Измена под бой курантов

Глава 29

Вхожу в квартиру, понимая, что вещей так с собой никаких и не привезла. Намеревалась сегодня сложить несколько пакетов и доставить сюда, но всё пошло не по плану.

— Мама, — радостная Ланка бежит мне навстречу. — А дедушка мне сегодня вот что купил!

Показывает куклу, а я бросаю взгляд на отца. Дорогая, понятно, а у него пенсия небольшая. Зачем так тратился? Но Ланка показывает, какая кукла красивая, и сразу становится понятно зачем. Уже то, что про отца хотя бы спрашивает не у порога, говорит о пользе игрушки.

— Сколько стоит? — вешаю пуховик на вешалку и принимаюсь стягивать сапоги.

— Зачем тебе? — увиливает отец.

— Отдам.

Он машет на меня рукой, уходя в зал, а я не могу согласится с ним. Прекрасно знаю, что на свою пенсию немного себе позволить может. А уж тем более не покупать второй дорогой подарок внучке.

— Как день провела? — интересуется. А я бросаю взгляд на Ланку. Не для детских ушей. Поведаю отцу позже, какие тут секреты.

— А вы?

Светка принимается рассказывать. Улыбаюсь, понимая, что счастье в простых вещах. В том, что я слушаю дочку, в том, что я могу обнять отца, в том, что не болит голова.

Нас перебивает звонок, и на дисплее высвечивается свекровь. Чёрт. Я совершенно забыла её поздравить и сказать о Кораблёве.

Иду в комнату, закрывая за собой дверь. Юлить не стану, пусть знает, что происходит в нашей не семье. Не потому, что меня следует жалеть, а чтобы понимать весь расклад.

— Здравствуйте, — отвечаю спокойно, — с Новым годом.

Выслушиваю поздравление. Она — хороший человек, потому что особо не лезет к нам. Нет этих бесконечных нравоучений, пожеланий. Только визиты вежливости, как и звонки, за что я благодарна, и намерена стать такой же по отношению к своей дочке.

— Да, знаю, что не дозвонитесь до Эдика, — подтверждаю её слова и быстро ввожу в курс дела, уверяя, что всё самое страшное позади.

Приходится сочинять на ходу, почему не позвонила раньше. Не могу же просто сказать: забыла, делая её при этот ненужным персонажем. Потому говорю, что не хотели волновать до поры до времени. Называю все данные, чтобы она завтра же поехала навестить сына, и кладу трубку.

Одной проблемой меньше. Но только сейчас понимаю: так и не сказала, что мы с Эдом расходимся.

Встаю наутро с каким-то подъёмом. Я должна сама себя толкать по пути к хорошему настрою, иначе будет как в той истории с Сизифом. И его камень — мой моральный дух.

Снова звонят из полиции. Нужно что-то прочитать, где-то расписаться, и приходится ехать. Заявление писала от своего лица, они всё равно не отвяжутся, потому пора закрывать все двери, в которых маячит дух Кораблёва.

Вхожу в приёмную, украшенную плевками мишуры. Этакий мужской подход к делу. Будто празднично, но глаз особо не радует. Дежурный кивает в сторону, называя кабинет, и шаги раздаются гулко внутри казённых стен. Основная часть сотрудников доедает салаты, тут же остались, наверное, неженатые, разведенные и провинившиеся.

Стучу и сразу толкаю дверь, спрашиваю позволения войти. Человек явно никого не ждал, потому что развлекает себя бросанием дротиков в стену. Перевожу взгляд, там не цифры, а чьё-то лицо.

— По какому вопросу? — тут же изменяется в лице, становясь более суровым.

— Кораблёва я, машину нашу нашли.

— Аааа, это, проходи, — машет мне, принимаясь искать что-то в папках.

— Муж как? — достаёт листы, пробегаясь глазами.

— В больнице.

— Жить будет?

— Не со мной.

Мужчина переводит на меня взгляд, а потом принимается смеяться. Не знаю, зачем это сказала. Дурацкая шутка.

— Смешная шутка, — тут же дополняет, а я растягиваю улыбку. — В общем, нашли мы ваших друзей, — облокачивается на стол, внимательно рассматривая меня.

