Изгой Высшего Ранга V

Глава 15

Генерал выставил энергетический барьер прямо перед нами. Но клинок прошёл сквозь щит Крылова как нож сквозь масло.

Видимо, клинок хорошо так был заряжен магией. Нужен другой тип барьера.

Хорошо, что я поставил свой.

Мой Пространственный барьер развернулся за долю секунды до того, как вспыхнул щит Крылова. А генерал, кстати, тоже был неслабым магом: ранг А, насколько помню.

Клинок ударил в мой барьер, и лезвие завязло в искажённом пространстве, будто вмёрзло в лёд. Фетисов дёрнул рукой, пытаясь высвободить оружие на расстоянии нескольких шагов, но оно не двигалось.

Крылов тоже среагировал. Его щит перестроился, уплотнился, встал вторым слоем поверх моего. Генерал поднялся и встал так, чтобы закрыть собой премьер-министра.

Фетисов вскинул руки. Воздух вокруг него завибрировал, закрутился спиралью.

А затем воздушное лезвие рванулось вперёд и врезалось в мой барьер. Пространство загудело, поглощая удар. Защита даже не дрогнула.

— Вы совсем из ума выжили? — процедил Крылов. — Уже жалею, что защищал вас перед комитетом.

— Согласен с вами, — кивнул Виктор Андреевич, не сводя глаз с Фетисова.

Тот стоял с перекошенным лицом, тяжело дыша. Глаза бешеные, кулаки сжаты. Ни капли рассудительности. Ни грамма здравого смысла.

Хотя был бы он умным, понимал бы: я не убил его с самого начала не просто так. Держал живым, потому что живой Фетисов — это рычаг давления. Козырь в переговорах. А мёртвый Фетисов — только проблемы.

С другой стороны, может, он всё это прекрасно понимал. И именно поэтому полез в атаку. Может, ему была противна сама мысль, что какой-то восемнадцатилетний парень использует его как разменную монету. Гордость. Та самая, которая до добра не доводит.

Виктор Андреевич медленно поднялся из-за стола. Его лицо оставалось спокойным, но глаза потемнели.

И тут тело Фетисова скрутило.

Он рухнул на пол как подкошенный. Захрипел. Ноги задёргались, руки вцепились в ковёр. Спина выгнулась дугой. Судороги прокатились по телу волной — одна за другой, и становились всё сильнее.

Я даже не стал скрывать удивления. Потому что это было не моих рук дело и не Крылова.

Мысленно я, конечно, уже прокрутил с десяток вариантов, как остановить этого идиота. Телепортация обратно в карман. Разрыв прямо перед его носом. Вариантов хватало. Но ни один из них я не успел применить. Всё-таки даже в такой ситуации мёртвый Фетисов сулил больше проблем, чем живой.

И потому я был даже рад, что Раскатов оказался быстрее.

— Ты кретин! — процедил Виктор Андреевич, глядя на Фетисова сверху вниз. — Окончательно похоронил свою карьеру. Сперва я хотел лишь перевести тебя на другую должность. Дать шанс. А ты опять поступил как придурок!

Он покачал головой как человек, уставший от чужой глупости.

— Простите, — я посмотрел на премьер-министра. — Но вы же говорили нам иное. Что Фетисова ждёт отстранение и исключение.

— Я блефовал, — Виктор Андреевич развёл руками. Без тени смущения. — В нашей организации не так много людей. Каждый на вес золота. Был. Пока кто-то не начал действовать слишком самостоятельно.

Фетисов застонал. Попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только сиплый хрип. Тело продолжало корчиться на полу. Судороги не ослабевали — наоборот, нарастали.

Магия крови. Я слышал о ней, но никогда не видел в действии. Серьёзное оружие. Если можешь вот так, одним усилием воли остановить человека — значит, твоя кровь имеет власть над его кровью.

Раскатов был не просто премьер-министром. Он стоял в иерархии Трёх Столпов значительно выше Фетисова. Он контролировал магию в России, находясь в тени своей реальной должности.

