Измена под бой курантов

Глава 21

Выбираюсь из машины, направляясь в сторону входа. Вспоминаю почти сразу, что забыла бульон. И вот заботливая жена тащит в руках литровую банку, завёрнутую в полотенце. Мать Тереза, блин.

Если бы не шапочное знакомство, меня не пустили. А так будто не замечают. Шествую прямо до палаты Кораблёва, предварительно отдав документы. Назаров рядом, но останавливаемся около двери и глазами прошу его не входить. Он всё понимает без слов.

— Привет, — делаю несколько шагов в палату, и Кораблёв расплывается в улыбке. Ставлю банку на тумбу. Сдерживаю себя, чтобы не плюхнуться на кровать, не прижать к себе. Всё же такие вещи так быстро не выветриваются, дело привычки и чувства, они есть. Я ведь живая. Это как сидеть на диете. Понимаешь головой для чего, но невыносимо хочется торт. Эд тот самый торт.

— Яна, ты пришла, — шепчет ласково. А на мне надета двойная броня. Я так думаю.

— Привет, Кораблёв.

Стою в наброшенном на плечи халате, чувствуя за спиной Назарова. Уверена, он где-то за стеной продолжает там быть, как невидимая твердь.

— Спасибо, — снова Эд. Протягивает руку в мою сторону, но не тороплюсь ответить приветствием. Он понимает, что ждать бессмысленно, рука ложится на кровать, а я взираю на него свысока.

— Как Светка? — спрашивает.

— Всё отлично, — улыбка скользит по губам. Невесомая и лживая. Ничего не значащая. Сама не знаю, зачем её нацепила. — Тебе что-то нужно? — решаю включить заботу, вернее, человечность. Вспоминаю, что не позвонила свекрови. Это следует исправить, как можно быстрее.

Достаю телефон из кармана, протягивая Кораблёву.

— Набери матери. Совсем из головы вылетело. Скажи, где ты. Она будет волноваться, когда не сможет дозвониться.

Он берёт телефон так, что касается моей руки, и я тут же одёргиваю ладонь, оставляя у него гаджет. Складываю руки на груди.

— Давай звони, мне идти надо.

— Торопишься? Думал, посидишь пару часов хотя бы.

— Нет времени.

— На собственного мужа? — кривит лицо.

— На бывшего мужа.

— Ян, ну хватит! Ты даже не представляешь, как мне больно.

— Физически? — бросаю взгляд на ту область, где недавно была операция. Кораблёв откидывает простынь, демонстрируя дренаж, а меня передёргивает и подступает тошнота. Не быть мне врачом.

— Сочувствую, — эти слова сказаны мягко. Мне действительно жаль, что так вышло. Я злилась на Кораблёва, но не желала ему плохого. — А мне вот тут больно, — указываю на свою грудь.

— Ян…

— Кстати, машину нашли, — вспоминаю, переводя разговор. Не хочу, чтобы он видел меня слабой. Для него я в броне.

— Надеюсь, эти уроды её не поцарапали, — говорит натужно, пытаясь приподняться на кровати, чтобы сесть удобнее. Лицо кривится от боли, я знаю, он не играет. Делаю пару шагов, поправляя подушку. Обычное проявление заботы, но теперь для меня всё какое-то иное. Касание, ощущение его кожи. Выглядит не очень, мягко говоря, но оно и понятно. Суток ещё не прошло после операции. Кладёт руку на моё плечо, и взгляды встречаются.

— Янка, — шепчет сухими губами. Ласкает пальцами тело через два слоя одежды, пока я заканчиваю с подушкой.

— Не надо, — отстраняюсь, успевая увести лицо, до которого Эд хотел дотронуться. — Машину не поцарапали…

— Это хорошая новость!

— Её разбили вдребезги, — не даю возможности порадоваться.

Смотрю, как меняется в лице. Интересно, что бы он выбрал: моё прощение или целостность своей дорогой машины? В любом случае выбора нет, что с техникой, что со мной. Но отчего-то кажется, что всё же он выбрал бы бездушный механизм.

— И ты говоришь об этом так спокойно⁈ — повышает голос. Даже вчера, когда я застала его с любовницей, нервничал куда меньше. Можно сказать, он был очень спокоен. Ну что произошло, в конце концов? Просто изменил. А тут тачку разбили. МАШИНУ! А жена простит.

— А что мне делать? Рыдать? — хмыкаю.

Даже сейчас он качает права, будто я ему должна. Послать к чёртовой матери, развернуться и уйти. Но что-то удерживает. Наверное, жалость. Ведь он снова морщится, задевая дренаж.

— Прости, — всё же извиняется, — просто…

Но сам же себя перебивает.

— Видела её?

— Кого? Машину?

Он кивает, ожидая ответа.

— Я не Фигаро, Кораблёв. Разгребала последствия твоей бурной ночи с любовницей.

— Она мне не любовница, — говорит твёрдо.

— Ну кто она? Тренер по сексуальной активности? Антистресс?

— Ян, ну ошибка. Не знаю, как вышло.

— Ну да. Упал, очнулся, а она на тебе прыгает. Так, — вбираю воздух и тут же шумно выдыхаю. Выяснять отношения можно долго и упорно. Только разговор нужен, когда люди хотят идти дальше по жизни.

— Завтра поеду узнать на счёт твоего телефона. Если нашли — привезу. Нет — куплю симку и выдам старый.

— Ты заблокировала карты?

— Я? — удивлённо вскидываю брови. — Твои карты заблокировать мне⁈

— Яна, ну какого чёрта! Это же сразу следовало сделать!

— Да ладно⁈ Ну извини, спасала твою шкуру, — развела руки в стороны, хлопая себя по швам. — А потом разбиралась с твоим новым другом. Илья. Вот такой мужик, — показываю большой палец кверху.

— Какой Илья? — не понимает искренне Кораблёв.

— Муж твоей Снегурочки, — делаю глаза-щёлки, а Эд уводит взгляд.

— Он приходил?

— Искал тебя, представляешь? — киваю несколько раз. — О здоровье волновался.

Торможу мысли, несущиеся вперёд. О Назарове упоминать не стоит, по крайней мере не сейчас. Не потому, что я что-то скрываю, просто ни к чему вводить новых персонажей. Потому утаиваю про то, что сегодня для меня день мог стать последним. Какая ему разница? И вообще, пора сваливать. Загостилась. Проведала, узнала, что живой. На выход.

— Там бульон, — киваю на банку, смиряя пыл. — Поешь.

— А ты можешь остаться?

— Могу, — отвечаю ледяным тоном. — Но не стану. Звони матери, и я пошла.

— Ян, — закатывает глаза, облизывая пустые губы.

— Звони, — настаиваю.

— Поговори с ней сама, — протягивает обратно телефон. — Она тебя любит.

— Это твоя мать, Кораблёв, не моя.

— Пожалуйста.

Забираю телефон, укладывая в карман. Наберу чуть позже, когда буду дома.

— Пока.

Делаю несколько шагов, и догоняют его слова.

— Я люблю тебя, слышишь!

Конечно, я не глухая.

На долю секунды замираю, и что-то сверхженское расталкивает локтями обиду, ненависть и твёрдую уверенность, что всё кончено. Протискивается, чтобы кричать.

«Ну он же любит. Прости»!

Моим ответом звучит хлопнувшая дверь.