— Как они? — интересуюсь.

— Хочешь навестить? — усмехается. Кажется, для него Новый год удался, хотя он сидит тут, а не отдыхает, как все нормальные люди. Но видно, что явно умеет поднять себе настроение.

— Обойдутся, — отвечаю спокойно.

— Машина была хорошая, но БЫЛА, — цокает языком, протягивая фотки.

Мне не врали. Узнать Кораблёвскую «малышку» сложно, но номер совпадает.

— А телефон? — возвращаю фотографии. Сама не знаю, зачем спросила. Нести его Кораблёву не стану. Пусть теперь сам всё делает. Но так и подмывает узнать о нём всё. Насколько я была слепа.

— Было несколько.

И снова фотографии, среди которых указываю на нужный.

— Могу забрать?

— Это теперь вещь док, — разводит он руками. — Пишите заявление, что и его украли, чтобы мы приобщили к делу.

— А можно хотя бы кое-что посмотреть, — взираю на следователя, и, кажется, он всё понимает.

— И куда же прикажете деть мужскую солидарность? — глядит с лукавством, но просьбу выполняет.

Щербатый с компанией не успели ничего стереть. Наверное, решили оставить напоследок, но не вышло. Включаю, смотря на заставку. Телефон запаролен. Я знала это. Кораблёв говорил, что сделал это для коллег, которые норовили сунуть нос не в своё дело. Теперь у меня или паранойя или же обострение интуиции. Я знаю, для кого этот пароль.

Вызываю в памяти те моменты, когда он вводил код при мне. Никогда раньше не пользовалась его телефоном. Кажется, он рисовал какую-то подобную загогулину. Делаю спираль, но выходит со второго раза. Всё же порой важно обращать внимание на детали.

Смс принимаются сыпаться одна за другой. Прикручиваю звук на случай, если кому-то приспичит звонить. Не знаю, зачем мне копаться в грязном белье Кораблёва, но отчего-то уверенность, что обязана знать, сколько лет моей жизни были ложью. Сердце учащённо бьётся, будто я делаю что-то незаконное.

Но сколько листаю, не нахожу ничего. Ну не мог же он знать, что я стану копаться без его ведома в телефоне? Всё чисто. Может, в его жизни только Даша? И что мне с того? Будто этого недостаточно. Кладу телефон на стол. Но самое удивительное: даже от неё ни одного сообщения.

— Не нашла? — интересуется следователь, беря гаджет в руки. Что-то делает, а потом поворачивает ко мне. Снова перед глазами всплывает картинка с графическим ключом.

— Вводи, — говорит мне, протягивая.

Ввожу то же самое, попадая куда-то не туда. Вроде, тот же телефон, но словно другой рабочий стол. Непонимающе смотрю на сидящего передо мной.

— Второе пространство, — поясняет. — Не знаешь?

Пожимаю плечами, качая головой, и принимаюсь смотреть. Здесь и находятся все скелеты в шкафу, которые Кораблёв так бережно хранил. У него есть несколько аккаунтов для знакомств, группы и прочее. И многочисленные переписки с женщинами. Фотографии не для детских глаз.

Подкатывает тошнота. Кажется, информации слишком много. Чуть ли не бросаю телефон на стол, понимая, что требуется свежий воздух.

— Нашла, значит, — следователь уже не улыбается. Просто прячет телефон, который принимается выбрировать. Кажется, кто-то намерен дозвониться до Кораблёва. — Если что — я не помогал, — кричит мне вслед, когда я дёргаю дверь, намереваясь покинуть помещение.

Только на улице начинаю приходить в себя. В памяти всплывают даты, девушки, цифры. Он изменял мне всё это время, а потом приходил домой, как ни в чём не бывало, и мы занимались сексом. Зачерпнула снег с лавочки, прикладывая к лицу, чтобы остудиться.

Как меня тошнит от него, от себя. От того, что всё это время я была слепа, глуха и бесчувственна. Если мы не можем доверять тому, кто рядом, кому можем? Состояние жара проходило, и меня стало трясти. Как же лживо мы жили, Господи. Как же мы лживо жили…