Измена под бой курантов

Глава 42

Около трёх часов я готова и принимаюсь посматривать в окно, ожидая Илью. Надеюсь, не подведёт, иначе снова придётся передвигать сроки, а там, кто знает, когда Эд заявится на порог. Мне звонят незнакомые номера, но всегда на том конце провода оказывается Кораблёв, потому сбрасываю и больше не беру. Пусть изводится, сколько ему влезет, я не обязана отчитываться, потому что, как только между нами влезла его любовница, я перестала ощущать себя его женой.

Илья подъезжает вовремя, и я вижу, как из кабины выбирается ещё один мужчина, оба идут к моему подъезду. Отчего-то в голову лезут непристойные мысли, мне кажется, что сейчас, впусти я их, они сделают со мной что-то ужасное.

— Привет, пап, — решаю подстраховаться, будто телефонный звонок что-то изменит и остановит двух мужиков, которые решили пойти на дело. — Через час примерно буду у тебя.

Открываю дверь, когда слышу стук, всё ещё держа телефон около уха.

— Да, Илья выручил. Хороший парень, — говорю намеренно громко, чтобы было всем хорошо слышно, и мужчины переглядываются. — Откуда его знаю? — переспрашиваю вопрос и задумываюсь. Как сказать отцу, кто такой Илья. — Недавно познакомились, и оказалось, что у него своя фирма грузоперевозок, я же тебе визитку кидала, помнишь?

Показываю парням, что ещё минутку и закончу разговор, а отец удивляется в свою очередь, о какой визитке речь. Ничего я ему не посылала, конечно, но должна же подстраховаться по максимуму.

— Ладно, скоро будем у тебя. Мы пока с ребятами перенесём вещи.

Отключаюсь и приветствую их, чувствуя, как сердце учащает бег. Чёрт, вчера всё казалось как-то спокойнее. Лучше бы я наняла чужих людей, а теперь начинаю подозревать всех вокруг в гипотетических поступках, которые они могут совершить.

— Это всё? — Илья обводит взглядом сумки, и я машу рукой в сторону зала.

— Там ещё немного.

— Ладно. Цепляй, Лёха, — обращается к знакомому, которого решил взять на подмогу.

Они покидают квартиру с первыми пакетами, а я смотрю им вслед, ощущая себя идиоткой на нервах.

Открывшиеся двери лифта выпускают соседку, и мне кажется, что где-то спрятан жучок, по которому она определяет, где происходит что-то интересное. Называйте это чуйкой или наитием, но она снова тут.

Сторонится мужчин с вещами, провожая взглядом, а потом смотрит на меня.

— Переезжаете, Яночка? — называет меня приторно, и воротит от этих любезностей.

— Только я, баба Вера, — улыбаюсь, пожимая плечами.

— К другому мужчине, — понятливо кивает она.

— Да, и он старше меня на целую жизнь!

Она округляет глаза, быстро моргая несколько раз, но вижу, как её подмывает спросить, кто же он.

— Мне в прошлый раз не показалось, что он так стар.

Понимаю: думает о Раде, но я то имею ввиду отца.

— Это другой.

— Другой⁈ — ахает она, запутавшись в моих любовниках, а меня это отчего-то веселит. — Надо же, а с виду была такая приличная, — наконец, выдавливает из себя то, что на самом деле думает. И это куда лучше приторной «Яночки». — Свету жалко, конечно. Она с тобой останется? Эдуард прекрасный отец и супруг.

Жалко. Будто я алкоголичка или наркоманка.

— Вам-то откуда знать, какой он отец и муж? — была намерена закрыть дверь, но её слова немного задевают. Ну да, конечно. Лживого Кораблёва все будут боготворить, а меня поносить на чём свет стоит. Он будет цитадель непорочности, а я гулящая девка.

Сор из избы не выносят, но тут уже всё переставили с ног на голову, и не могу молчать.

— А знаете ли вы, что этот прекрасной души человек предавался любовным утехам в нашей квартире в новогоднюю ночь⁈

— Как? — кажется, сегодня у бабы Веры очень продуктивный день, потому что она узнала столько новостей с передовой, что голова кругом.

— Подробности у него потом узнаете, — решаю не продолжать и всё же закрываю дверь.