— Ты стал неудобным, Фетисов, — продолжил Виктор Андреевич. Он обошёл корчащееся тело, как обходят лужу на тротуаре. — Начал действовать без одобрения руководства. Похищения, угрозы, шантаж. У меня вообще возникает такое чувство, что ты решил мир угробить.

Внезапно сквозь хрипы Фетисов рассмеялся. Это был дикий, надрывный смех, переходящий в кашель.

И тут его тело начало покрываться чёрной дымкой. Тонкие струйки поднимались от кожи. Чёрные прожилки побежали по шее, по вискам, по рукам.

Энергия хаоса.

— Он один из шпионов Учителя, — понял я.

И всё разом встало на свои места. Вот почему Фетисов действовал настолько безрассудно. Вот почему пошёл на открытый конфликт. Вот почему не побоялся последствий. За ним стоял кое-кто куда страшнее Трёх Столпов.

Система, проверь на ментальное воздействие!

[Сканирование…]

[Ментальное воздействие не обнаружено]

[Объект действует добровольно]

Добровольно. Значит, никакого контроля. Фетисов сам выбрал эту сторону. И стал предателем рода людского.

— В таком случае… — Виктор Андреевич сжал кулак.

Сердце Фетисова остановилось. Мышцы расслабились, судороги прекратились. Чёрная дымка замерла и начала рассеиваться в воздухе.

Трансформация прекратилась, не успев дойти до конца.

Тело Фетисова теперь лежало на ковре кабинета премьер-министра России. Неподвижное. Глаза открыты, рот перекошен в оскале последнего смеха. Руки всё ещё скрючены, пальцы впились в ворс.

Мне не было жалко этого человека. Он пытался похитить моего отца. Потом бросился на меня с клинком. Если первое он делал хотя бы с понятной мотивацией — защита секретов Организации, пусть и преступными методами, — то второе было чистой местью. Глупой, бессмысленной местью.

Хотя, может, и не местью. Может, таково было задание Учителя. Убить меня или хотя бы спровоцировать конфликт. Ухудшить отношения между ФСМБ и Тремя Столпами. Такой вариант тоже нельзя было исключать.

В любом случае Фетисов сделал свой выбор. И заплатил за него.

— Ментального воздействия нет, — сказал я вслух. — Я обычно хорошо его чувствую. Он шёл на это добровольно.

— Не удивлён, — Виктор Андреевич вернулся за свой стол и сел, будто ничего не произошло. — Только такой, как Фетисов, мог пойти к Учителю по собственной воле. Пока все его действия были направлены на защиту организации, он оставался хорошим главой Ассоциации магов. Полезным. А потом…

Он замолчал, глядя на тело.

— Теперь назначу кого-то другого, — закончил Виктор Андреевич.

— Тоже из Трёх Столпов? — уточнил я.

— Навряд ли. Доверие — штука хрупкая. Особенно после такого. И опять же, у нас не так много людей во власти.

Виктор Андреевич поднял трубку телефона, который стоял на столе, нажал кнопку и коротко приказал:

— Зайдите. Уберите.

Через полминуты дверь открылась. Двое в форме вошли, молча подхватили тело Фетисова и вынесли из кабинета. Быстро, профессионально. Видно, не впервой.

— Что ж, — Виктор Андреевич хлопнул ладонями по столу, — раз мы со всем разобрались, вы можете быть свободны.

— Подождите, — остановил я его. — Вы сказали, что как только мы закончим с Фетисовым, я смогу продолжить задавать вопросы. А их у меня осталось немало.

Раскатов посмотрел на меня. Внимательно, оценивающе. Потом перевёл взгляд на Крылова.

— Глеб, нам с вами лучше уйти, — прошептал генерал мне на ухо. Тихо, но я услышал нотку беспокойства.

— Ну что ж, — Раскатов откинулся в кресле, сцепив пальцы. — Тогда задавайте.

Я собрался с мыслями. Этот вопрос я вынашивал давно. С того самого дня, как получил Дар Громова и перестал быть Пустым. Нет, даже раньше. С того дня, как кристалл тестирования погас под моей рукой и мир отвернулся от десятилетнего мальчишки.

