и другая причина. Бойлеров, возможно, в некой опале у руководства компании, поэтому и послал меня.

Наталья вышла из-за стойки и пошла к большой двери, а я не смог удержать взгляд на месте. Сам собой он скользнул вдоль ее спины и ниже. Длинные, стройные ноги в колготках с темной стрелкой, юбка-карандаш, хорошая, явно спортивная попка и точеная талия. Да, кадры себе местный босс подбирает что надо.

— Прошу, — открыла она передо мной одну лакированную створку.

Я вошел в большой и светлый кабинет из трех стен. Четвертую занимало огромное окно с видом на центр города. Над городом стояла сизая дымка испарений после утреннего дождя.

Кабинет производил впечатление. Большой, просторный. Рабочий стол слева, справа зона отдыха с парой диванов и журнальным столиком в окружении книжных шкафов. Даже немного уютно выглядело.

— Господин Исаев! — поприветствовал меня мужчина, с которым я недавно ехал в лифте. Это был граф Воронов Михаил Александрович. Я успел прочитать табличку на двери. Он сидел за большим столом, спиной к окну, поэтому его лицо скрывалось в тени. — Прошу, проходите. Вы принесли отчет по Листницкому?

Кстати, главой всей компании был граф Александр Дмитриевич. А это его сын. И для сына он выглядел немного старовато. На вид лет шестьдесят. Сколько лет было отцу? Девяносто?

— Да, это отчет по Листницкому, — я быстро подошел к столу и отдал бумаги. Садиться не стал, так как не планировал задерживаться. — Если вкратце, он сам отравил своих коров. Прямых доказательств, что он сделал это сам, нет, но зато есть доказательства, что продукция компании ни при чем.

— Ясно, — пробежался глазами по отчету граф. — Это то, что нам требовалось, — защитить честь компании. А Листницкий… Когда-то мы были друзьями, но затем наши дороги разошлись. Я слышал, что его дела находятся в упадке, но не думал, что он решит исправить их за счет нашей компании. Благодарю за работу, господин Исаев. Не зря вы так на нее спешите каждое утро, — в конце он улыбнулся. — Я передам дело в юридический отдел. У них выработан эффективный алгоритм работы с такими клиентами. Как говорится, зуб за зуб.

Затем граф Воронов кивнул, обозначив конец разговора. Да и мне было нечего добавить. Интересно, конечно, как будут разбираться с Листницким и что означает «зуб за зуб» в контексте этого случая. Но это уже не мое дело. Барон хотел обманом нажиться на компании, пусть и не на самой безупречной, так что сам виноват. Пусть пожинает плоды своих усилий.

На выходе из кабинета я столкнулся с Яковлевым и Хлебниковой.

— О, снова стоите в очереди? Хорошая привычка. Наверно, — лучезарно улыбнулся я, проходя мимо.

Яковлев чуть не лопнул от злости.

«Любопытно, — думал я, спускаясь на лифте. — Глава филиала пригласил какого-то лаборанта к себе в кабинет ради рядового отчета… Странно. Может, просто хотел на меня посмотреть? Или я пока чего-то еще не знаю? Все равно странно. Надо держать с ним ухо востро».

Граф Воронов держал в руках отчет Исаева. Молодой и напористый, он чем-то напоминал самого Воронова в молодости. Или его отца, который находился в Москве. Проглядывало в его взгляде что-то, не характерное для парня двадцати двух лет.

Граф Воронов-младший запомнил его еще при приеме на работу. Сам он собеседование не проводил, поручил это отделу кадров и Бойлерову. Но наблюдал со стороны через камеры видеонаблюдения. Он увидел потенциал в Исаеве и его отчаянную жажду этот потенциал показать и пустить на пользу компании. Таких людей Воронов ценил.

Поэтому Исаева приняли на работу — на самую низшую из возможных должностей. Чтобы он там, на самом дне, показал, чего стоит его рвение.

Взяли, даже несмотря на прошлое его опального рода. Исаевы были когда-то родом алхимиков, верных Императору и России. Но двести лет назад началась настоящая охота на алхимиков, ведь их зелья внезапно начали убивать людей. Исаевы смогли ее пережить, как и некоторые другие рода, отказавшись от своего прошлого, от того, что делало их алхимиками. Их оставили в покое.