Со временем немного погорячилась, и у отца мы оказываемся не так скоро, как планировала. Пытаюсь всунуть хоть какие-то деньги Илье, но не берёт.

— Так парню своему дай, — киваю на Алексея.

— Брат мой, — отмахивается Илья, когда стоим у разгруженной машины, а дома у отца настоящая свалка. — Телефон есть. Звони, если что.

— Зачем? — искренне не понимаю.

— Мало ли, — пожимает плечами. — Не всегда же тут жить будешь. Надеюсь, в рассчёте.

Ланка по мне соскучилась, как и я. И вымпел мать-января отправляется к Яне Журалёвой из Новосибирска, которая не видела дочку несколько дней. Но теперь исправлюсь.

— Пап, — подхожу к нему с Ланкой на руках, пока отец, напялив двое очков сидит за столом и пытается вставить нитку в иголку. — Что там за Татьяна у тебя появилась?

Опускаю дочку на стул, чмокая в нос, и забираю у отца иголку. Быстро справляюсь и завязываю узел на конце.

— Давай зашью, — поднимаю с его колен клетчатую рубашку с оторванным нагрудным карманом, которую помню с детства, и размещаюсь рядом с ними, смотря, как он снимает очки с носа. — Ты в ней и правнуков нянчить будешь, — усмехаюсь, делая первый стежок. — Так что за Татьяна?

Кажется, он немного тушуется, откашливаясь, и поднимается из-за стола, направляясь к холодильнику.

— Говорил же, сестра соседки нашей. Есть будешь?

Разговор уводит в сторону, значит, неловко ему. Но не буду заставлять чувствовать себя не в своей тарелке, расспрашивая про женщину, а потому перехожу к следующему пункту.

— Может, пригласим её в гости?

Поворачивает ко мне голову, а я делаю вид, что усердно занята рукоделием, и продолжаю.

— А что? Приготовлю ужин, посидим, пообщаемся. Мне так не хватает простого домашнего общения, — поднимаю на него глаза. — К тому же, последнее время только и слышу, что вы вместе проводили время, потому хочу поближе узнать человека. Что, Ланка, — обращаюсь к дочке. — Бабушка Таня хорошая?

Она тут же согласно кивает, принимаясь рассказывать, как та научила её стоять на коньках.

— Пап, пригласишь тогда? Например, — задумываюсь, откусывая нитку, потому что закончила.

— Янка, ножницы же вон лежат, — цокает языком отец, но я уже справилась. Привычка, что поделать. Хоть трое ножниц будут лежать, как-то по старинке, будто из детства тянется.

— Завтра нормально?

Прикидываю, что у нас дома бедлам, благодаря мне, и называю послезавтра. Как раз всё успею мало-мальски привести в порядок.

— Послезавтра? — пожимает плечами как-то неуверенно. — Да не знаю, одно дело куда-то вон сходить, а другое в гости.

— И что? Вы с мамой любили гостей, — говорю, но тут же тушуюсь. Он сразу становится грустным, будто наступаю на больную мозоль. Но не говорить о ней совсем, не можем. Просто, надо прожить этот момент, отпустить и идти дальше.

Вспоминаю Рада. Он же смог, и теперь говорит, что готов открываться новому.

— Пытаться забыть какой-то отрезок жизни — предавать себя и людей, которые были рядом, — повторяю его слова. — Мы не предаём память о маме, нет, мы просто следуем по своему путти дальше, храня её вот здесь, — касаюсь груди в области сердца, улыбаясь немного грустно. — Мне тоже её не хватает, — признаюсь, поднимаясь с места.

Их связывали годы, дети, тайны. Вспоминаю, что хотела спросить у отца о том, что постоянно крутилось в голове, но сначала следует уложить любопытную дочку в кровать.

— Так, — обращаюсь к Ланке. — Ужин. Потом выбирай любую игру, в которую вместе будем играть, купаться и спать.

Пока отец на кухне греет макароны, распихиваю сумки так, чтобы можно было хоть как-то ходить первое время. Завтра же куда-нибудь уберу, а потом делаю для дочки всё, что обещала. Но вопроса отцу так и не задаю, потому что, уютно устроившись на диване и обняв Ланку, тут же засыпаю.