— Как только я получил Дар, — начал я, — то поклялся себе, что при первой же встрече с кем-то из верхушки власти обязательно задам один вопрос.

Раскатов кивнул.

— Почему Пустых дискриминируют? — спросил я. — Целенаправленно. Системно. Вот уже триста лет. Вы же прекрасно знаете, что они мало чем отличаются от обычных людей с профессиональной предрасположенностью. Могут работать, учиться, жить нормальной жизнью. Но вместо этого их загоняют в нищету и грязь. Зачем?

Виктор Андреевич криво усмехнулся.

— А вы умеете задавать правильные вопросы, — он помолчал, разглядывая меня с каким-то новым интересом. — Знаете, Глеб Викторович, в моём положении логичнее всего было бы рассказать вам официальную версию. Ту, которую вы и без того знаете по учебникам.

— Но? — поторопил я.

— Но вы сделали достаточно много для нашей страны, — Раскатов загнул палец. — Во-первых, вы изменили саму природу работы с разломами. Закрытие изнутри — такого не делал никто за триста лет. Учёные до сих пор не понимают, как вы это провернули. И почему раньше разломы никого не выпускали.

Он загнул второй палец. И продолжил:

— Во-вторых, вы нашли способ противостоять энергии хаоса, которая превращает магов в чудовищ. Это даёт надежду миллионам людей по всему миру. А надежда — валюта подороже золота.

Третий палец.

— И в-третьих, трещина за этим окном продолжает расти. И пока вы — единственный, кто хотя бы теоретически способен её закрыть. Судя по докладам от ФСМБ.

Он опустил руку и посмотрел мне в глаза:

— Поэтому я расскажу вам правду. Вам и генералу Крылову. Но при одном условии.

— Каком? — уточнил я.

— Вы станете частью нашей организации. Вы и генерал Крылов. Это подразумевает секретность. Полный доступ к реальной информации о происходящем в мире магии. А взамен — помощь с реализацией общих решений. Это очень выгодное и почётное предложение. Для вас обоих.

Я понимал, что предложение озвучено неслучайно. Маг S-класса, способный закрывать и открывать разломы — такой актив любая организация захочет заполучить. Как и генерала Крылова, стоящего во главе ключевого подразделения ФСМБ. Два ценных кадра одним махом.

Но я не был уверен, что хочу в это ввязываться. Три Столпа контролировали магический мир триста лет. Теневая власть, от которой зависели правительства и армии. Стать частью этой машины — значит принять её правила. А правила мне пока очень не нравились.

С другой стороны, информация была мне нужна. Та самая, которую я искал с момента, как узнал о проекте «Пустота». Та, которую Фетисов унёс с собой в могилу. Та, без которой я не смогу защитить ни Пустых, ни кого-либо ещё.

— Что мне придётся делать? — спросил я.

— Первое время — ничего особенного. Вы нужны на передовой, — Раскатов кивнул на окно, за которым висела трещина. — Ситуация с разломами не стабилизируется. Скорее наоборот. Я не стану просить вас о дополнительной работе. Пока что.

— В таком случае у меня будут свои условия.

Виктор Андреевич усмехнулся. Восемнадцатилетний парень ставит условия премьер-министру. Забавно, наверное, со стороны.

Но и просто идти на поводу даже у такого влиятельного человека я не собирался.

— И какие же?

— Сначала — правда о Пустых. Только о них, больше никакие секреты мне не нужны. И обещаю: за пределы этого кабинета информация не выйдет. Могу даже магическую клятву дать.

А она подразумевала смерть в случае нарушения. Ну, если маг не сможет справиться с печатью, которую наложил ментальный маг. А у меня S-ранг, и Виктор Андреевич прекрасно это понимал.

Нет гарантий, что клятва меня удержит. Хотя, с другой стороны, так я показал серьёзность своих намерений.

Раскатов побарабанил пальцами по столу. Подумал. Потом медленно кивнул.