Месяц ничего не происходило: Исаев не показывал каких-то особых успехов. Но сегодня все изменилось, и внезапно он с лихвой оправдал все ожидания.

— Наташа, — позвонил по интеркому граф, — пригласи главу отдела исследований, господина Татищева.

— Сию минуту! — ласковым шелестом васильков прозвучал голос красавицы.

— Вызывали, ваша светлость? — вошел мужчина сорока пяти лет.

Его иссиня-черные волосы отливали радужным блеском. На дорогой костюм тройку без верха был накинут накрахмаленный белый халат. Волевое лицо выражало крайнюю заинтересованность.

— Садись. Взгляни на этот отчет.

Граф кинул листы на стол, и они веером разлетелись по столу. Татищев сел напротив, собрал их в тонкую стопку и стал читать.

— На первый взгляд ничего необычного, — хмурился Татищев.

— Не заставляй меня разочаровываться в тебе, — устало произнес граф и встал с кресла, подойдя к окну.

— Ах, вот оно что… — спустя время произнес Татищев. — Он использовал царскую водку, чтобы обнаружить вихретоксин. Но это органическое соединение, а царская плохо реагирует с органикой.

— Вот именно. Он использовал другой раствор, но назвал его царской водкой. Намеренно или нет — неизвестно. Добудь его, только тихо, чтобы не спугнуть парня, и сделай еще. Возможно, мы на пороге открытия нового продукта, который сравняет наш филиал с остальными. А если это случится, мой отец…

Граф осекся, вдруг осознав, что сказал лишнее.

— Ступайте, господин Татищев, — холодно произнес он. — Копию отчета вам пришлют.

Остаток дня пролетел незаметно. Бойлеров как будто на сегодня перестал кипеть внутри и не особо донимал поручениями ни меня, ни Алису. Поэтому я занялся уборкой бардака, который учинил ночью. Это заняло всю вторую половину дня. Плюс Бойлеров дал текучки в виде проверки и проработки новых формул.

Так что к пяти вечера я был выжат, как лимон на вечеринке у нищих студентов. Вспомнил, что меня ждали в отделе кадров, но все равно не пошел. Если сильно нужен, пусть зовут более настойчиво.

Мы с Алисой даже молча шли после работы, чего от нее я никак не ожидал. У выхода из парка разошлись в разные стороны: она — на трамвай, я — домой.

А там — тишина. Роман снова на смене. Наскоро перекусив тем, что нашел в холодильнике, сделал себе пометку, что нужно пополнить запасы еды. Сосиски и яйца на исходе. Попутно прочесал телефон Исаева. Оказывается, он был довольно одиноким человеком: сообщения только от Романа и Алисы. От рыжей и те лишь по работе. Она пришла в отдел неделю назад, и Исаев вводил ее в курс дел.

Странно. А где родители парня? Или хоть какие-то родственники? В телефоне ни контактов, ни фотографий. Возможно, на таких носителях их просто не существует. Стоит покопаться в личных вещах, но на сегодня сил уже нет.

— Уа-а-ау! — протяжно зевнул я, укладываясь спать в восемь вечера.

Прям снова как трехсотлетний старик. Но организм, даже молодой, требовал отдыха.

Проснулся в три часа ночи от нестерпимого желания посетить туалет. Роман уже тоже спал — из-за его двери доносился посвистывающий храп. Похоже, мы так и жили в разных мирах большую часть времени, встречаясь только по утрам.

На обратном пути, проходя через зал, я замер. Чувство чужого взгляда обожгло так, что сердце гулко заколотилось.

Раздался щелчок, и в левом дальнем углу зажегся торшер. Под ним стояло кресло, а в нем сидел человек в дорогом черном костюме, сером шарфе и темном шерстяном пальто. Он держал в руке пистолет, направленный мне в грудь, а на его лице застыла горькая маска человека, решившегося на отчаянный поступок. Словно высеченная из дерева, неподвижная. Шевелились только губы.

— Господин Исаев, скажите, вас когда-нибудь загоняли в угол? — хрипло спросил Листницкий.