Измена под бой курантов

Глава 40

Можно бесконечно бегать от себя, от Назарова, от обязательств. Изводиться, трепать нервы и ненавидеть всех и вся. Но он прав. Вчера вылетела, как пробка из бутылки, и обоим было ясно почему. Если задуматься, он ничего мне не должен, как и я ему. Не было договорённостей, обещаний. Ничего. Только желание, толкающее в объятья друг другу.

Значит, надо всё воспринимать спокойно, а не казаться неуравновешенной истеричкой. Натягиваю самый простой свитер, джинсы, пуховик и выбираюсь в морозный воздух. Сразу прихватывает щёки и нос, нежно покусывая, и я неторопливо подхожу к машине. Дёргаю закрытую дверь, не понимая, почему она не поддаётся, и повторяю маневр сильнее. Машина принимается орать на все голоса, и я невольно отшатываюсь, а дворник дядя Гера поднимает голову от работы.

— Ян, — зовёт кто-то, и, оборачиваясь, вижу Рада, выбравшегося из авто. Чёрт. Наверное, до конца не проснулась. Чуть не оторвала дверь чужой машине. Ещё и привлекла ненужное внимание. Учитывая, что я всё ещё в глазах соседей счастливо замужем, сажусь ранним утром в машину к какому-то мужику. Только мою репутацию уже разрушила баба Вера, могу ли я пасть ещё ниже?

— Давай отъедем отсюда, — усаживаюсь на пассажирское, тут же хватая ремень безопасности, но не могу попасть в защёлку.

— Помогу, — его руки касаются моей ладони, и невольно встречаемся глазами, отчего у меня внутри эффект, будто ухнула вниз с американской горки.

Замок щелкает, и машина трогается с места, провожаемая внимательным взглядом нашего дворника.

— Ты не спал, — утверждаю скорее, чем спрашиваю.

— Да, ночка выдалась длинной, — согласно кивает, переключая скорость. — Давай всё же выпьем кофе, а то усну прямо за рулём.

— Тебе надо домой, зачем ты приехал?

— Боялся не успеть, — усмехается.

— Успеть? — поворачиваюсь к нему и смотрю непонимающе.

— У женщин отличное воображение, — отзывается, — они могут сделать из мухи слона.

— Или сделать выводы на основе поведения другой женщины.

Честно, не собиралась вот это начинать, но раз он завёл разговор…

— Так, — усмехается, и я чувствую, как его ладонь тянет мою, и руки оказываются между сиденьями. — Кофе, монолог злодея и сон. А то мне завтра к вечеру опять на смену.

— Значит, всё же злодей, — хмыкаю, но не отстраняюсь. Пускай это будет последнее его прикосновение перед прощанием, потому что нас несёт по бурной реке к высокому обрыву, с которого мы обязательно сорвёмся, если не станем грести в обратную сторону.

— Ты уже всё для себя решила, ведь так? — проводит большим пальцем в центре ладони, и для меня этот жест какой-то интимный.

— Почему тебе важно, что я решила? — ёрзаю на месте.

— Потому что мне важна ты.

Ответ короткий и ёмкий. Он размыкает руки, но не для того, чтобы отстраниться, а чтобы припарковать машину. Небольшая кофейня уже работает, бог знает для чего людям подниматься в такую рань, чтобы влить в себя кофе.

— Посидим там или здесь?

Приземистое небольшое здание выглядит уютно, я же неприглядно, потому решаю остановиться на салоне машины, да и не будет любопытных глаз — только мы вдвоём. Вспоминаю, что сегодня подъедет Илья, и следует собрать оставшиеся вещи, потому задерживаться не стоит. Ограничимся получасом, и пусть Назаров отправляется домой.

— Итак, — Рад возвращается с вкусно пахнущим кофе и круассанами. — Люблю эту кофейню, — делает несколько глотков, прикрывая глаза, и только сейчас замечаю, что они красные и уставшие. Ему действительно следует сейчас спать дома, а не объяснятся со мной здесь. — Давай начистоту.

— Как тот парень? — решаю перебить его в самом начале, потому что реально хочется знать, что у него всё хорошо.

— Какой парень? — не сразу переключается Рад.

— С трубой, — напоминаю, и он согласно кивает.

— Живчик, повезло, конечно, другой бы на его месте, — но он не договаривает. — Ян, я накачиваю себя кофе не затем, чтобы говорить о пациентах. Ты меня сейчас послушаешь, а дальше решай сама. Нужен я такой или нет.

В общем, я человек, как все другие, и мне присущи слабости. Говоря о жене, рассказывал тебе правду. Я любил Кристину, и она останется светлым воспоминанием, от которого я не откажусь. Не её призрак встанет между мной и кем-то ещё, а лишь та часть нашего пути, в которой мы были счастливы.

Считаю, что пытаться забыть какой-то отрезок жизни — предавать себя и людей, которые были рядом. Это опыт. Неважно. Хороший или плохой, но это то, что составляет меня, как личность. Мои родители, враги, люди, заставляющие меня быть сильнее, обстоятельства, которые привели к тому, что я стал собой, понимаешь? Так и Кристина будет в моей памяти, пока я жив. Так и ты всегда была в ней, и она принимала меня таким.

Он говорит уверенно, чётко, будто готовил монолог, и понимаю, как за эти годы изменился, но что-то внутри осталось прежним. Тем, что я знала, и теперь хочу узнать лучше.

— Я — мужчина. Год — слишком большой срок для того, чтобы у меня не было женщины. Но я не заводил отношений, понимаешь? Не обещал никому золотые горы, не рассуждал, как мы будем встречать Новый год или проводить отпуск вместе. Не планировал детей. Мне это было не нужно. Просто секс, как физиологическая потребность организма. И я сразу ставил рамки с теми, кто готов был стать моей партнёршей. Просто очерчивал дозволенное.

Если женщина хотела большего — это её право и её проблемы. Я не настаивал и не держал. У всех есть выбор. Её — видеть во мне не только мужчину. Мой — смотреть на них только как на объект желания. Никаких чувств, просто механика.

Так было и с Лизой. Я не был намерен разбираться в том, что испытывает кто-то другой. Погрузился в работу, пытаясь не сойти с ума, и потихоньку оттаивал к тому, чтобы снова вернуться к нормальным отношениям. Но никогда, слышишь, никогда не давал ложных надежд, которые бы не смог исполнить. Я не виноват в том, что Лиза захотела большего. И уж тем более мне не нужны сцены ревности из-за того, как я провожу своё личное время и с кем.

— Что она тебе сказала, когда я ушла? Она же спрашивала обо мне.

— Разве это важно?

— Банальное женское любопытство.

Рад пожимает плечами.

— Я сказал, что ты моя женщина.