— Вы понимаете, что эта информация несёт за собой ответственность? — он посмотрел мне в глаза. Как человек, который знает цену каждому слову, которое собирается произнести. — После того, что я вам скажу, вы уже не сможете делать вид, что ничего не знаете. И это будет давить. Поверьте моему опыту.

— Я восемь лет был Пустым, — ответил я. — Умею и адаптироваться, и держать язык за зубами.

Раскатов усмехнулся. Коротко, одними губами.

— Даже если вы кому-то об этом расскажете, вам всё равно не поверят. А если попытаетесь настаивать, то информация будет удалена из любых источников в течение часа. Мы это умеем. А у вас после такого будут серьёзные проблемы, это я могу вам гарантировать.

Не сомневаюсь.

— Глеб Викторович, — Виктор Андреевич наклонился вперёд, — вы знали, что на Пустых не действует некоторая магия?

— Нет, — честно ответил я. — Этого я никогда не проверял.

— А зря, — Раскатов откинулся обратно. — Потому что именно в этом вся суть.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Или подбирая правильные слова. Или решая, сколько именно мне можно сказать.

— Вся власть в современном мире построена на магии, — начал он. — Не только в России. Везде. Политика, экономика, армия — всё завязано на магии. И я говорю не про огненные шары и ледяные стены.

Он встал, подошёл к окну. Заложил руки за спину.

— Ментальное влияние, Глеб Викторович. Вот фундамент, на котором стоит мир. Когда политик выступает перед толпой, его слова усилены ментальной магией. Когда подписывается международный договор, в чернилах растворена печать подчинения. Когда президент появляется на экране, камера транслирует не просто изображение, а волну доверия, считываемую подсознанием. Это сложная система, выстроенная годами.

Я слушал. И чувствовал, как внутри нарастает что-то тяжёлое, тёмное. Не злость. Пока ещё не злость. Скорее — понимание. То самое, которое приходит, когда кусочки мозаики наконец складываются в картину, и картина эта тебе совсем не нравится.

И в то же время помнил, что в общине Пустых у Учителя удалось взять трёх девушек под контроль. Значит, либо информация не до конца верная, либо есть свои нюансы.

— Пустые, — продолжил Раскатов, не оборачиваясь, — единственные, на кого это не действует. Ментальная магия не берёт. Печати подчинения — бесполезны. Волна доверия — пустой звук. Как и многое другое. Они видят мир таким, какой он есть. Без прикрас, без наведённых иллюзий.

— Я видел, как Учитель брал и Пустых под контроль.

— Хм, интересный случай. И на сколько у него получилось?

— Минут на двадцать, как мне известно. Пострадали трое.

— Глеб, учтите, что Учитель сильнейший ментальный маг в мире. Не слабее вас, а даже сильнее. Эти двадцать минут стоили ему всех запасов сил, уж поверьте. С обычными магами или профессионалами этого бы хватило на полное подчинение. Тут же — двадцать минут и три человека предел даже такого сильного мага. А что уж говорить о тех, кто служит государству. В общем-то, если захотите это проверить, вам поможет любой ментальный маг.

Это звучало реалистично. И объясняло, почему Учитель пытался меня заставить не помогать общине. Но всё равно это следовало проверить.

А если это и в самом деле правда, то, в отличие от обычных магов, Пустых могут обезопасить артефакты от ментального влияния. Учитель не найдёт столько энергии, чтобы пробиться через них, как делает это с другими одарёнными.

Он повернулся ко мне:

— Представьте, что в таких условиях Пустые получают образование. Получают ресурсы. Получают доступ к власти. Что происходит?

Я уже знал ответ. Тогда Пустыми невозможно будет управлять.

Но промолчал. Хотел услышать от него.

— Они становятся единственными, кого невозможно контролировать. Почти невозможно обмануть или заставить подчиниться, — Раскатов вернулся к столу. — Пустой с деньгами и связями — смертельная угроза для любого правительства. Потому что он видит все ниточки. Все манипуляции. Всю ложь, на которой стоит современная политика.

Я все ещё молчал, выдерживая его пронзительный взгляд.

— И поэтому, — кивнул он, — триста лет назад, когда сложилась нынешняя система и появилась первая угроза в виде Пустых политиков, было принято решение. Устранить эту угрозу. Не физически, ибо это слишком заметно. Да и Пустые не перестали бы от этого появляться. «Три Столпа» действовали системно. Лишили Пустых образования. Лишили ресурсов. Лишили уважения. Загнали на дно общества, чтобы они были слишком заняты выживанием и не задавали вопросов.

Я сжал кулаки. Костяшки побелели.

Чёртова политика! Поколение за поколением такие, как я, живут в грязи, в нищете, в презрении. Миллионы людей, лишённых будущего. Не потому, что они бесполезны. А потому, что они опасны.

Я старался сохранять спокойное выражение лица, но получалось плохо. Челюсть свело. Плечи окаменели.

Даже Крылов, молча стоявший у двери, выглядел потрясённым. Генерал, повидавший на своём веку немало, смотрел на Раскатова так, будто видел его впервые.

— Вижу, мой ответ вам не понравился, — чуть улыбнулся премьер-министр.

— Это мягко сказано, — не стал отрицать я.

— Ничего личного, Глеб Викторович. Это политика. Никто не хочет, чтобы Пустые становились лидерами партий, руководителями ведомств, директорами корпораций. Потому что такого лидера невозможно контролировать привычными методами.

— Они заслуживают нормальной жизни, — я с трудом разжал зубы. — Я был Пустым восемь лет. И знаю, о чём говорю.

— Помните старые времена, Глеб? До магии. Тогда тоже существовало право сильного. Власти точно так же уничтожали неугодных, только имена у них были другие. Вы эту систему не измените. И не пытайтесь. Века идут, а суть не меняется. Меняется лишь то, что теперь это скрыто от простого народа и уже никогда не станет очевидным.

— И вы предлагаете мне стать частью этой системы?

— Да. Но не давайте ответ сейчас. Подумайте. Взвесьте, что у вас есть и что вы приобретёте. И откажитесь от своей безумной идеи помочь Пустым. Вы им не поможете.

Кулаки сжались ещё сильнее. Ногти впились в ладони.

— Я обещал быть честным с вами, — Раскатов развёл руками. — Я был. Остались другие вопросы?

Я молчал. В голове всё ещё крутились его слова: «Вы им не поможете». Уверенно так сказал. Как факт.

Хотя… я уже слышал такое. Мне говорили, что Пустой не может принять Дар. Что Пустой не может стать магом. Что Пустой не может закрыть разлом. Все эти «не может» почему-то не работают, когда я за них берусь.

Но вслух я этого говорить не стал. Не здесь и не сейчас.

Раскатов поднялся и подошёл к двери. Открыл её.

— Вы можете идти, раз вопросов больше не осталось. Как только примете решение — передайте через генерала Крылова. Он знает, как со мной связаться.

Крылов кивнул и двинулся к выходу. Я тоже встал. Сделал шаг к двери.

Остановился.

— Однако, — повернулся я и посмотрел прямо в глаза Виктору Андреевичу. — Вы сказали, что на Пустых не действует ментальное влияние. А вы не думали, что они могут помочь с ситуацией в мире?

В кабинете повисла тишина. Раскатов медленно прикрыл дверь.

— Помочь? — переспросил он. — Каким образом?

— Учитель контролирует магов. Ментальное воздействие, трансформация, перехват сознания. Каждый раз, когда он открывает разлом, мы рискуем потерять людей. Они переходят на его сторону. Иногда целыми отрядами проходят в его разломы. Как в Германии позавчера.

— Пустые бесполезны в бою, — процедил Раскатов. В голосе проскользнуло презрение. — У них нет магии. У них ничего нет.

— Вот именно. У них ничего нет. На них не действует ни энергия хаоса, ни ментальное влияние. Магические боевые техники — да, могут навредить. Но мы сейчас не про них. Мы про то, что нельзя увидеть и почувствовать.

Я сделал паузу. Дал ему время осмыслить. А сам вспомнил, что он говорил про «некоторые» виды магии. А значит, тут не только с ментальной есть особенности.

— Существуют боевые артефакты, которые могут использовать обычные люди. Да, они дорогие. Да, их мало. Но они есть, — продолжил я.

— К чему вы клоните? — Раскатов прищурился.

— Что если, когда откроется очередной разлом Учителя, ментальные амулеты на магах снова не справятся и маги снова начнут переходить на сторону врага, — я говорил медленно, чеканя каждое слово, — вместо этих магов пойдут Пустые? Вооружённые артефактами и такой же защитой. Тогда они будут полностью невосприимчивые к ментальному контролю. Способные действовать там, где маги теряют рассудок.

Я увидел, как дёрнулся уголок его глаза. Едва заметно.

— Не в качестве пушечного мяса, — уточнил я, заметив, как изменилось выражение его лица. — Наоборот. Именно Пустые окажутся в большей безопасности, чем маги. Там, где одарённый теряет волю и становится марионеткой, Пустой остаётся собой. Добавьте защитные артефакты от боевой магии — и получите отряд, который Учитель не сможет ни подчинить, ни сломить. А в идеале эти артефакты для стабилизации хаоса не уничтожат заражённых, а спасут. Конечно, если учёные смогут создать стабилизатор для энергии хаоса. Над этим уже работают.

Лицо Раскатова стало серьёзным. Маска вежливого безразличия слетела. Под ней скрывался холодный расчёт.

— Вы ведь об этом уже думали, — констатировал я.

Раскатов слегка кивнул.

— Но вы на это не пойдёте, — я качнул головой.

— Нет, — он коротко мотнул рукой.

— У вас же есть отдел аналитики, — я не отступал. — Взвесьте все «за» и «против». Посчитайте, сколько магов вы потеряете из-за ментального воздействия Учителя. Сколько перейдут на его сторону. Сколько погибнут, потому что не было никого, кто мог бы действовать в зоне ментального поражения. А потом посчитайте, сколько Пустых можно мобилизовать и обучить. И если всё так, как вы говорите, риски для них остаются минимальными.

Премьер-министр не ответил. Стоял у двери, смотрел мне в лицо.

Я же повернулся к выходу. В политику лезть совсем не хотелось, но я не мог не предложить решение, которое может помочь всем нам справиться со вторжением.

— Подумайте, — бросил я через плечо и вышел из кабинета.

До машины мы с Крыловым шли молча.

Только когда кортеж выехал за ворота и влился в поток московских улиц, генерал заговорил:

— Хорошая была речь.

— Навряд ли она подействует, — я смотрел в окно на проплывающие мимо серые дома. — Никто никогда не распрощается с властью ради какой-то иллюзии победы.

— А разве это не иллюзия?

Я задумался. Посмотрел на свои руки. На ладони, которые закрывали разломы, ставили пространственные барьеры, телепортировали людей через полмира. Руки Пустого, получившего Дар S-класса. Руки человека, которого система списала со счетов в десять лет.

Однако свергать власть или с ней бороться я не собирался. Не собирался организовывать какое-нибудь восстание, чтобы поставить во главе страны Пустых. Да и «Три Столпа» мне особо не мешали, пока сами не начали лезть в мои дела. В идеале хотелось бы просто сотрудничать с этой организацией.

Моё дело — убивать монстров и разломы закрывать. Также я не собирался становиться врагом Раскатову или кому-то другому из верхушки российской власти. Это безрассудно.

Мне хотелось лишь сделать жизнь Пустых легче. А это можно сделать и без радикальных мер. Я прекрасно понимал, что сложившуюся систему в одночасье не разрушить, там скорее разрушат меня.

А потому придумал кое-что другое. Не революция, не восстание, а просто правильное направление для того, что и так собирался делать. Опять же, при этом риски для Пустых остаются минимальными.

— Знаете что? — я повернулся к генералу. — Можно это даже продемонстрировать в действии.

— Как?

— Мы с вами можем заехать в исследовательский центр?

— Умеете заинтриговать, — Крылов кивнул и передал распоряжение о смене маршрута водителю. — Только сперва мы заедем ещё в одно место.